А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

мы с мужем задержались на некоторое время. Все шло без осложнений, однако перестраховка иногда бывает полезной.
– Я вам оставлю жгут. Знаете, как им пользоваться?
– Да уж, приходилось, – почти спокойно произнес хозяин, – и не такое приходилось видеть… Я теперь понимаю, почему врачи не оперируют своих родных, эмоции действительно мешают.
– Афганистан? – спросил муж, но, не получив ответа, не стал углубляться.
– Как вы думаете, кровотечение возможно? – обращаясь ко мне, спросил хозяин.
– Страховка еще никому не мешала. Только не меняйте повязку, жгут наложите на тридцать минут прямо по бинтам, выше культи сантиметров на десять. Можно еще лед… А если что-нибудь серьезнее, то – позвоните! – напутствовала я, собирая инструменты.
Мы вышли, нагруженные сумками, нисколько не полегчавшими, и с чувством исполненного долга отправились домой.
– Ты довольна? – спросил муж уже на подходе к дому.
– Самой операцией – да. А вот стоило ли ее делать – не знаю… Время покажет, – ответила я и замолчала. Но, поймав вопросительный взгляд моего спутника и добровольного сегодняшнего ассистента, продолжила: – Понимаешь, ведь что ни говори, а собака превратилась в калеку… И еще вопрос, как она это перенесет. Да и хозяева тоже.
Мы часто потом возвращались к этой теме. Может быть, лучше было бы усыпить пса, а не заставлять мучиться и собаку, и людей. Разрешить наши сомнения могло лишь время… Споры утихли. Постепенно забылись…
Несколько лет спустя как-то вечером я стояла на остановке в ожидании автобуса. Оно – ожидание – затягивалось, и я стала наблюдать за небольшой стайкой собак, весело носившихся на газоне недалеко от остановки. Присмотревшись, я решительно двинулась в их сторону и тут же услышала: «Здравствуйте, доктор!» Конечно, я не узнала человека: у меня очень плохая память на лица, но собаку не вспомнить было невозможно: вывалив язык и часто дыша после веселой беготни, передо мной остановился ухоженный черный пудель. Джейси! Без сомнения, Джейси! Но… почему он на четырех лапах? Пес сел и в знакомом жесте протянул… Нет, не может быть?! К плечу собаки на хитроумной конструкции был приделан протез! Да еще как ловко!
– Неплохо получилось! Правда? – довольно произнес хозяин. – Это еще не все чудеса. Джейси у нас уже счастливый отец, у него около двадцати детей!
Я молчала и только изумленно разглядывала счастливую парочку. Вот и решился наш с мужем давний спор. Дело, как оказалось, не в калеке.

Мирта

В последние годы мне что-то нечасто удается выбираться на кинологические выставки. Причин для этого несколько, но главная – дефицит времени и всегда находится нечто более неотложное. Домашние тут же начинают ехидничать и понимающе улыбаться: постарела мать. Но сами в глубине души довольны – и без выставок редко видят меня дома. По тем же причинам я нечасто стою в центре ринга в качестве эксперта. Но тут неожиданно для меня образовался свободный день, сидеть дома для меня – сущее наказание, и поэтому, посмотрев выставочный календарь, я с изумлением обнаружила, что могу безнаказанно удрать из дома по более или менее уважительной причине: шла большая международная выставка, где я наверняка увижу много друзей, с кем давно не сводил случай увидеться. Так оно, в общем, и получилось.
Войдя в огромный спортивный дворец и чуть не пожалев о предпринятой экскурсии (несусветная толпа любопытствующих и болельщиков отбивала всякое желание пробиваться к рингам), я зажмурила глаза и шагнула в толчею людей и собак. Надо продержаться несколько минут, а потом будет легче. Проходя мимо одного из рингов, я увидела знакомую фигуру: полная женщина с короткой стрижкой уже начавших седеть волос внимательно наблюдала за перестановкой собак на ринге, ей как-то удавалось не обращать внимания на толпу снующих вокруг людей. Воспользовавшись тем, что ее внимание полностью поглощено событиями на ринге, я незаметно подошла и почти в самое ухо спросила:
– Что, немецкие овчарки еще не перестали интересовать старую гвардию? – Она быстро повернулась, и, узнав меня, ахнула:
– Ну, теперь подснежники в январе зацветут: как это ты умудрилась сюда забрести?
– Да вот, случайно оказалась свободной, – я кивнула на ринг, где еще на описании оставалось несколько овчарок, и спросила:
– Мирту вспоминаешь, я не ошиблась?
– Уж сколько лет прошло, а ей все равных нет, – немного задумчиво в тон мне откликнулась она…
***
Был вроде обычный день. Похожий на многие другие рабочие дни ветеринарной лечебницы. С утра главный куда-то уехал, сказав, что вернется к обеду. Не успел он скрыться из виду на своем стареньком драндулете под названием «Москвич-401», как позвонили из горветотдела и предупредили, что приедет машина по перевозке животных в первой половине дня, чтобы их забрать на Центральную станцию. Их – это сданных на усыпление больных, ненужных и бесхозных животных и трупы.
Для непосвященных подробности нерадостные, но это – часть работы любой городской ветеринарной лечебницы, которая почти всегда с обоюдного молчаливого согласия остается в тени. Сейчас все немного по-другому, но суть от этого не меняется: безнадежно больные, ненужные и бесхозные животные все равно есть, а значит, есть и проблема, которую, как ни крути, надо решать.
Приема ожидало несколько человек с собаками и парочка владельцев кошек, боязливо примостившихся в углу, подальше от тявкающей братии. Собаки, правда, и не пытались покуситься на легкую добычу, сидевшую по сумкам, им было не до того. У всех четвероногих было одно общее желание – убраться отсюда побыстрее. Ох, как я их понимала: сама не очень-то люблю врачей, особенно – стоматологов.
В общем, обычная картина. И, надев белый халат, я отправилась в кабинет приема животных. Санитары простерилизовали инструменты и шприцы – разовых тогда еще не было, а я, придирчиво оглядевшись, вызвала первого посетителя из очереди…
Дела пошли быстро, серьезных происшествий не было, и поэтому где-то через час или около того лечебница опустела. Вспомнив, что еще надо подготовить все сопровождающие документы по отправке животных, я удалилась в свой кабинет и занялась «писательским» трудом. Углубившись в бумаги, я и не услышала, как входная дверь хлопнула: кто-то пришел. Мой личный кабинет недалеко от центрального входа, а окна и вовсе выходят на улицу, так что при желании можно увидеть всякого, кто приходит. Выдержав как-то небольшую перепалку с главным («Не положено!!»), я заменила легкие бесполезные жалюзи на принесенные из дома тяжелые шторы. (Солнце гостит в моем кабинете и яростно мешает работать.) Сразу стало по-домашнему уютно и менее официально, да и располагало к деятельности. Я уже почти закончила обязательную писанину, когда на пороге возникла санитарка – баба Шура, огромная, величественная и грозная старуха. Ее басовитый глас, не напрягаясь, легко можно было услышать из любой части лечебницы, но тут она, все-таки убавив децибелы, спросила:
– Скоро, што ль? Ждут там! – и исчезла.
Я вышла вслед за ней. Действительно, ждали. Двое. Девица лет пятнадцати и восточно-европейская овчарка. Взглянув на собаку, я не могла отвести глаз. Нечасто так бывает, что увиденное животное настолько соответствует стандарту своей породы, что, даже очень придираясь, невозможно найти ни одного недостатка. Вот такое совершенство и стояло передо мной: характерного для овчарок яркого чепрачного окраса, мощная, прекрасно натренированная. Длинное гибкое тело без малейших усилий, легко и грациозно принимало любую позу. Красивая, как нарисованная, голова с большими стоячими ушами и очень выразительными темно-карими глазами. Четвероногие посетители в лечебнице всегда чувствуют себя неуверенно, хотя почему, собственно, только четвероногие? Люди в поликлиниках тоже особенно не веселятся, не так ли? Вот и эта овчарка всем своим поведением явно говорила хозяйке: «Давай поскорее уйдем отсюда! Мне здесь не нравится!» Все еще любуясь собакой, я спросила:
– Случилось что-то или нужна справка для выставки?
– Нет. Она (кивок в сторону собаки) мне надоела. Я привела ее, чтобы усыпить. Только я сама хочу «это» видеть.
– Что видеть? – не сразу поняла я, и уже не отрывала взгляда от девчонки. Хотела бы ее не видеть, но не могла… А она – я отказывалась верить своим глазам – была удивительно спокойна! Никаких особенных эмоций не несло еще не очень взрослое, хотя и ярковато накрашенное лицо, холодны и спокойны были серые глаза… Господи! Это бред какой-то, но и девица и собака действительно стояли передо мной в холле лечебницы.
– Сколько тебе лет, девочка?
– А что? Ну… четырнадцать! – с вызовом дернув подбородком, выпалила она, но я почувствовала, что самоуверенности в ней поубавилось, и она заморгала накрашенными ресницами, сразу став похожей на избалованного и капризного ребенка. Но продолжало поражать ее абсолютное спокойствие и полнейшая невозмутимость. Мало того, что это «чудо» предлагало мне умертвить СВОЮ СОБСТВЕННУЮ собаку, но ведь требовалось сделать это у нее на глазах! В моей голове это не укладывалось.
– К счастью, тебе еще рано решать подобные вопросы. Родители могут прийти? – только и нашлась, что сказать я.
Девица, пожав плечами, вышла. Собака последовала за ней, изо всех сил стараясь стать незаметной, поджав длинный хвост…
Может, кого-то и удивит, или возмутит, но статистика такова, что сдают животных по разным причинам довольно часто. Я с трудом привыкала к подобным сценам, всегда стараясь вытащить несчастное животное, как-то его пристроить или, по крайней мере, попытаться это сделать. Радовало, что все выговоры, полученные мною на государственной службе, были только по этой причине. И с главным мы ладили с трудом тоже на этой же почве. Не понимала тогда, как не понимаю и теперь, как можно отнимать жизнь у совершенно здорового животного, не имея на это ни малейшей оправдательной причины. Другое дело, если животное тяжело больно и вылечить его невозможно. Но все равно надо иметь определенный склад души, чтобы спокойно выдержать взгляд собаки, которую предали. А тут несколько минут назад передо мной наяву, а не во сне стояла девочка с собакой на поводке. И ее страшная просьба. И я сама не могла понять, хочу я или нет посмотреть в глаза ее родителей. И все думала, что вряд ли кто-нибудь хотел бы оказаться на их месте. Но ее мать все-таки пришла… На пороге появилась пожилая женщина. Она с трудом двигалась, опираясь на палку. Либо дочь – очень поздний ребенок, либо внешность этой женщины так изменила какая-то болезнь: она выглядела лет на шестьдесят, седые редкие волосы заложены в тощенький пучок на затылке, глубокие морщины на лице, вряд ли когда либо знавшем косметику, а руки – тяжелая работа потрудилась и над ними: сморщенная кожа, узловатые, малоподвижные пальцы…
– Доченька! Уж ты не суди меня! Сама я себе противна, да вот сделать ничего не могу. А девчонка от рук совсем отбилась, учиться вот бросила и ночами дома не бывает, – тихо и как-то очень печально говорила женщина. – А мне-то не по силам собака, хоть и хорошая она. Да ты и сама видишь!
Я и не судила! Я просто молчала, потому что сказать было нечего. Но молчи не молчи, а что-то надо решать и срочно делать.
– Скажите, а вы не будете против, если я попробую найти собаке другого хозяина? Ну, не поднимается у меня рука отправлять на тот свет здоровое красивое животное! Она-то ведь ни в чем не виновата!
– Господь с тобой, дочка! – женщина просияла на глазах. – Я ведь не зверь! Давай подпишу, что там надо!
Облегченно перевела дух и я. Схватив первый попавшийся чистый лист бумаги, я быстро написала заявление о передаче собаки в другие руки на мое усмотрение. Женщина тем временем достала из сумки родословную и положила ее передо мной. Потом, старательно выводя буквы, полностью написала свою фамилию и число.
– Спасибо тебе, доченька! Не дала взять греха на душу! – с чувством произнесла она и поднялась со стула. Я пошла проводить ее до выхода и забрать собаку. Мирта – так было указано в документах – лежала в холле. Ее взгляд не отрывался от старшей хозяйки, и столько в нем было тоски, что я не выдержала и отвернулась. Женщина немного постояла около и тихо вышла. Я не видела ее лица, но собака на моих глазах сжалась, как от удара, и уронила голову на передние лапы. Потух взгляд, и, может, я и ошибалась, но тогда я была в полной уверенности, что еще чуть-чуть – и собака заплачет. На ее выразительной морде застыл вопрос: «За что?» Ответить ей было нечего, да я и не смогла бы. Но помочь найти Мирте другого, более достойного хозяина, нет – друга, я уже твердо пообещала себе. Потому что невозможно было остаться равнодушной, глядя на эту печальную картину!
Да и то сказать, надо было поторапливаться. Скоро приедет главный, и мне совсем не хотелось вступать с ним в дополнительную полемику по поводу сданной овчарки. А если его возвращение совпадет с приездом машины из горветотдела, то я не поручилась бы за дальнейшую судьбу собаки, ибо равнодушие встречается и в наших ветеринарных рядах. Но я уже знала, чей телефонный номер будет первым, который я наберу: Аллы! Конечно, Аллы! Только бы она была дома! Наверное, это судьба, потому что в трубке раздался знакомый голос, хотя время было явно неурочное.
– Ну, тебе повезло – я уже почти ушла! – начала она, но я перебила.
– Не мне повезло, а собаке! – я торопливо и без предисловий рассказала ей суть. Минуту трубка молчала.
– Вот, ручку нашла: диктуй адрес! Через час буду! Жди!
Час тянулся, как целая вечность. Я с тоской смотрела на улицу и гадала, кто же приедет первым? Алла? Главный? Или машина из главной конторы? Наконец я смогла перевести дух – к входу в лечебницу выруливало такси – это могла быть только Алла, и я пошла ее встречать. В холле все так же безучастно лежала Мирта. Похоже, за прошедший час она даже не поменяла позы.
– Ну, вот и я. Не опоздала? – еще в дверях заговорила Алла и замолчала, увидев неподвижно лежащую овчарку. Я тоже молчала. А что было говорить? Мы знакомы так давно, что слов не надо, особенно в такой ситуации. Она сама «старый» собачник. Мало того – Алла профессиональный кинолог и инструктор по дрессировке.
– Ну, мы поехали обратно. Таксист долго ждать не согласился! – только и сказала она.
– У меня на Мирту нет намордника, – предупредила я.
– А где наша не пропадала? Я очень сомневаюсь, что она в таком состоянии может кого-то искусать. Ну будет еще один шрам, в крайнем случае. Подумаешь, велика проблема! – она улыбнулась, взяла в руки поводок и ласково, но твердо произнесла: «Пошли, голубушка! Рядом!» Овчарка тоскливо и непонимающе взглянула, но, подчинившись знакомой команде, нехотя поднялась. Шла она очень медленно, почти ползла, как будто какая-то неимоверная тяжесть незримо впечатывала ее в землю. Все так же безразлично и покорно она залезла в машину… Алла, садясь в такси, коротко кивнула: «Вечером позвоню!», и машина быстро исчезла за поворотом.
День шел своим чередом. Вернулся главный и занялся какими-то административными делами; пришла машина из горветотдела – с ней занялась я, потом было еще несколько посетителей…
Вечером, уже из дома, я не выдержала и позвонила Алле первой. Доехали они благополучно и без приключений, но Мирта продолжала пребывать в коматозном состоянии, отказалась пить и есть, и новое место ее совершенно не интересовало. Собственно, ни я, ни Алла ничего другого и не ожидали. Вопрос был в том, как долго это состояние будет продолжаться и с какими последствиями? Ответа не знал никто, но наш опыт говорил, что все еще впереди и сюрпризы еще будут! Ох уж этот наш опыт! Он, как всегда, был прав. День проходил за днем, а изменений в лучшую сторону практически не было. Наши телефонные разговоры становились все тревожнее, и мы уже решили: ждем неделю, и если собака не начнет есть сама, то будем кормить через вену с помощью капельницы (вот бы поставить памятник тому, кто ее изобрел). Где-то на грани окончания заданного нами срока Алла не выдержала и сказала:
– Все! Я решила взять Мирту из питомника к себе домой!
– А как же твой керри-блю? У него инфаркта от ревности не будет?
– А что ты предлагаешь? Вот – и у тебя ничего конструктивного на уме нет. А собака уже почти неделю как тень существует! Каково на это смотреть? – бушевала трубка.
– Знаешь, а может быть, это и выход! – подумав немного, сказала я. – Может, домашняя обстановка и выведет ее из стресса! – на этом разговор закончился.
На другой день исполнялась ровно неделя, как Мирта… Я с нетерпением ждала вечернего обязательного звонка Аллы. А дома уже стояло несколько флаконов с глюкозой, ампулы с витаминами и аскорбинкой и капельница. Как назло в тот вечер телефон трезвонил не переставая. Обычно я люблю поболтать, но не в тот вечер. Как могла, я укорачивала все разговоры до тезисной формы и наконец при очередном звонке услышала Аллу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29