А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Позвольте мне рассказать вам, как это произошло...
Глава 4
Юлиан родился с опозданием, с опозданием на целый месяц, хотя в сложившихся обстоятельствах у его матери были все причины опасаться, что он родится недоношенным. Или, не дай Бог, случится выкидыш! Вот и сейчас, по дороге в Харроу, где в маленькой церкви должны были состояться крестины Юлиана, уложив малыша в переносную кроватку на просторном заднем сиденье «Мерседеса» своей кузины Анны, Джорджина Бодеску мысленно вернулась к тем событиям почти годичной давности, когда они с мужем отдыхали в Слатине, всего лишь в восьмидесяти километрах от Трансильванских Альп.
Год — достаточно долгий срок. Теперь она уже может вспомнить об этом, не испытывая угрызений совести за то, что тоже не умерла, может оглянуться назад без слез, без острого ощущения вины. Да, все это время она считала себя виновной. Виновной в том, что она жива, в то время как Илия мертв, и причиной тому ее слабость. Он был бы жив, если бы она не упала в обморок при виде его крови, вместо того чтобы со всех ног броситься за помощью. Бедный Илия — он лежал там, потеряв сознание от боли, и жизнь постепенно уходила из него вместе с кровью, лившейся на черную землю, а она... она, словно юная неопытная девушка, лишилась чувств...
Да, теперь она уже в состоянии вернуться к тем дням, она должна это сделать, потому что они стали последними в жизни Илии. Она безумно любила его и не хотела терять даже частичку памяти о нем. Если бы только в ее воспоминания не вторгался этот кошмар, если бы она могла забыть о нем и помнить лишь то хорошее, что было в их жизни...
Но это было совершенно невозможно...
* * *
Джорджина впервые встретила Илию Бодеску, румына по национальности, в Лондоне, где он преподавал славянские языки. У себя в Бухаресте Илия преподавал французский и немецкий, но как ученый-лингвист он постоянно бывал в Европейском институте на Риджент-стрит, а Джорджина Дрю изучала там болгарский язык (ее дед по материнской линии, всю жизнь занимавшийся торговлей винами, был выходцем из Софии). В ее группе Илия вел занятия нечасто, лишь изредка подменяя их преподавательницу — большегрудую усатую матрону из Плевена. И тогда его ум, юмор, темные блестящие глаза превращали долгие скучные часы учебы в короткие периоды невыразимого удовольствия. Любовь с первого взгляда? Едва ли... Но все произошло достаточно быстро. Они поженились в том же году, а когда годичный срок преподавания Илии в институте подошел к концу, она вместе с ним уехала в Бухарест. Это было в ноябре 1947 года...
Все, однако, было не так просто. Родители Джорджины были вполне респектабельными людьми. Отец служил в дипломатическом корпусе и занимал престижные посты за границей, а мать происходила из весьма состоятельной семьи. Едва успев появиться в свете, она вынуждена была стать сестрой милосердия — шла первая мировая война. Джона Дрю она встретила во Франции, в одном из полевых госпиталей, где ухаживала за больными. Тяжелое ранение не позволило Джону больше воевать, и они вместе вернулись в Англию. Летом 1917 года они поженились.
Когда Джорджина представила Илию родителям, те приняли его довольно холодно. Отец ее, чистокровный англичанин, в течение многих лет пытался заставить себя забыть о том, что в жилах жены течет болгарская кровь, а теперь вот — пожалуйста! — дочь приводит домой какого-то цыгана! Он, конечно, не проявил своих чувств открыто, но Джорджина прекрасно знала, что думает по этому поводу отец. Мать отнеслась к событию менее недоброжелательно, но все время вспоминала о том, что «папа никогда не доверял валахам, живущим по ту сторону границы». По ее словам, это явилось главной причиной его эмиграции в Англию. Одним словом, Илия не чувствовал себя у них, как дома.
К несчастью, за последующие восемь лет, в течение которых Джорджина и Илия постоянно курсировали между Лондоном и Бухарестом, проводя в обеих столицах примерно равное количество времени, смерть отняла у Джорджины обоих родителей. Мелкие разногласия были к тому времени давно забыты, и Джорджина оказалась наследницей весьма значительного состояния, что было как нельзя кстати, поскольку в те годы Илия зарабатывал преподаванием недостаточно и не мог обеспечить жене привычный для нее образ жизни.
Вот тогда-то Илие и предложили хорошо оплачиваемую должность переводчика в английском Министерстве иностранных дел. Несмотря на то, что при жизни отец Джорджины доставил им немало неприятностей, после его смерти занимаемое им в министерстве положение значительно облегчило Илие вхождение в дипломатические круги. Было поставлено лишь одно условие: Илия должен принять британское подданство. Такое условие не могло стать препятствием, поскольку Илия давно намеревался это сделать, а уж тем более теперь, когда ему представилась реальная возможность. Но до окончания срока его контракта с институтом оставался один семестр, а после этого ему потребуется еще год, чтобы завершить дела в Бухаресте, прежде чем вступить в новую должность.
Последний год, проведенный в Румынии, омрачало сознание того, что он последний, но все же Илия был рад, что год заканчивается. После войны прошло уже одиннадцать лет, и атмосфера возрождавшихся к жизни городов не шла ему на пользу. Лондонский смог и туманы Бухареста, наполненные ядовитыми испарениями, вместе с сыростью и запахом плесени библиотек и аудиторий подорвали здоровье Илии.
Они собирались уехать в Лондон сразу же после того, как Илия покончит со своими делами, но этому решительно воспротивился врач, наблюдавший за состоянием здоровья Илии в Бухаресте.
— Пробудьте здесь еще зиму, — советовал он, — но только не в городе. Поезжайте на природу. Вам необходимы длительные прогулки на свежем воздухе. А вечерами для успокоения нервов вы будете сидеть у камина и наслаждаться ярко горящим в нем огнем. Сознание того, что вокруг холодно и лежит снег, а вам уютно и тепло, доставит удовольствие и сделает радостной вашу жизнь.
Это было весьма разумное предложение.
К своим обязанностям в Министерстве иностранных дел Илия должен был приступить лишь в мае. Встретив Рождество с друзьями в Бухаресте, они сразу же после Нового года отправились на поезде в Слатину, в предгорья Альп.
В стороне от шоссе, ведущего в Питешти, они сняли старый дом и успели устроиться в нем до начала первых настоящих зимних снегопадов.
В конце января за дело взялись снегоочистители. Они разгребали снег на дорогах, и в чистом морозном воздухе плавал вонючий синий дым от их моторов. Жители городка заспешили по своим делам, шагая по снегу и время от времени громко топая ногами, чтобы стряхнуть его с башмаков. Все они были закутаны до ушей и напоминали скорее не людей, а огромные тюки одежды. Илия и Джорджина жарили на огне открытого очага каштаны и строили планы на будущее. До сих пор из-за неустроенности жизни и постоянных переездов они не осмеливались думать о создании настоящей семьи. Но теперь... теперь, кажется, пришло время...
На самом деле все произошло еще два месяца назад, но Джорджина не была до конца в этом уверена. Пока у нее были лишь подозрения.
Если позволяла погода и не валил снег, дни они проводили в городе, а ночи — в своем временном убежище, читая или лениво занимаясь любовью возле огня. Чаще, однако, они предпочитали последнее. Уже через месяц после отъезда из Бухареста у Илии прекратился беспокоивший его кашель и к нему почти вернулись прежние силы. Со свойственной румыну страстностью он тратил большую их часть на Джорджину. У них словно начался второй медовый месяц.
В середине февраля случилось невозможное — снегопадов не было вот уже три дня, в чистом небе ярко светило солнце, снег почти растаял. Утро четвертого дня было по-настоящему весенним. «Еще два-три таких дня, — покачивали головами местные жители, — и вы увидите такие снегопады, каких вам не приходилось видеть никогда в жизни. Так что наслаждайтесь, пока есть возможность». Илия и Джорджина решили так и сделать.
За годы совместной жизни Джорджина под руководством Илии научилась хорошо кататься на лыжах. Едва ли им вскоре еще представится такая возможность. Здесь, внизу, на равнине, в так называемой «степи», почти не осталось снега, лишь вдоль дорог кое-где виднелись серые сугробы. Но в нескольких километрах отсюда, ближе к Альпам, все еще лежал глубокий снег.
Илия на пару дней нанял машину — старенький «Фольксваген», взял напрокат лыжи и в половине второго в тот четвертый день, ставший поворотным в их судьбе, они отправились в горы. Они пообедали в маленьком ресторанчике на северной окраине Ионешти, заказав гуляш, крепкий кофе и по рюмочке крепкой сливовицы местного изготовления.
Потом они отправились дальше — туда, где все вокруг было покрыто толстым слоем снега. Примерно в миле к западу от дороги Илия вдруг заметил группу пологих холмов и свернул в их сторону, чтобы подъехать как можно ближе.
Однако вскоре колеи стали слишком глубокими, колеса вязли в снегу, и, боясь застрять, Илия вынужден был остановиться. Чтобы потом легче было выехать отсюда, он резко развернул машину в обратную сторону.
— Приехали! — объявил он, снимая с багажника машины лыжи.
— Что, дальше пойдем пешком? — застонала Джорджина. — До самых холмов?
— Посмотри, какие они белоснежные! — ответил он. — Крепкий наст припорошен свежим снегом! Это же то, что надо! Примерно полмили некрутого подъема, а потом — прекрасный слаломный спуск между деревьями от самой вершины, затем снова наверх. И так до тех пор, пока не начнет темнеть.
— Но уже четвертый час, — попыталась возразить Джорджина.
— Тогда нам следует поторопиться. Идем, уверяю тебя, мы получим удовольствие...
— Удовольствие! — грустно повторила Джорджина. Даже теперь, через год, он, как живой, стоял перед ее глазами — темноволосый, красивый...
Сняв лыжи с багажника, он бросил их на снег.
— В чем дело? — спросила, обернувшись через плечо, Анна Дрю, — ее юная кузина. — Ты что-то сказала?
— Нет, ничего, — слабо улыбнулась в ответ Джорджина. Она была рада, что печальные воспоминания были прерваны, и в то же время ее охватила грусть, потому что возникший перед мысленным взором образ Илии начал таять, исчезать. — Я просто грежу наяву.
Анна нахмурилась и вновь сосредоточила внимание на дороге.
Грезит наяву...
Да, Джорджина чересчур часто предавалась этому занятию в последние двенадцать месяцев. Похоже, помимо маленького Юлиана в ней присутствовало что-то еще и после рождения малыша это что-то так и осталось внутри. Горе, конечно, но не только горе. Такое впечатление, весь этот год она находилась на грани нервного срыва, и только воплощенное в Юлиане продолжение жизни Илии удерживало ее от краха. А что касается грез... Иногда она, казалось, находится где-то очень далеко от реального мира. В такие минуты бывало очень трудно вернуть ее на землю. Но теперь, когда у нее есть этот малыш, появился якорь, за который она может уцепиться, цель в жизни — сын, ради которого следует жить.
— Удовольствие! — вновь горестно повторила Джорджина, на этот раз про себя.
Нет, «удовольствия» та роковая поездка к крестообразным холмам им не доставила. Все что угодно, только не это! Она оказалась поистине ужасной, трагической. За прошедший год она снова и снова тысячекратно переживала в душе тот кошмар и была уверена в том, что ей еще не одну тысячу раз придется пережить его в будущем. Под ровный шум автомобильного мотора, убаюканная плавным, мягким ходом, она вновь погрузилась в воспоминания.
Они нашли на склоне след некогда бывшей здесь просеки и начали подниматься по нему на вершину холма, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание и дать отдых глазам от слепящего белого сияния снега. Однако к тому времени, как они, задыхаясь, добрались до вершины, солнце стояло уже довольно низко и начинались сумерки.
— Вот отсюда мы спустимся вниз по склону, — указывая направление рукой, сказал Илия. — Короткий спуск слаломом между выросшими на просеке деревцами, а потом медленным шагом по равнине до машины. Готова? Поехали!
А потом произошло... несчастье.
Те деревца, о которых он сказал, на самом деле были достаточно большими, но снег на просеке оказался гораздо более глубоким, чем можно было предположить, он почти полностью укрыл стволы, и на поверхности торчали лишь верхушки сосен, казавшиеся молодой порослью. Примерно на середине спуска Илия оказался слишком близко от одного из стволов. Правой лыжей он зацепился за скрытую под снегом ветку, перевернулся, упал и кубарем полетел вниз. Он летел так примерно двадцать пять ярдов — в воздухе мелькали лишь его теплая лыжная куртка, лыжи и палки, болтающиеся во все стороны руки и ноги. Еще один ствол, оказавшийся на его пути, положил конец головокружительному падению.
Джорджина, спускавшаяся не так быстро и оказавшаяся далеко позади, видела все это своими глазами. Сердце ее едва не выскочило из груди, она громко закричала и, присев на лыжах, словно на снегоходе понеслась к тому месту, где он лежал. Мгновенно отстегнув крепления, она скинула лыжи и воткнула их в снег, так, чтобы они не скатились вниз. Потом опустилась возле мужа на колени. Илия, обхватив себя руками, хохотал, и слезы, катившиеся из его глаз от смеха, стекали по щекам и замерзали, не успев скатиться.
— Шут! — она била его кулачком в грудь и все повторяла:
— Шут! Шут! Ты же меня испугал едва не до смерти!
Он рассмеялся еще громче и крепко прижал ее к себе. Но тут взгляд его упал на лыжи, и он замолк. Правая лыжа чуть впереди крепления была сломана пополам.
— Вот так раз! — воскликнул он и нахмурился, потом сел и оглянулся вокруг. По тому, как сузились его глаза, Джорджина поняла, что дела обстоят плохо.
— Отправляйся к машине, — сказал он. — Но будь осторожна — не бери пример с меня и не сломай лыжи. Здесь не более мили, и к тому времени, когда подойду я, ты успеешь прогреть мотор и согреть салон. Нет никакого смысла замерзать вдвоем.
— Нет! — решительно запротестовала она. — Мы вернемся вместе. Я...
— Джорджина, — он говорил очень тихо, что означало начинавший закипать в нем гнев. — Послушай, если мы пойдем вместе, то оба придем мокрыми, усталыми, замерзшими. Но если я заслужил это, то ты нет. Если мы поступим по-моему, ты вскоре окажешься в тепле, да и я потом согреюсь гораздо быстрее. К тому же скоро наступит ночь. Пока не слишком темно, ты успеешь дойти до машины и включить фары, которые послужат мне ориентиром. Как только ты окажешься в тепле и в безопасности, ты посигналишь мне клаксоном, я буду спокоен, и это придаст мне силы. Ты поняла?
Да, она понимала, но доводы не убедили ее.
— Если мы пойдем вдвоем, мы по крайней мере будем вместе. А вдруг я тоже упаду и наткнусь на палку? Ты придешь к машине, а меня там не окажется. Что тогда, Илия? Я буду умирать от страха в одиночестве — и за себя, и за тебя!
Прищурившись, он секунду помолчал, но потом кивнул головой.
— Да, ты, конечно, права. — Он вновь огляделся, снял лыжи. — Хорошо, тогда сделаем вот как. Посмотри туда.
Круто обрываясь вниз, просека тянулась еще примерно с полмили. По обеим сторонам от нее стеной стояли огромные деревья, такие старые, что стволы их поросли седым мхом. Под ними, ограждая просеку, сугробами лежал снег. Эти деревья уже лет пятьсот никто не вырубал, и они стояли так плотно, что кроны их переплелись Толстый ковер игл не позволял снегу лежать ровно, словно мантией отделял его от земли.
— Машина стоит вон там, — указывая на восток, сказал Илия, — за поворотом холма, где кончается лес. Мы срежем угол и пройдем под деревьями по склону, а потом по нашим же следам обратно к машине. Помимо того, что это позволит нам сократить путь примерно на полмили, нам будет гораздо легче идти там, чем по глубокому снегу. Во всяком случае, легче для меня. Как только мы окажемся на дороге, ты сможешь снова встать на лыжи, а когда увидим машину, ты пойдешь вперед и заведешь мотор. Но нам следует спешить. Под этими деревьями и так мало света, а через полчаса зайдет солнце. После заката нельзя долго оставаться в лесу.
Взвалив на плечо лыжи Джорджины, он пошел вперед, и вскоре они сошли с просеки и оказались под сенью неподвижно стоявших деревьев.
Сначала идти было легко, и все было так хорошо, что она почти успокоилась. Но все же среди этих холмов что-то продолжало угнетать ее. Возможно, все дело было в окружавшей их тишине, в ощущении, что века пролетают здесь подобно минутам и что кто-то будто наблюдает за ними, поджидает в темноте. Поэтому она хотела только одного — как можно быстрее выбраться из леса, оказаться на открытом пространстве. Ей казалось, что Илия тоже испытывает подобные ощущения, так как, повинуясь какому-то внутреннему чувству, он почти всю дорогу молчал, даже дыхание сдерживал. Так они продолжали двигаться вперед — от одного ствола к другому, стараясь обходить наиболее сложные участки Наконец они достигли того места, где из земли в разные стороны торчали обломки скалы, и им пришлось спускаться по почти отвесно стоявшим полуразрушенным камням, чтобы вновь оказаться на ровной площадке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57