А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Майкл подавил стон, чтобы не испугать ее. Живот знакомо сжался. Надо было напоминать себе, что пора вздохнуть, но это с каждой секундой становилось все трудней исполнить.
Дженни положила вторую руку прямо на сердце, и оно зашлось в безумной гонке. Она пригнула голову, словно стесняясь, и уткнулась лбом Майклу в грудь.
Напряжение нарастало – скорее боль, чем наслаждение. Но Майкл знал, что за болью рай, если только замороженное тело оттает под ее теплыми руками и выпустит чувства на волю.
О Господи, да! Он хотел, чтобы чувства хлынули, как струи ревущего водопада, чтобы он, как первый человек на Земле, онемел от изумления, ослаб от радости, вознес бы благоговейные мольбы к небесам…
Но вдруг его грудь обожгли слезы Дженни.
– Майкл, я так скучаю по нему!
Голос девушки стал невнятным от рыданий, она вцепилась в Майкла, ища защиты и утешения, а он не сразу понял причину ее слез. Ослепленный желанием, он хотел только, чтобы она прекратила говорить и плакать. На краткий постыдный миг ему стало все равно, что ее волнует. Дженни все еще согревала его своим теплом, и он не желал останавливаться.
Однако скорбь Дженни задела в его душе что-то очень глубоко спрятанное, и надо было откликнуться. Нельзя быть такой скотиной.
– Ты приехал, и все как будто вернулось назад, – громко всхлипывала Дженни. – Боже, как мне его не хватает!
– Знаю, Дженни, – ответил Майкл, тщетно стараясь устроить ее поудобнее.
– Он нужен мне, Майкл. Сейчас мне так нужен старший брат. – Дженни заворочалась, мокрая от слез, щека легла на грудь Майкла. – Конечно, Кин часто делал глупости. – Она хотела рассмеяться, но закашлялась. – Он был избалован, как и мы с Клер. Хотел веселиться всю жизнь и ничего больше не делать. – Она сжала кулаки и свирепо ткнула ими в Майкла. – Но это был мой брат, мой единственный брат, и я так любила его!
Майкл почувствовал, как горло его сжали невыплаканные слезы, и нагнулся ближе к лунным волосам Дженни.
– Я знаю, милая, – с трудом выговорил он, целуя ее в макушку. – Знаю. Я тоже его любил.
В общем, он был готов к тому, что она вскочит и залепит ему пощечину за бесстыдство клясться в любви к человеку, которого он убил. Но она припала к нему с горестным вздохом, будто бы успокоившись от его простых слов.
Слезы лились, тихие и горячие. Он гладил ее по спине, беззвучно нашептывал что-то в волосы, и наконец, поток иссяк. Плечи Дженни уже не вздрагивали, дыхание выровнялось.
Когда кулачок Дженни упал и раскрылся беззащитно и трогательно ладонью вверх, Майкл понял, что она уснула.
Он осторожно встал, подсунул Дженни под голову подушку, поправил на ней рубашку, заботливо укрыл пледом. На ресницах и щеках Дженни еще не высохли слезы, она лежала такая юная и тихая, и он немного постоял у дивана, охраняя ее сон.
Собственные слезы жгли его сведенное судорогой горло. Потом он повернулся и отправился назад, в пустую комнату, некогда принадлежавшую Кинтону Керни.
Подслеповато щурясь от солнечного света, Дженни на цыпочках, чтобы не разбудить отца и не расплескать мучительную головную боль, пробралась к машине. Было семь часов утра.
Как только она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что почему-то лежит на диванчике у телевизора, ей стало ясно, что надо пораньше уехать. К тому же при мысли о плотном завтраке заныл желудок, а после вчерашнего гордость не позволяла показываться Майклу на глаза.
О прошедшей ночи Дженни сохранила смутные воспоминания, но и их было довольно, чтобы чувствовать себя крайне неловко. Неужели она, как маленькая, плакала у Майкла на плече? Дженни тихонько застонала.
Как она могла пойти на это, особенно после ужасных предположений Клер о зловещей роли Майкла в гибели Кина? Да просто не поверила Клер, вот и все. Клер и в лучшем состоянии склонна к мелодраматическим преувеличениям, а теперь она беременна и с Алексом у нее происходит Бог знает что, вот и забивает себе голову всякими бреднями.
Конечно, Дженни разговаривала с сестрой в более мягких выражениях, но та вихрем – носилась по домику, высказывая язвительные замечания. Дженни «втрескалась» в Майкла, что немедленно отразилось на ее мнении, бушевала Клер. Остаток дня она промолчала, угрюмо замкнувшись в себе.
Втрескалась. Может, хоть в этом Клер не ошиблась? Может, и в самом деле Дженни до сих пор не избавилась от подростковой влюбленности в великолепного Майкла? Да, она злилась на него, ругала, проклинала, ненавидела, но невольно спрашивала себя – смогла бы она сохранить ненарушенной эту ненависть, если бы Майкл остался в Техасе? На расстоянии проще было презирать его, а стоило ему вернуться, вернулась и влюбленность, толкающая Дженни на детские выходки. Вот, расплакалась у него на плече…
Боже, как все сложно! Солнце играло на крыше машины. Вконец ослепленная, Дженни ощупью пыталась вставить ключ в замок.
– Ранняя пташка?
Дженни круто обернулась – и немедленно пожалела об этом, ибо голова закружилась до тошноты. Чтобы не упасть, Дженни схватилась за дверцу и сердито посмотрела на невесть откуда взявшегося Майкла.
– Да, – ответила она, сознавая, что держится, натянуто, с дурацкой надменностью. Голос тоже оставлял желать лучшего.
– Какое совпадение, – с улыбкой заговорил Майкл, и ей захотелось ударить его. Потому ли, что он улыбался, или из-за этой ночи, или виски не выветрилось до конца – неизвестно, но ударить очень хотелось. – Я тоже еду по делам.
Дженни заметила, что Майкл был в строгом деловом костюме, который сидел на нем как влитой, и невольно поискала глазами шрам на груди. Но шрам был скрыт под белоснежной отутюженной рубашкой.
– Очень мило, – пробормотала она. – Подвезти тебя?
Майкл заулыбался шире: он все прекрасно понимал.
– Нет, спасибо, – усмехнулся он. – Пожалуй, сегодня мне лучше будет в собственной машине. Не могу сказать, куда меня занесет в течение дня.
Яснее он выразиться не мог. Ночная откровенность осталась позади, и Майкл вновь был готов к несению службы. Дженни с минуту смотрела на него, стараясь побороть нарастающее внутри разочарование.
Потом глубоко вздохнула, метнула сумку на сиденье. Плевать на него. Пусть делает что хочет. Дженни уже придумала, как ей повидать Клер, если не сегодня, то уж завтра обязательно, поскольку она заручилась поддержкой Брэда.
С другой стороны, если Майкл решил весь день таскаться за ней, тем хуже для него. У нее как раз накопилась куча дел на разных концах раскаленного от жары Хьюстона.
– Ну что ж, до встречи, – беззаботно, насколько позволяла пульсирующая головная боль, сказала Дженни. Она села за руль и высунулась в окно. – Не забудь залить полный бак бензина. Сегодня будем много ездить.
– Я никогда не забываю, – любезно откликнулся Майкл. И в зеркале заднего обзора Дженни увидела, что он смеялся.
Смеркалось. Майкл сидел в итальянском ресторанчике «У Антонио», а через два столика от него Дженни болтала с Брэдом. Настроение у Майкла было препаршивое, он успел забыть, как выматывает даже открытая слежка.
Вчера ночью он решил, что сможет быстро закончить дело, если только Дженни поймет, что ей не удастся ничем удивить его. Он знал Дженни: она не так упряма и сумасбродна, как ее брат и сестра. Дженни умеет рассуждать здраво; пусть сейчас она злится, скоро ей станет ясно, что по-настоящему она поможет сестре, если расскажет Майклу, где Клер и почему она сбежала от мужа. Или пусть рассказывает отцу, все равно.
Но сегодня Дженни заставила его помучиться. Химчистка, аптека, обувной магазин, бутик, салон красоты – и вот он сидит в чертовом ресторанчике, прихлебывая надоевший кофе, и два часа слушает, как она восторженным смехом встречает комплименты Брэда. Смех – специально для Майкла, ибо цитаты из Шекспира вряд ли столь забавны.
Дженни выглядела потрясающе. Еще бы, для этой встречи она прихорашивалась весь день. Пожалуй, Брэд Макинтош не заслуживал таких стараний, хотя он, безусловно, очень приличный человек. Брэд тоже был слегка не в себе, когда увидел Дженни: у него просто глаза на лоб полезли.
Не сказать, чтобы Майкл сам остался равнодушен к результату ее стараний, но он имел возможность поэтапно наблюдать превращение Дженни в произведение искусства. Сначала она купила короткое кружевное платье в обтяжку, точно под цвет глаз. Наверное, оно стоило целое состояние, но, взглянув на Дженни, Майкл платья не заметил, а увидел только ослепительные ноги и глаза, сверкающие подобно двум голубым алмазам.
Потом салон красоты; там Дженни засела надолго, и Майкл ожидал увидеть нагромождение кудряшек и завитков. Однако мастер гладко зачесал золотистые волосы Дженни и уложил их в замысловатый низкий узел. Весь бесконечный обед Майкл разглядывал его, силясь понять, как это можно распутать.
– Еще кофе, сэр? – Вышколенный официант ничем не выказывал своего раздражения, но явно думал, что клиент просто злоупотребляет гостеприимством заведения. Майкл, в который раз пожалел, что бросил пить. Официанты непьющих не любят. – Принести счет, сэр?
Официанту не терпелось предоставить столик Майкла более выгодным посетителям, и Майкл подумал, не заказать ли что-нибудь крепкое, чтобы тот отвязался.
Однако, хвала Всевышнему, интеллектуальный пир близился к концу. Брэд насупился над счетом. «У гуманитариев проблемы с математикой», – глумливо подумал Майкл и сразу же пожалел об этом. Во-первых, мелочно и несправедливо, а во-вторых, так мог подумать только ревнивец. А с чего ему ревновать? Дженни ему не принадлежит, не принадлежала и никогда не будет. Съеденный вдвоем пакет попкорна и облегающее голубое платье – не причина для первобытного желания распустить шелковистый узел волос и утащить ее в свою пещеру.
Он отхлебнул холодного кофе с горькими крошками гущи. Бежать, бежать из этого города немедленно! Вспомнить только прошлую ночь – он же готов был порвать в клочки невинную ночную рубашку, повалить Дженни на пол и любить ее до полного и обоюдного изнеможения. Что, если Дженни и впрямь возненавидела его, хотя, возможно, по доброте душевной уже не помнит об этом? Подобные тонкости не смутили Майкла. Им правило звериное желание, и он просто приготовился взять желаемое.
Что его остановило, непонятно, он знал только, что в следующий раз вряд ли сможет остановиться, – если Дженни допустит следующий раз… Рано или поздно зверь восторжествует над человеком. Он слишком долго сдерживался.
Вдруг его словно обожгло. Дженни и Брэд шли к выходу, и ученый муж дружески обнял Дженни за обнаженные плечи. Не погладил, не прижал к себе, но для зверя и этого оказалось довольно.
– «Прощанье в час разлуки несет с собою столько сладкой муки»1[1 В. Шекспир. «Ромео и Джульетта». Перевод Т. Щепкиной-Куперник].
Услышав слова Брэда, Майкл чуть не подавился последним глотком кофе.
Отлично. Что дальше? Дженни смеялась, и Майклу неодолимо захотелось разлучить профессора Ромео с его передними зубами.
Вместо того, гордый своим самообладанием, он оставил на столике внушительные чаевые – так раздражительный официант станет его лучшим другом – и проследовал к стоянке, не тронув ни волоска на лохматой голове Брэда. Два – ноль в пользу человека, зверь в проигрыше.
Брэд сел в свою машину и поехал на запад; Майкл и Дженни мини-караваном направились на восток, в Трипл-Кей. Клер не удалось сегодня увидеться с младшей сестрой, с минутным раскаянием подумал Майкл. Брэд бы изрек что-нибудь насчет добра с кулаками. Завтра Дженни заговорит.
На полпути к ранчо у Майкла зазвонил телефон. Даже сквозь помехи было ясно: у Лайзы есть что рассказать.
– Может быть, я не вовремя, – без предисловий начала она, – но это важно. Врач Клер.
– Ну? Она нездорова?
– Слегка, – хихикнула Лайза. – В основном по утрам. Видишь ли, красотка Клер, беглая жена Алекса Тодда, ждет ребенка.
Они одновременно подъехали к дому, и Дженни, проявляя невероятную вежливость, дождалась Майкла, чтобы войти вместе с ним.
– Какое совпадение, ты тоже решил вечером заглянуть к Антонио, – прощебетала она. Дженни выпила всего полбокала вина, но голова у нее кружилась. Майкл целый день таскался за ней следом, но он не знает, что Брэд согласился помочь ей встретиться с Клер завтра вечером. Довольная собой и своим планом, Дженни ослепительно улыбнулась. – Что же ты не подсел к нам?
Майкл так же мило ухмыльнулся в ответ:
– Я уж было собрался, но услышал, как Брэд говорит что-то о кувшине вина, краюхе хлеба и тебе одной. Не похоже, чтобы он жаждал видеть меня.
– Ну что ты, – неожиданно мирно возразила Дженни.
Самолюбие Дженни было уязвлено. Неужели она хотела заставить Майкла ревновать? Как глупо! Он стоял перед нею, освещенный яркой луной, которая окружила мягким сиянием его темноволосую голову. Такой человек не мог считать Брэда серьезным соперником.
Ночь внезапно утратила всю свою прелесть. Стразы на платье подмигивали Дженни, насмехаясь над ее спесью, – а ведь днем она так нравилась себе… Платье было сшито для взрослой женщины, не для юной девушки, и Дженни отчаянно хотела, чтобы Майкл заметил это.
Но, увы, сегодня он обращал на нее внимание не больше, чем шесть лет назад. Для него она по-прежнему младшая сестренка Кина. И это баснословно дорогое платье он оценил бы только в том случае, если бы она крупными буквами написала на нем адрес Клер.
– Ну что ты, – повторила она. – Ладно, спокойной тебе ночи, а я еще минутку посижу на воздухе.
– Как? – шутливо нахмурился Майкл. – А телевизор?
Дженни вспыхнула. Он таки напомнил ей об этом, а она не могла разобраться, что из ее собственных воспоминаний было на самом деле, а что она додумала под влиянием паров виски и неудовлетворенных желаний. Например, действительно ли в его глазах на миг зажглась страсть, когда он положил себе на грудь руку Дженни, показывая шрам?
– Нет уж, – отрезала она, пряча смущение под едкой усмешкой. – Это не стоит бессонной ночи.
– Тогда до завтра, – любезно произнес он и отпер дверь. В прихожей было темно, намного темнее, чем на дворе, где светила луна, и Дженни показалось, что дом поглотил вошедшего.
А она одна побрела в сад. Дышать воздухом совсем расхотелось, но, раз она так решила и сказала об этом вслух, Майкл ни за что не узнает, что его отсутствие испортило Дженни все удовольствие от лунной ночи.
Не поднимая головы, Дженни медленно шла вдоль стены дома по узкой дорожке, выложенной кирпичом, пока не оказалась у шпалеры с жимолостью в углу дворика. Она остановилась, вдыхая медвяный аромат, прислонилась к шпалере, залюбовалась игрой лунного света на черной глади пруда…
– Где она, черт подери?
Дженни подскочила на месте – так неожидан был сердитый мужской голос – и вцепилась обеими руками в шпалеру в тщетной надежде спрятаться. Сначала она решила, что это голос Майкла, и пыталась понять, что такое могло произойти с тех пор, как они мирно простились.
Но вот человек вышел из тени, и Дженни увидела, что это вовсе не Майкл. Перед ней стоял Алекс Тодд.
– Где она, Дженни?
В два прыжка он оказался рядом, прожег Дженни безумным взглядом, жесткие пальцы впились ей в плечи. Она даже не успела вскрикнуть.
– Где, черт побери, моя жена?
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
От неожиданности Дженни потеряла дар речи и не могла вымолвить ни слова, хотя Алекс все больнее стискивал стальными пальцами ее плечи. Она знала, что выглядит глупо, но поделать с собой ничего не могла.
– Дженнифер! – Голос Алекса дрожал от ярости, он легонько встряхнул ее. – Отвечай!
Дженни прищурилась, сбитая с толку его непривычной жестокостью. Она часто втайне называла мужа Клер слабаком, но не предполагала, что он такой скот. Неожиданно бешенство пересилило оцепенение. Никто, даже грозный отец, в жизни ее пальцем не тронул. Как посмел Алекс Тодд хватать ее?
– Отпусти, – приказала Дженни, пытаясь высвободить плечи. – Давно ты здесь прячешься? – В ее голосе зазвучал металл. – Алекс, я сказала, отпусти меня.
Но Алекс крепко держал ее, и выскользнуть не удалось. Он нагнулся к ней так близко, что она ощутила на лице его дыхание.
– Говори, Дженнифер, не то пожалеешь!
Глаза Дженни расширились, кровь быстрей потекла по жилам. Она оглядела пустынный задний двор, переходящий в столь же пустой выгон, стараясь не поддаваться страху, ледяными мурашками ползущему по спине.
Дженни подумала о спящем в доме больном отце и его робкой сиделке, дремлющей на стуле у кровати. Они не помогут. А Майкл? Окна комнаты Кина – с другой стороны дома. Услышит он, если крикнуть?
Подозрения Клер, казавшиеся такими нелепыми при свете дня, теперь пугали и мучили Дженни. Майкл и Алекс – соучастники?
На сосну села птица, и ее пронзительный крик расколол мертвую тишину. У Дженни замерло сердце.
– Алекс… – Дженни изо всех сил пыталась говорить спокойно. Помощи ждать неоткуда, надо рассчитывать только на себя. – Ты мне делаешь больно.
– Нет, это ты делаешь мне больно! – Алекс дышал прямо ей в лицо. – Ты прячешь от меня мою жену!
– Нет, Алекс, – твердо сказала Дженни. Она понимала, что, прежде всего Алекса надо успокоить. Стоит сейчас допустить ошибку, и его уже не остановить. – Ты знаешь, что это неправда. Я никогда не стала бы учить Клер, ЛЛ как ей вести себя. Я не смогла бы, даже если бы захотела.
– Не строй из себя дурочку.
Несмотря на ее усилия, Алекс бесился все сильнее. Он так стиснул Дженни, что у нее слезы наворачивались на глаза. Она была сильно напугана.
– Алекс, пожалуйста, – взмолилась Дженни, потому что от боли и страха у нее подгибались ноги. Если он так разъярен, то, пожалуй, может и руку сломать. – Пожалуйста, не надо…
– Отпусти ее, Тодд!
Строгий голос Майкла раздался из бесшумно распахнувшихся дверей. Алекс поспешно, словно обжегшись, отдернул руки от Дженни и направился к дому. Потирая плечо, Дженни бессильно оперлась на шпалеру со вздохом облегчения. Майкл! Слава Богу, он услышал.
– Какого черта ты здесь делаешь, Алекс?
Майкл вышел во дворик. Огромная тень делала его еще внушительней, чем днем. Женственно-элегантный Алекс рядом с ним выглядел просто мелким.
– Хочу дознаться у Дженни, где моя жена, – ответил Алекс с хорошо разыгранным негодованием, но уже потише.
Дженни злорадно отметила, что Алекс не рискует подходить к Майклу близко. Более того, он незаметно отступил шага на два.
– И вообще это не твое дело, – закончил Алекс, сердито поправляя галстук.
– А если мое?
Майкл уверенным шагом прошел через дворик, и свет луны упал на его лицо. Лицо странное, страшное, с глубокими складками, в которых сгущались тени. Глаза под насупленными бровями чернели, как два омута.
– Эй, слушай, – заговорил Алекс – и умолк, не кончив фразу. Майкл встал между ним и Дженни с устрашающим видом, хотя пальцем не пошевелил.
– Больше никогда не дотрагивайся до Дженни, – холодно сказал он.
Алекс смутился, нервно разгладил светлые усики.
– Да я ничего плохого и не хотел, – неуверенно пробормотал он.
– Правильно, – подтвердил Майкл. – И не захочешь, пока я здесь.
– Черт подери, Майкл, – вскинулся Алекс, и Дженни заметила, что его лоб блестит от пота. – Я считал, старик нанял тебя, чтобы ты нашел Клер. Я не знал, что тебе приплачивают и за охрану малышки Дженни.
– Нет, – ответил Майкл, – этим я занимаюсь бесплатно.
– Да? А, ясно. – Алекс перебегал взглядом от Майкла к Дженни и обратно. Многозначительная ухмылка искривила его губы. – Ты ловишь муху на мед, так?
Майкл ответил не сразу. Его правая рука еле заметно дернулась, и Дженни засомневалась, не показалось ли ей.
– Вроде того. Ехал бы ты в свой Нью-Йорк, а я займусь поисками.
– Не знаю, не знаю, – откликнулся Алекс. Он был слишком взбудоражен, чтобы просто уйти. – Клер пропала больше двух недель назад. Ты хоть что-то выяснил?
Майкл шагнул к нему.
– Давай поговорим об этом потом, – мягко предложил он, кладя ладонь на спину Алексу и легонько подталкивая его. – Я провожу тебя до машины.
Алекс последний раз злобно взглянул на Дженни, но ничего не сказал и молча пошел за Майклом.
Дженни смотрела им вслед с тяжелым чувством. Потом. Она прекрасно понимала, что имел в виду Майкл. Потом – когда ее не будет рядом.
Неожиданно к глазам подступили слезы. Боже, как это выдержать? Невозможно сражаться одной против двоих мужчин. Руки Дженни болели от яростной хватки Алекса, ноги подгибались от усталости.
С тех пор как в Трипл-Кей приехал Майкл, Дженни потеряла покой. Противоречивые, странные мысли не оставляли ее ни на мгновение, роились, путались в голове. Пять минут назад, когда Майкл появился во дворике, она была готова кинуться ему на шею в порыве благодарности. Теперь же, видя, как он уводит Алекса подальше от нее, чтобы она не услышала лишнего, Дженни физически ощущала наполняющее ее разочарование.
Вспомнив голос Майкла, Дженни снова засомневалась. Конечно, он мог просто заговаривать Алексу зубы, чтобы увести его. Но откуда ей знать наверняка? Дженни закрыла глаза. Все было непонятно, кроме ее собственного горячего желания поверить, что Майкл был на самом деле возмущен поведением Алекса, что он никогда не позволил бы никому причинить вред ей или Клер. Она глубоко вздохнула. Или Кину…
Слезы сочились из-под сомкнутых век Дженни, блестели на ресницах. Как же она устала, как измучилась…
– Дженни, ты в порядке? – Майкл как по волшебству появился рядом с ней; не открывая глаз, Дженни почувствовала его запах, смешавшийся с ароматом жимолости. Тут же послышались шум мотора и шуршание гравия под колесами отъезжающей машины. – Все, – тихо сказал Майкл, – он уехал.
Дженни не ответила. Сейчас она не могла не только говорить, но и думать.
– Дженни?
Голос Майкла был тихим, как шелест ветерка, но он проникал глубоко в душу, и Дженни с испугом и смущением ощутила, что, несмотря на страшную усталость, кровь как-то по-новому пульсирует в жилах, откликаясь на его шепот.
Она заставила себя отвернуться, но Майкл поймал ее руку. Дженни, не сдержавшись, вскрикнула.
– Что такое?
Майкл осторожно взял Дженни за локоть и потянул ее в круг яркого лунного света. Там он осмотрел ее руку и увидел красные пятна.
– Сволочь, – медленно произнес он. – Он сделал тебе больно.
– Нет, – торопливо солгала Дженни. Тем временем Майкл, хмурясь, взялся за другую руку, на которой тоже четко проступили четыре багровых отпечатка. Он легко коснулся их, и девушке стало трудно дышать, не то, что говорить.
– Дженни, – хрипло сказал Майкл, обжигая дыханием ее кожу, – Дженни, родная, мне так жаль…
– Ничего. – Дженни старалась не обращать внимания на дрожь от его прикосновений, на трепет, охватывающий ее всю, до самых сердечных глубин. – Я в полном порядке.
Но она лгала. Какой там порядок, если она таяла под его руками. Тщетно она приказывала себе уйти в дом, прекратить опасную близость, пока дело не зашло слишком далеко, – ноги не слушались ее.
– Дженни? – прошептал он. То был вопрос, и Дженни знала, что в ответ Майкл хочет только ее молчаливого согласия остаться с ним. Она молчала. – Дженни, – повторил он. Теперь он не спрашивал, но обещал.
Медленно, не разнимая переплетенных пальцев, Майкл поднял руки Дженни над головой, прижал их к шпалере, смяв лепестки жимолости.
Девушка не противилась ему, хотя и чувствовала себя до странности уязвимой, словно Майкл, забрав в нежный плен ее пальцы, тем самым открыл сокровенные тайны ее души.
Он не пользовался ее беззащитностью, просто держал ее за руки, и Дженни ощущала, как вибрирующая пустота между их телами заполняется напряженным жаром. Дженни охватила дрожь нетерпения, она ждала… сама не знала чего. Всего, чего захочет он.
Майкл приблизился к ней и коснулся теплыми губами синяка на левой руке. Дженни застонала – или вздохнула? – но он, не поднимая головы, приник к правой руке. Медленно погружаясь в бездонную глубину страсти, Дженни смутно подумала, что под его поцелуями от синяков не останется и следа.
Его губы были нежными и мягкими; он был уверен в их волшебной силе. Медленно и спокойно он продолжал целовать по очереди обе руки Дженни, словно ткал сверкающую сеть между ними.
Он дотрагивался только до ее рук, ни разу губы не скользнули к шее, плечам, щекам, груди Дженни; все ее тело горело в ожидании его прикосновений, и она, наконец, позвала его сама – невнятно, без слов, потому что не знала, как облечь свой призыв в слова.
Майкл как будто понял ее, сжал ее ладони в своих, случайно раздавив в ладонях цветок жимолости, и воздух наполнился сладким ароматом. Одним сильным движением он привлек Дженни к себе, прижал ее дрожащие пальцы к своим вискам – и вдруг отпустил ее.
Дженни порывисто вздохнула, потянулась к нему обратно, обхватила его голову, нащупала бьющийся на виске пульс. С тихим возгласом откровенного нетерпения привлекла его к себе.
– Майкл, – произнесла она, вторя ему, он ведь тоже только что звал ее по имени. А потом в густой медовой темноте, безошибочно найдя друг друга вслепую, встретились их губы…
Откуда она могла помнить его рот – суровый и в то же время ласковый и нежный? Жесткие губы с привычной легкостью приникали к более мягким и теплым губам Дженни. Она заранее знала вкус его губ – сладкий, мускусный, мятный, – и, Боже правый, таким он и был.
Его поцелуй. Как давно она ждала, даже в минуты слепящей ненависти, даже не желая ничего слышать об этом человеке, – ждала, храня желание в глубоких, потаенных уголках памяти. Она теснее прижалась – к Майклу, прося большего.
И тут же почувствовала его ответную дрожь; его рука скользнула вниз, к талии Дженни, еще ниже, и обеими руками он крепко обнял ее. Дженни ощутила его готовность к любви, и в тот же миг он языком раздвинул ее губы, проникая во влажную глубину рта.
Эти два ощущения разом пронзили ее, как две огненных стрелы, и Дженни подумала, что вот-вот упадет в обморок, однако вместо этого пришло новое знание, оживляющее ее тело и наполняющее его нестерпимым желанием.
– Майкл, – снова простонала она, бездумно приникая к нему бедрами, ища близости, которая, наконец, насытила бы ее томление, – Майкл, я больше не могу.
Он чуть отстранился, словно не понимая, и взглянул ей в лицо бархатными глазами, в которых не отражался свет луны.
– Почему? – тихо спросил он, и голос его был низким и хриплым, каким-то набухшим, как и его губы.
Дженни тронула эти губы дрожащими пальцами.
– Не знаю, – шепнула она, – все слишком… – она попробовала рассмеяться над собственной наивностью, – слишком чудесно.
В слабом свете белой молнией блеснула улыбка Майкла.
– Слишком чудесно? – повторил он, обеими руками обхватив ее бедра. – А мне показалось, что все именно так, как надо.
Дженни невольно изогнулась навстречу его ласке, словно котенок, и оттого оказалась еще ближе к нему, чем прежде. Их тела слились, Майкл судорожно втянул в себя воздух, его пальцы на нежной коже Дженни свело от напряжения.
– Дженни, – выговорил он приглушенным, каким-то чужим голосом, слегка отстраняя ее от себя, – сначала нам надо поговорить.
Поговорить?! Сраженная, она уставилась на него, кляня себя за глупость. Нечего было самой портить волшебство этой ночи. Она не хотела разговаривать, не хотела вспоминать, что он ее враг. И еще она не хотела, чтобы он видел в ней прежнюю маленькую Дженни, прибегавшую к нему за советом и утешением как ко второму старшему брату. Сердце Дженни готово было выскочить из груди, она, пожалуй, умрет, если Майклу сейчас вздумается обращаться с ней по-братски.
Этого она не допустит. Он любит ее, и она не позволит ему отпереться. Дженни вновь нежно приникла к нему, нашла его губы.
– А с этим как быть? – спросила она, стараясь казаться искушенной и обольстительной. – Может, побеседуем потом?
Еще не договорив, Дженни густо покраснела и теперь могла уповать только на бледный свет луны, который скрыл бы, как горят ее, щеки. Вдруг ей подумалось, что ее претензии на игривость могут быть нелепы и смешны, ведь так легко перейти грань между обольщением и вульгарным приставанием.
– Дженни, – повторил Майкл тихо, но твердо, – посмотри на меня.
Очень трудно было послушаться: слезы унижения застилали ей глаза. Конечно, ему противно, для него ее нынешнее поведение столь же неубедительно, как и рыдания вчера, ночью у телевизора. Господи, да что на меня нашло, в отчаянии подумала Дженни.
Майкл взял ее за подбородок.
– Радость моя, я все-таки не совсем животное, – сказал он, смягчая свои слова смущенной улыбкой. – Я могу и подождать немного. Подождать? Да как же?! Глубоко вздохнув, Дженни подняла на него глаза.
– А я вот не могу, – храбро выговорила она. Такое признание требовало больше сил, чем у нее было, и больше честности, чем находил нужным здравый смысл. Но Дженни было не до подобных тонкостей. – Майкл, я хочу тебя, – отчаянным, болезненно дрожащим голосом произнесла она. – Я всегда любила тебя и ничего с собой не могу поделать.
Майкл с трудом сдерживал себя, Дженни понимала это по легкой дрожи, сотрясавшей его тело, по напряжению пальцев, сжимавших ее бедра, по шумному, прерывистому дыханию. Но он не давал себе воли.
– Знаю, родная. – Он посмотрел на нее, весь серебряный от луны, неправдоподобно прекрасный. – Но утром ты возненавидишь меня, да и себя тоже, если мы сначала не поговорим. Слишком много всего мы еще не выяснили.
Его лицо было исполнено решимости; Дженни попыталась овладеть собой.
– Ты о Клер?
Он кивнул.
– И об Алексе тоже. Тебе от него досталось сегодня.
Он легко дотронулся до синяков, но Дженни не почувствовала боли. Она лишь понимала, что уже не прижимается к Майклу. Он словно ускользал от нее. Где-то глубоко в горле комом встали слезы.
– Клер поэтому от него сбежала? – нахмурился Майкл. – Он бил ее?
Дженни тщетно пыталась сосредоточиться, но мысли отступали перед гневным призывом тела.
– Пожалуй, нет, – вяло ответила она. Надежда таяла; неужели он не видит, что одно имя Клер разводит их по разные стороны пропасти, через которую не перекинуть моста? – Клер ничего не говорила о жестоком обращении.
Майкл помрачнел еще больше.
– Тогда, может, это он от перенапряжения…
Он погладил Дженни по руке, осторожно обходя больные места.
– Это ужасно, но… – глаза Майкла были непроницаемо темны, – но если Алекс знает о ребенке, я могу понять, отчего он так взбесился. Его первый, единственный ребенок, которого он может никогда не увидеть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9