А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но во дворе не было никого, кроме сотрудников полиции. Все члены семьи сидели в своих комнатах, очевидно, будучи не в силах лицезреть друг друга. Казалось, только посторонним дозволено передвигаться свободно. Мистер Мейдженди сидел с Маллетом в его временном офисе, а Валентин в одиночестве пребывал в библиотеке.
Он нашел в ней убежище, надеясь, что здесь никто не помешает его размышлениям. Перед ним лежала раскрытая подшивка инженерного журнала, но ее целью было лишь обескуражить тех, кто мог войти и попытаться завязать разговор. Текст расплывался у него перед глазами, но мысли оставались четкими и ясными. Валентин привык - или ему так казалось - быть правдивым, по крайней мере с самим собой. А правда заключалась в том, что сейчас его обуревали противоречивые эмоции, и он столкнулся с проблемой, которую был не в состоянии решить без тщательного расследования.
Вопрос заключался в том, нужно ли ему начинать это расследование или поскорее покинуть место трагедии.
Сбежать было проще всего. Снегопад прекратился, а полиция не удерживала Валентина, так как против него не было никаких улик. Если бы он им понадобился, то легко мог бы вернуться. Ему вовсе незачем было ждать здесь, ничего не делая и все сильнее втягиваясь в чреватые опасностью дела этих людей. Но он отлично знал, что никуда отсюда не уедет.
Почему? Конечно, смерть Джона Скуна в его брачную ночь была страшной трагедией, тем более когда выяснилось, что это убийство. Но Валентина не касалось, кто именно совершил это злодеяние,- фактически он предпочел бы не присутствовать при разоблачении преступника. Тогда что же его удерживало? Если Ева - а он знал, что это так,- то почему?
Осторожно, словно имея дело со взрывчаткой, Валентин прокручивал в уме все, что он знал, чувствовал и думал о Еве. Под конец ему предстояло вынести суждение за или против нее. Если бы он только мог беспристрастно положить на чаши весов факты, чувства и мысли! Но это было не так легко.
Прежде всего, Валентин слишком хорошо помнил Еву такой, какой она была до его отъезда из Англии десять лет назад. Он был неуклюжим семнадцатилетним юнцом, когда она вошла в жизнь Чарли и буквально взяла его штурмом. Чарли пользовался огромной популярностью у девушек. Валентин смутно припоминал целый ряд блондинок и брюнеток, высоких и низкорослых, которые играли с Чарли в теннис и навещали его дома, давая матери пищу для размышлений. Несколько раз ей казалось, что Чарли всерьез подумывает о браке с одной из них. Но потом появилась Ева, и флирту пришел конец.
Тогда Ева казалась Валентину более прямодушной и менее соблазнительной, чем теперь. И все же она производила ослепительное впечатление своими темными глазами, властными манерами и звонким смехом, который так пленял Чарли. Валентин признавался себе, что смотрел на нее сквозь застилающую глаза пелену ревности. Он очень любил Чарли, воспитывавшего его после смерти их отца. Они собирались стать деловыми партнерами, когда Валентин приобретет должную квалификацию.
Валентин видел, что мать испытывает глубокую неприязнь к Еве и страх перед ней. Разумеется, влюбленный Чарли не замечал ничего. "Эта девушка его околдовала,- однажды сказала Валентину мать.- Она погубит его". Вскоре старая миссис Полл умерла, а Валентин эмигрировал в Австралию перед свадьбой брата. Очевидно, Чарли подарил Еве материнские рубины, которые оказались ей к лицу.
Думая об этих событиях, Валентин признавал, что он и его мать могли быть несправедливы. Они видели в Еве только угрозу их счастью и безопасности, которые зависели от Чарли, подававшего большие надежды. Уже тогда поговаривали, что, когда придет время сооружать новый мост, проектировать его будет Чарли Полл. Их матери казалось нечестным, что другая женщина пожинает плоды того, что она считала своим трудом. Валентин понимал, что миссис Полл была ревнивой, властной и неспособной судить беспристрастно, когда задевались ее интересы. А Ева не принадлежала к женщинам, которые могут терпеть чье-либо влияние, кроме своего собственного. Они с миссис Полл были обречены на конфликты, так как слишком походили друг на друга. Возможно, именно поэтому Чарли так влюбился в нее, а рубины его матери так хорошо подошли Еве.
"Я тоже не мог судить справедливо,- думал Валентин.- Я смотрел на ситуацию с точки зрения моей матери. Но, в отличие от нее, я не ненавидел Еву. Хотя я боялся ее, но она привлекала меня даже тогда. Возможно, меня бесило не то, что Ева заполучила Чарли, а то, что он заполучил ее. Помню, по сравнению с ней все другие девушки казались мне невзрачными. К тому же она перенесла большое горе - потеряла жениха во Франции в начале войны... Ну конечно!" Ему припомнились обрывки вчерашних разговоров. Двусмысленные слова Джона Скуна: "Разве вы не знаете, что ваш брат Чарли умыкнул ее у моего брата Харолда? Так что теперь моя очередь". Злобная вспышка юной Джози: "Сначала она была помолвлена с дядей Харолдом. Потом, когда он был во Франции, она бросила его ради Чарли Полла, а когда дядя Харолд погиб, вышла за Чарли". И наконец, тихий, красивый голос Евы: "Когда-то я была помолвлена со старшим сыном сэра Джорджа, который погиб на войне... Для меня не имеет значения, где жить... теперь".
О ком же она горевала? Всегда о последнем - или всегда о первом?
Вместе с этим вопросом ему в голову пришло еще одно воспоминание - о ссоре или, по крайней мере, о разногласиях между их матерью и Чарли. Это казалось невероятным: Чарли был настолько весел и добродушен, что его невозможно было вообразить ссорящимся с кем бы то ни было.
После стольких лет Валентин не мог вспомнить точную причину ссоры - он лишь знал, что это касалось Евы и что мать потерпела полное поражение. Быть может, миссис Полл выразила сомнение насчет искренности горя Евы по погибшему жениху? Да, кажется, так и было. Валентин четко представлял себе Чарли с раскрасневшимся лицом и сверкающими на солнце волосами, как у нордического героя - хотя он был слишком беспечным, жизнерадостным и, даже в том возрасте, посреди второго десятка, слишком толстым, чтобы сравнивать его с Зигфридом или Лоэнгрином Герои одноименных опер Рихарда Вагнера. Но, защищая Еву, Чарли преображался, угрожая мечом даже матери, которая давно привыкла считать свою особу священной. Валентин помнил ее слова, когда она удалялась побежденной: "Хорошо, Чарлз, пусть будет по-твоему. Но повторяю, Ева умудряется получать слишком много удовольствий для девушки с разбитым сердцем".
После этого миссис Полл больше никогда не виделась с Евой. Чарли и Ева продолжали встречаться и объявили о своей помолвке, но она больше ни разу не посещала дом при жизни матери жениха. Вскоре проблема разрешилась, благодаря кончине миссис Полл. Чарли оплакивал мать, как подобает хорошему сыну, но не выражал никакого раскаяния. В конце концов, он не был повинен в ее смерти.
Однако Валентин извлек урок из поражения его матери. Он знал, что Еве не нужно его присутствие, а значит, оно не понадобится и Чарли. Поэтому Валентин уехал и целые десять лет вел куда более простую и спокойную жизнь. Все же он решил вернуться и побывать на новой свадьбе Евы - вернее, как он говорил ей, посмотреть на нее и того, кого она выбрала себе в мужья. Разумеется, посмотреть со стороны и с должной осторожностью - как муха смотрит на росянку.
Вспомнив о своем глупом поведении вчера вечером, Валентин захлопнул книгу, встал, подошел к окну и устремил взгляд на залитый солнцем снежный зимний пейзаж.
И зачем он сделал это нелепое провоцирующее замечание насчет красоты Евы? Разве этого не было достаточно, чтобы заставить подобную женщину смотреть на него как на очередную жертву? "Ева живет тщеславием,- думал Валентин,- и я отлично знал это. Произнося такую фразу, я понимал, что сосредоточиваю на мне ее интерес. Неизбежный результат наступил позже, когда она позвала меня и я пришел..." Он сердито топнул ногой по ковру. "Почему я так поступил? Впрочем, я знаю почему. Я смутно чувствовал, что Ева нуждается в утешении. По какой причине? Из-за потери Чарли? Или потому, что ее новый муж оказался не на высоте? Это ее обычный трюк - выглядеть отважно переносящей великое горе". Но, обвиняя себя в глупости, Валентин чувствовал вину иного рода - словно он был несправедлив к Еве. "Валентин, не позволяй никому настраивать тебя против меня. Ты многого не понимаешь!"
Звук позади заставил его повернуться. Валентин надеялся и в то же время страшился увидеть там Еву, как будто его мысли о ней могли притянуть ее сюда, словно магнитом. Если бы это была Ева, он оказался бы полностью в ее власти. Он посмотрел вниз. Возле стола в нише, откуда он только что отошел, стоял Майлс, нервно подбрасывая монету и глядя на него.
Глава 10
- Здравствуйте,- сказал Майлс.
- Привет,- отозвался Валентин.
Они с любопытством смотрели друг на друга. Сходство мальчика с Евой казалось разительным. Майлс унаследовал ее темные волосы и глаза, пытливый, задумчивый взгляд, в котором таилась дерзость. Валентин почти не замечал сходства с Чарли. Ева подавляла все вокруг себя силой своей личности.
- Вы остались здесь?- спросил Майлс.
- У меня не было выбора,- ответил Валентин.- Сначала этот снегопад, потом...- Он заколебался, не зная, как много сообщили мальчику, вернулся к своему стулу и взял книгу.
Майлс подошел и сел напротив.
- Здесь полиция,- сказал он.- Этот здоровенный рыжий парень в утренней комнате - суперинтендант.
- Знаю.
- Он собирается арестовать кого-нибудь?
- Трудно сказать.- Взглянув на Майлса поверх книги, он заметил признаки возбуждения.- А что тебе об этом известно?
- Ну,- без всяких эмоций произнес Майлс,- я знаю, что дядю Джона убили. Ему прострелили голову отсюда досюда.- Он достаточно точно указал места входного и выходного отверстий пули в голове Джона Скуна.- Сам дядя Джон не мог этого сделать.
- Это я знаю. А тебе кто рассказал?
- Близнецы слышали, как тетя Эммелайн и дядя Люциус говорили об этом за завтраком. А я расспросил Сайкса. Слуги все знают - им сообщил Джевонс. Они говорят, что его застрелил кто-то из находившихся в доме весь вечер.- Майлс поглядывал на Валентина, наблюдая, какой эффект производят его слова.
Валентин продолжал читать.
Мальчик вытянул ноги, вздохнул и заговорил снова.
- Скажите...
- Да?- откликнулся Валентин, притворяясь погруженным в книгу.
- Вы мой дядя, верно?
- Верно.
Майлс бросил монету на стол. Так как Валентин не проявил признаков интереса, он выпалил:
- Я хочу сказать вам кое-что!
- Валяй,- кивнул Валентин, все еще не поднимая взгляд. "Уверен, что до сегодняшнего дня эту книгу никогда не читали так сосредоточенно",- подумал он.
- Помните ракету, которую запустили прошлой ночью в комнате бабушки? Так вот, я этого не делал!
- Не делал чего?- Валентин перевернул непрочитанную страницу.
- Не запускал ракету. Ее запустили, когда я был там.
- Да ну?- Валентин отложил книгу.- Ты ведь не отличаешься правдивостью, не так ли?
- Честно, мистер... я хотел сказать, дядя...
- Валентин. Или, если хочешь, Вэл.
- Честно, дядя Вэл! Это я и хотел рассказать вам... кому-нибудь. Но больше я никого не смог найти. Мама и бабушка заперлись в своих комнатах, а дедушка не стал слушать. Полиции я не хочу рассказывать - они все равно мне не поверят. Поэтому, когда я пришел сюда и увидел вас, то решил рассказать вам.
- Ладно, послушаем твою историю. Мистер Мейдженди сделал тебе ракету, а твоя мама отобрала ее. Это мне уже известно.
- Да!- подтвердил Майлс.- Отобрала и оставила в комнате бабушки.
- А ты как об этом узнал?
- Мне сказала Джози. Она подговорила меня пойти туда, взять ракету и запустить ее в полночь. Теперь ей самой стыдно.
- Да, ты рассказал нам ночью, что Джози тебя подстрекала, поэтому ты нарушил обещание, которое дал мистеру Мейдженди, но оно не имело значения, так как ты держал пальцы скрещенными.
- Лодыжки,- поправил Майлс.- Да, я так говорил, но это неправда.
- Неужели?- Валентин прикинулся изумленным.- Да ты настоящий маленький лгун!
Майлс вскочил, покраснев от негодования.
- Вовсе нет! Если я и соврал, то это вина Джози. Я не мог позволить ей выиграть спор. Она бы сказала, что я струсил. Я действительно боялся, но не ее. Ведь я позже обещал маме не запускать ракету в доме. Поэтому я решил пойти в комнату бабушки, украсть ракету и не запускать ее вообще, а просто показать Джози утром. Но когда я вошел туда и стал ощупывать стол, где, по словам Джози, лежала ракета, я не смог ее найти. На столе вообще ничего не было. Я только собрался включить свет и посмотреть, как раздался грохот с вспышкой. Как же я перепугался!
Он уже забыл о своем возмущении, но очень походил на рассерженную Еву, так как лицо его все еще было красным.
- Я думаю!- усмехнулся Валентин.- И что же ты сделал потом? Бросился бежать?
- Понимаете, я не знал, что произошло, поэтому несколько секунд не двигался с места. Мне показалось, что когда ракета вспыхнула желтым светом, я видел кого-то, лежащего на диване, но я не был уверен. Потом я услышал шум в коридоре, подумал, что, может быть, Джози меня разыгрывает, включил свет и увидел на диване дядю Джона. Он смотрел в потолок и не шевелился. Я решил, что он, должно быть, спит, поэтому выключил свет, пока он не проснулся и не заметил меня, и выбежал в коридор. Я не знал, что он мертвый.
В голосе Майлса не слышалось ни страха, ни раскаяния. Вспоминая о ночном приключении, он, казалось, сожалел только о своем бегстве.
- Я налетел прямо на вас.- Майлс надул щеки.- ф-фу! Ни за что бы не стал проделывать это снова!
Последовала пауза, во время которой Валентин задумчиво разглядывал недавно обретенного племянника. Маленький чертенок все еще пребывал в достаточно бессердечном возрасте и явно не испытывал никаких эмоций по поводу смерти Джона Скуна, который стал для него "дядей Джоном" - интересно, с каких пор? В эти годы подростки принимают дядей, теть, кузенов, кузин, а в данном случае бабушку и дедушку, по требованию родителей. "Дядя Джон умер! Да здравствует дядя Вэл!" - с усмешкой подумал Валентин. Это должно внести смятение в незрелый ум Майлса. Неудивительно, что он не почувствовал особого сожаления, когда "дядю Джона" неожиданно устранили. А как он воспринял то, что "дядя" превратился в "папу" посредством церковного обряда? Примирился и с этим или просто научился лицемерить в качестве средства спасения от Евы?
Майлс вновь играл с монетой.
- Думаете, я должен пойти и рассказать обо всем суперинтенданту?спросил он, искоса глядя на "дядю Вэла".
- Почему бы и нет?- равнодушно отозвался Валентин.- Конечно, если ты на этот раз говоришь правду, а не выдумал всю историю.- Он опять взял книгу.
Майлс подбросил монету и поймал ее.
- Я не пойду к нему, если вы этого не хотите,- заявил он, проявляя повышенный интерес к изображению королевы Виктории.
- Только не вешай это на меня!- сказал Валентин, раздраженный очередной претензией на внимание. "Какова мать, таков и сын!" - подумал он.- Решай сам.- Смягчившись, он добавил: - На твоем месте я бы немного подождал. Суперинтендант сейчас занят. Он пошлет за тобой, когда ты ему понадобишься. Думаю, рано или поздно он захочет узнать, что ты там делал ночью.
- Вы долго здесь пробудете, дядя Вэл?- спросил Майлс.
- Не дольше, чем будет требоваться мое присутствие,- ответил Валентин.
Майлс снова подбросил и поймал монету.
- Вы мой настоящий дядя, не так ли?
- Да,- кивнул Валентин.- Твой отец был моим братом. Мы с ним очень дружили. Он начал воспитывать меня, когда мне было примерно столько же лет, сколько тебе. Тогда мы потеряли отца и...
Но Валентин увидел, что Майлс его не слушает. "Конечно,- подумал он с досадой,- детей не интересует прошлое".
- Дядя Джон не был моим настоящим дядей,- продолжал Майлс, следуя ходу своих мыслей.- Мама велела называть его так, но я знал, что он мне вовсе не дядя.
Валентину пришла в голову настолько странная идея, что он не мог осмелиться сформулировать ее. Книга, столь полезная в качестве ширмы, вновь была отложена.
- Потом она сказала, что мы переезжаем сюда и я должен называть дядю Джона "папа" и говорить "дедушка", "бабушка", "дядя Люциус" и "тетя Эммелайн".- Майлс скорчил гримасу.- А эти ужасные близнецы будут моими кузенами - и Джози тоже, но против нее я не возражаю, хотя она и бывает вредной.- Он робко взглянул на Валентина, словно ожидая критики за то, что предпочитает Джози, и Валентин вновь ощутил тяжелую руку Евы, сокрушающую полусформировавшееся предпочтение сына.
- И твоя мать сказала,- спросил он,- что я твой настоящий дядя?
- Да!- быстро ответил Майлс.- Вчера вечером, когда приходила пожелать мне доброй ночи. Она сказала, что вы хороший.- Снова тот же робкий вопрошающий взгляд, который Валентин не вполне понимал.
- Вот как?- переспросил он, испустив про себя стон.
- Да, и добавила, что вы приехали из Австралии. Я спросил, можете ли вы рассказать о кенгуру и туземцах, и она сказала, что, конечно, можете.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21