А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Я же говорил тебе, Хлюст, не спеши, - перехватил я его руку, потянувшуюся за пистолетом. - А уж если спешишь, то не опаздывай, что ли.
И ткнул его в рыло своим извлеченным из-под стола пистолетом. Кто-то из подручных Хлюста рванул было к двери, но его встретил Дима с автоматом. Молодчиков мигом разоружили и вывели на маленькую террасу. В комнате остались мы с Хлюстом.
- Значит так, Хлюст, - сказал я. - Ты от нас навсегда отстанешь, или мы тебя тут и уроем вместе с твоими дружками. Понял?
- Я-то понял, только ты ничего мне не сделаешь, - зло кривя губы, заговорил Хлюст. - Ты ещё на коленях ползать будешь, гнида. Я тебя пополам перекушу!
И оскалил гнилые, черные зубы.
- Кусалки не поломай, - посоветовал я ему.
- Ничего, не поломаю, - успокоился вдруг он. - Только учти, даю вам последний шанс. Либо мы с вами делим товар, который вы украли, между прочим, у Креста и Черепа, либо я закладываю вас, и все, кранты вам, ребята!
- Не поверит тебе Крест, - покачал я головой.
- Это как сказать, - усмехнулся Хлюст. - Отдай мой ствол, и мы уйдем. Завтра приду за ответом. И не забудьте, вы на моей территории. Москва, где она? То-то.
- Идти можешь, я тебя не задерживаю, - равнодушно ответил я. - А вот оружие я тебе не отдам. Горяч ты что-то.
- Думаешь, ты очень крутой, а, фартовый? - прищурился на меня Хлюст. Зря так думаешь, ты - сявка. Если за тебя всерьез взяться...
- А ты попробуй, - посоветовал я.
- Погоди, - пообещал он, - будет время - попробую.
- Ладно, только вали пока отсюда.
Хлюст и компания свалили. А у нас собрался целый арсенал оружия. С места вчерашней бойни мы забрали пистолеты и автомат, да ещё сейчас отобрали у Хлюста и его приятелей пистолет и обрезы. Только патронов было не густо. Но на хороший бой, на час стрельбы, хватит.
Визит Хлюста нас не то чтобы испугал, но заставил задуматься. Мы не могли прямо позвонить сейчас Кресту, надо было что-то предпринять, пока Хлюст не опередил нас. Иначе он получит благословение Креста и со спокойной совестью порешит нас тут, выбрав момент. Да и попадать между двумя жерновами, Хлюстом и Крестом, нам не очень хотелось. Такой натиск нам был бы не по плечу. Ну и ситуация!
Сидели мы, крутили так и эдак, настроение было хуже некуда. Особенно переживал Степан, расстрелявший убийц девушки. Не знаю, смог бы я сделать подобное, окажись на его месте? Наверное, в той ситуации, когда видишь растерзанное тело девушки, на глазах у которой только что убили отца, я тоже смог бы совершить самосуд. Но что в этом случае творилось бы у меня на душе...
Самым лучшим для нас было бы вообще убраться отсюда подобру-поздорову. Все равно рано или поздно нас вычислят правоохранительные органы. Подобная резня для этих сравнительно тихих мест - ЧП, да ещё какое!
Пока мы обсуждали то да се, к нам пожаловали новые гости. Два мужичка-боровичка. Оба в приличном возрасте, но довольно крепкие на вид. Пришли они вроде бы по поводу продажи шкурок. Для нас такие посещения были не в диковинку, и мы пригласили их в дом.
Мужички поинтересовались, как мы покупаем. Можем ли закупить, скажем, большую партию у них с братом? Мы ответили, что для этого надо сначала посмотреть товар, оценить качество и, если нам все подойдет, и в цене договоримся, то купим любую партию.
Мужички-боровички переглянулись и, не спрашивая разрешения уселись за стол.
- Значит, хозяева, будет делать так - начал один из них. - Сначала познакомимся. Меня, к примеру, Обух зовут, а вот его, - он кивнул на молчаливого напарника, - Шило. Не слыхали?
Мы, ничего не понимая, пожали плечами. Психи, что ли?
- Не, психически мы вполне того, соответствуем, - словно прочитав наши мысли, отмахнулся Обух. - Нас здесь все в округе знают. Мы живем на хуторе. Мы в тутошних местах ещё в сороковые хозяевали. Не хотели воевать идти, отсиделись в лесу, а фрицы пришли, мы двинули в полицаи. Оказалось, немцы ненадолго пожаловали. Ну, куда нам дальше? В Германиях нам делать неча, остались здесь. После войны ещё погуляли. С топориком да шильцем. Когда нас поймали, посидели мы сколько положено. Попали под амнистию. Вышли. Короче, что вас утомлять зря... Все, кто здесь промышляет, платят нам вроде как налог, или пошлину. Понятно?
- Допустим, - недоумевающе сказал я. - И что дальше?
- А дальше, милые люди, вы нам расскажете, кто да что, да почему? С кем работаете и кому платите? И если не платите, то кто ваша, как сейчас говорят "крыша".
- Вы, мужики, - если что спросить хотите, то у Хлюста спрашивайте.
- Спросим, если нужно будет, - почти ласково кивнул Обух.
Шило все помалкивал.
- А пока мы спрашиваем вас. И с нами шутить не надо. Мы - старые.
В глазах его при этих словах застыла такая смертная тоска, что всякое желание ерничать у меня пропало. Я как-то сразу поверил, что мужички эти люди страшные.
- Что, боисси? - тихонько засмеялся Шило. - Смотри-ка, Обух, он боится.
- А что ж ему делать еще? Правильно поступает, - одобрил Обух. - Ну, и что вы нам расскажете? Чем душеньку успокоите?
- Работаем мы на Креста, - поспешно ответил Манхэттен.
- Не знаю такого, - равнодушно пожали плечами Обух. - Да и знал бы, мне на него - тьфу! Нам Москва - не указ. А таких-то всяких за жизнь свою я повидал. Работаете на нашей с Шилом территории, мы не против, работайте. Но - он поднял корявый, прокуренный палец, согнутый, как крючок, - платите процент, вот так.
- Мы эти вопросы не решаем, - пожал плечами Дима.
- А вы решите, милые, решите, - так же тихо хихикнул Шило.
- И лучше с этим, как его... Крестом. Или сами платите. Этот ваш Хлюст, он и есть хлюст. Вы с ним поаккуратнее, к нему воры какие-то претензии имеют, нам жаловались. Мы тут вроде суда и прокурора в таких делах. Так что смотрите, ребятишки, только побыстрее осматривайтесь.
- А почем мы знаем, что вы такие дедки лихие, что надо непременно платить вам деньги? - усомнился Манхэттен.
- А мы вам знак подадим, - успокоил его Шило, уже встающий из-за стола. - Так, что ли, Обух?
- А то как же, - кряхтя, отозвался его приятель. - Пренепременно подадим знак, чего людям сомневаться зря?
- Ну, вы пока прощевайте. Извиняйте, если что не так. Будет вам знак, будет конечно. Мы люди серьезные, мушчины степенные, нам баловство ни к чему.
И они ушли в ночь.
На другой день была пятница, мы поехали на рынок. Ходили с Димой по рядам, закупали товар и относили к машине, где сидел Степа. Подходя в очередной раз со шкурками, мы увидели, что Степан горячо что-то обсуждает с тремя молодыми ребятами, явно братками. В кожаных куртках, несмотря на жару, в шароварах, белых кроссовках, коротко стриженные, они не оставляли тени сомнения в роде своей деятельности.
Мы ускорили шаг, но братки уже отошли. С другой стороны к месту событий уже бежал Хлюст с тремя здоровяками.
Мы сошлись возле Степана почти одновременно.
- Чего они хотели? - спросил запыхавшийся Хлюст, кивая вслед медленно, вразвалочку уходящим браткам.
- Того же, чего и ты, - буркнул Степа. - Денег хотели. Требовали платы для каких-то фрайеров Обуха и Шила. Ты таких не знаешь?
Судя по изменившемуся лицу Хлюста, он знал их. И они его обеспокоили.
- Не вздумайте никому ничего платить, - велел Хлюст. - Я сам разберусь. Если что - присылайте ко мне.
- А может, нам на Креста сослаться? - спросил Дима.
- Да кто здесь вашего Креста знает? - почти возмутился Хлюст. - Он здесь тьфу! Здесь я для вас все. А вы, дурни, носы воротите. Мы бы могли такие "бабки" зашибить... А что, у вас уже были от Обуха и Шила? Чего вдруг они денег потребовали?
- Откуда я знаю! - распахнул глаза Степан. - Подошли и говорят: мы от Обуха и Шила, платите деньги. Я им говорю, что мы на Хлюста работаем, а они, мол, видали мы вашего Хлюста. Он, говорят, пройдоха и жулик. Сказали, ты в какую-то кассу лазил.
Хлюст краснел, бледнел, сопел, и было видно, что все, сказанное Степой, ему крайне неприятно.
- Ладно, поговорили и будет, - остановил он. - Не забудьте, что я сказал. И с мужиками этими, если появятся, ну, с
Обухом и Шилом, вы того, поаккуратнее, повежливее. Я сам разберусь...
Он кивнул своим сопровождающим и ушел в рынок, в его глубины, где торговали инструментами, запчастями и прочими полезными в домашнем хозяйстве железками.
Мы ещё покрутились и решили уезжать. Как-то сегодня не очень у нас клеилось. То ли настроения не было, то ли отойти от последних событий никак не удавалось.
Мы сидели дома, пили чай, лениво думали, как поставить в известность Креста, и вдруг на улице послышался крик:
- Убили! Убили!..
Мы выскочили за ворота, там уже суетились соседи. Крикнув Алику, чтобы оставался дома, мы бросились к толпе.
Народ собрался около дома нашего консультанта - деда Андрея. Калитка ворот была открыта, да и заборчик у деда был хиленький, низкий, не по здешним меркам сделанный. Возле ворот стоял уже милиционер, никого не пуская. Но и отсюда было видно тело деда, лежащее лицом вниз, головой он был повернут к крыльцу, значит, гости шли за ним следом. На затылке у него зияла черная и большая рана, под телом натекла черная лужа крови. Рядом валялся топор, на обухе его тоже запеклась кровь.
Мы молча переглянулись. Вот он, тот самый сигнал, на который намекал Обух.
- Вот сволочь! - прошипел мне на ухо Димка. - Даже подпись, гад, оставил. Видал обушок топора?
Я кивнул, мол, вижу. В это время подъехала "скорая помощь" и милиция. Следом машина с собакой и экспертами. Быстро стали разгонять зевак, попросив остаться тех, кто обнаружил труп и что-то видел. Все стали потихоньку расходиться.
Осталась только соседка деда, толстая баба Дуся, которая почти вопила на молоденького следователя в милицейской форме:
- А че я знаю? Че я знаю-то? Ну видала, ну и че? Так я че видала-то? Как он уже мертвый лежит. Вышла курей кормить, а он лежит мертвый, отседа видно, через забор, так я даже и не заходила туда. Я по телефону зараз участковому позвонила, он и прибег.
- Врет, чертова баба! - сказала женщина, которая уже уходила в компании ещё нескольких товарок. - Все она видела, от окна не отлипает. Да милиция и сама знает, что это дело рук Обуха и Шила, или их дружков-приятелей.
- А почему все молчат? - возмутился Степан.
- А кому жить надоело? - ответили ему сзади.
Мы оглянулись и увидели трех мужчин, которые шли за нами, мы и раньше встречали их в этом районе. Они жили на соседней, кажется, улице.
- Но ведь если кто-то видел, надо сообщить, - продолжал недоумевать Степа.
- А ты будто сам не знаш, кто убил, - хитро и немного зло прищурился мужичок.
- Да не замай ты ребят, Гриш, - попробовал оттянуть его приятель.
- А чего они дурачков из себя корчат, - обиженно дернул плечом Гриша. - Будто не видал никто, что давеча к ним заходили Шило и Обух? Может, это они сами деда порешили?
- Гриш, ой, ты чего-то совсем не в ту степь загнул, - попробовал его урезонить и другой мужичок.
- Чего я загнул? - с горечью махнул рукой Гриша. - Все всё знают и дурочку валяют. Моя хата с краю...
- Да отстань ты от людей, в самом-то деле! - схватил его чуть не за шиворот дружок. - Вы уж его извиняйте, он поддатый малость, лепит сам не знает чего.
И друзья утащили рвавшегося выяснять с нами отношения Гришу.
- Надо оружие припрятать, - понизив голос, сказал Степа.
- Это точно, - подхватил Дима. - Теперь нас потягают. Все знают, что дед на нас работал.
Мы заспешили к дому и постарались спрятать оружие, насколько это нам удалось в такой суете и спешке.
Вопреки ожиданиям, никуда нас не вызывали и не возили на скучные и длинные допросы. Через три часа после того, как мы узнали о смерти деда Андрея, в ворота к нам постучали и вошли двое: тот самый молоденький следователь, которого мы видели во дворе деда, и пожилой участковый, толстый и степенный.
- Капитан Точилин Вячеслав Николаевич, - представился следователь, как только мы вышли навстречу.
Он сообщил, что пришли они, обходя дворы на предмет того, кто что видел и слышал. Ну и узнать про наши с дедом общие труды. Был он предупредителен и вежлив.
Чего нельзя было сказать об участковом. Он, как только вошел в дом по нашему приглашению, сразу принялся совать нос во все углы и щели, нисколько не стесняясь хозяев, то есть нас. Он открывал и закрывал дверцы шкафов, заглянул в кастрюлю на кухне, поколдовал над пепельницей, сунул нос в мусорное ведро, проявив к нему большой интерес, потом остановился возле камода, в котором лежало наше постельно-нательное. И пока мы отвечали на нехитрые вопросы следователя, участковый полез в ящики. Тут уж Манхэттен не выдержал:
- Товарищ Точилин, скажите, у нас что, обыск?
- Почему вы так решили? - смутился следователь.
- Да вот товарищ участковый, э-э-э, не расслышал, как его звать-величать, в ящиках наших роется, словно у себя дома.
- А что, хозяева возражают? - удивился участковый, задвигая один ящик и выдвигая следующий. - Я могу и не смотреть.
- Товарищ Чугунов, - строго обратился к нему следователь. - Прекратите это.
- А я чего? - сделал детское лицо участковый. - Я ничего. И закрыв ящик, подошел к столу. И там вдруг завертелся вокруг чего-то, одному ему видного. Присел так, что столешница оказалась вровень с его взглядом. Потом наклонился над столом, по-собачьи вынюхивая, довольно хмыкнул, осторожно дотронулся пальцем до чего-то, лизнул этот палец, потом выхватил из кармана широких галифе здоровенный маркер, и не успел никто из нас даже пикнуть, как он обвел жирный черный круг на белой скатерти.
- Вы что это себе позволяете? - ахнул следователь.
- Я сотру, - успокаивающе поднял руки участковый Чугунов.
- Только можно я пару вопросиков задам?
- Пуская он сначала ответит, как это он собирается чернила со скатерти стирать? - возник Степа.
Но следователь смотрел на участкового с интересом.
- Спрашивайте, Чугунов, - разрешил он. - Вы, конечно, за скатерть извините, но на вопросы вам придется ответить. А с этим мы потом разберемся.
Чугунов с удовольствием закивал и не стал откладывать дела в долгий ящик:
- Вы мне скажите, ребятки, кто-то из вас охотой балуется?
Он смотрел на нас своими невинными голубыми глазками, а у меня по спине побежали мурашки.
- Это в каком смысле? - осторожно спросил Дима. - Если дома, то я, например, а если здесь, то никто. У нас и ружей нет. Можете посмотреть.
- А что же вы тогда на столе ружейным маслом мазали, хлеб, что ли? спросил посуровевший разом участковый, мгновенно потерявший свою чрезмерную полноту и вальяжность.
Он сидел, наклонившись вперед, зорко следя за каждым нашим движением. Но на него никто не бросился, да и не собирался. Мы молчали. Ни звука не нарушало звонкой тишины.
- Вы не ошибаетесь, Чугунов? - спросил следователь, наконец, сообразив, в чем суть вопроса.
- Да что вы! Как можно! - отпарировал весело участковый. - Это никогда в жизни.
- Прошу ответить, господа, - сурово обратился к нам следователь.
- Извините, - растолкал нас Манхэттен. - Я не знаю, о чем идет речь, я не охотник. Но масло на столе пролил я. Капнул немного. Только вы, товарищ участковый, ошиблись. Это не ружейное мало, это я купил на рынке веретенку. У меня, простите, радикулит, так мне посоветовали мазать веретенным маслом, и знаете, помогло. Ничего не помогает, только веретенка, представляете!
- Что скажете, Чугунов? - посмотрел следователь на погрустневшего и покрасневшего участкового.
Тот замялся, переступая с ноги на ногу, потом чувство справедливости взяло верх, и он нехотя пробурчал:
- Возможно. Это, в принципе, одно и то же.
- И что, ружейным маслом лечат радикулит? - совсем по-мальчишечьи заинтересовался следователь.
- Лечат, - вдохнул Чугунов. - Сам иногда это дело пользую. Извините, малость перебдел, - развел он руками.
Мы охотно его простили, а со слов следователя поняли, что нас особо не подозревают, дед Андрей очень дорожил работой с нами, можно даже сказать гордился. И всем нас нахваливал. Что все соседи и подтвердили. Они стали прощаться, но камень с ружейным маслом, который в нас запустил участковый, был не последним у него за пазухой. Уже на пороге он вдруг спросил, как бы между прочим:
- Кстати, а зачем к вам ходит Хлюст?
- Это кто такой? - слишком быстро отреагировал я.
- А это Хлюстов Валерий Константинович, - покосившись на меня, с вновь вспыхнувшим подозрением ответил он.
- Так бы сразу и сказали! - радостно ответил я. - Приходил несколько раз Валерий Константинович. Машину мы у него арендуем. А вот по кличке мы его не знали. Что за чудное прозвище? Он что, сидел, или это школьное?
- Хлюст-то?! - весело вскинулся Чугунов. - То есть, Хлюстов? Ну, ребята, такие вещи про своих друзей не знать! Он не просто сидел, он очень даже сидел. Долго и вдумчиво. И неоднократно. Так что вы, мужики, поаккуратнее себе знакомства выбирайте.
- Заметано, участковый! - заверил его Манхэттен. - Будь спок! Можешь спать спокойно. Каждое сказанное тобой слово я высеку в камне и повешу у себя над кроватью. Ночью этот камень сорвется, и я умру раздавленный могуществом твоего разума.
- Он у вас что, с приветом? - покрутил пальцем возле головы участковый.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21