А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Восторгаемся о своем национальном величии, забывая о личном достоинстве. Если и готовим себя для Царствия Божия, то опять-таки не делами обычно, но больше благими пожеланиями, чтобы потом придти к финальному заключению как ни молись, всё черту достанется.
- То есть у каждого своя неврастения, так получается?
- Однако, Джулия, соблазн нас мучает общий.
- Какой же именно? Ты меня заинтриговал не на шутку, поверь.
- Пусть даже это наш собственный, но приписываем мы его Сатане. Решительно хотим покончить с отжившим свой век и начать все сызнова, будто до нас никого не было, да и нас самих, пожалуй, тоже не было. Сила нашего негодования перевешивает обычно силу благословения, потому и страдаем вечно под ярмом проклятия надуманного. И когда все свои грехи и пороки перекладываем на дьявола рогатого, тяжело нам благоразумием рассудка сдерживать неодолимые влечения страсти. Пусто, муторно на душе у нас, соскучившейся, исстрадавшейся по правде и справедливости. Жить ради только материального благополучия нам быстро наскучивает. Да, мы готовы служить демократии и свободе, но не лишь бы, а когда все делаются равными перед законом. Впрочем, каждый понимает свободу и демократию по-своему. Или как мудро замечали наши предки, "что ни мужик, то вера, что ни баба, то толк".
- О, это очень верно сказано.
- Черто, как говорят у тебя на родине.
- А у нас с тобою от чего всё зависит?
- Вот чего не знаю, того не знаю. Но, видимо, в известной мере от нашей генетической памяти. Государственные границы ведь делят всех смертных на племена лишь вследствие расхождений в нашем сознании, однако есть сходства, благодаря которым возникает общность взглядов на сие загадочное действо, называемое нами жизнью. Волей-неволей мы все взаимно уподобляемся неотвратимо, даже если каждый ходит по своему замкнутому кругу и далеко не всегда отличает подлинное от придуманного. Как и ты, я очень хочу знать, куда мы с тобой идем и что нас ожидает в этом походе. Чем больше об этом задумываюсь, тем меньше сознаю происходящее. Или нам только кажется, что мы куда-то идем?
- Хорошо, пусть кажется. Главное, Алексей, не останавливаться. Движемся значит живем, или кажется, будто живем, какая разница.
- Ты мне, кстати, подсказала одно из направлений поиска для моего бюро расследований. Почему бы мне не отправится в экспедицию в свое подсознание и генетическую память в поисках загадочной русской души и..., - сказал Алексей и опять задумался.
- И чего еще? - переспросила Джулия.
- И черта в ней. Если что-нибудь будет получаться, переведу на английский и пришлю тебе.
- Только не забудь, я буду ждать. Ну а на днях заеду к Отто. Он уже выписался из больницы и после нашего последнего визита к нему чувствует себя значительно лучше. По его словам, им все уже подготовлено.
- Поедем вместе?
- Боюсь, лучше мне это сделать одной. Не потому что ожидаю от него подвоха, а просто там, где мне приходится ходить, черту делать нечего. Хотя мне и нравится роль легкокрылой феи, я вроде доброй ведьмы, что прилетает к порогу дома и оставляет там свои подарки. А потом, чувствую, ты уже потихоньку начинаешь скучать по родным местам. Вот так и я, будучи в сказочно красивом Петербурге, невольно сравнивала его с Венецией и находила её ближе моему сердцу. Или я ошибаюсь на этот раз?
- Нет, ты абсолютно права.
Он поднялся из-за стола, опустился перед ней на колени и стал целовать её руки.
Доселе тихо спавший Крус встал, потянулся и побрел куда-то к себе.
*
Накануне дня Богоявления Джулия вышла к порогу своего дома и оставила там миску с молоком, что, по христианскому поверью, предназначается верблюдам, на которых из южных стран прибывают волхвы.
Алексей этого уже не застал. Прильнув к иллюминатору, он всматривался в старушку Европу, пытаясь разглядеть где-то внизу всякую живность, что стоит на своих двоих или четырех сразу, ползет, скользит, плавает, взмывает в небо и падает вниз, увлеченное силой земного притяжения. С высоты, куда не залетают птицы, не видно было "жизни мышью беготню" и оставалось только гадать, существует ли она вообще. Тишь, гладь, сплошная благодать. И никаких тебе грехов или пороков.
"Ну и плутяга ж ты, полковник, сущий пройда! - подтрунивал Алексей над собой. - А ведь недавно на государственной службе напевал мотивы совсем других песен.
Спору нет, расказенился, ведешь себя пораскованней, чем во времена приснопамятные. Вот только теснят тебя все ещё подозрения, будто призрачна эта твоя свобода. С чего вдруг? Просто на глазах у тебя в твоей родной стране продолжается очередной, ещё один исторической по своей дерзости эксперимент над людьми, под шумок же власть подгребают под себя алчные бестии от политики и бизнеса, которым черти деньги куют.
Да, Россия для тебя - твой дом родной, там ты прожил большую часть своей жизни, однако ближе к концу её обнаружил, что новые хозяева приватизируют это домище, главным образом на себя. И вознамерился ты, без всякой личной выгоды, накрыть медным тазиком их неправедно нажитую богатель. Коли хватит времени, потревожить хочется и "публичных девок" из новоявленного агитпропа, что в ожидании обольстительных льгот мелким бесом перед сильными мира сего рассыпаются или загоняют себя в сети сомнительных сделок, пуская свои душонки по холеным рукам олигархов. Словом, сильно уж захватило тебя желание презирать тех, кто всех презирает.
Мудрецы на Руси неспроста подмечали: "Было бы болото, а черт найдется." Они и сейчас словно напоминают тебе о твоем собственном иезуитстве на поприще проповедничества во времена, когда шеф-поваром пропагандистской кухни подвизался яростный фанатик антиамериканизма (ныне крупнейший реформатор-западник), с бесовской одержимостью стряпавший подслащенную возвышающим идеологическим трепом кормежку. Правда, иногда ты спрашивал себя, стоит ли верить этим лукавым "анчуткам беспятым", что любуются чужой бедой, пасуют перед силой, облапошивают всех кого не лень и с упоением наблюдают за кровавыми разборками, в которых жертвы не они, а кто-то другой. Все было у тебя офицера "теневых войск". Самого же себя, шельму, ты считал, хоть и не очень благочестивым, но всегда готовым признать этическую неприглядность своих средств. Точнее говоря, не столь уж отпетым негодяем по сравнению со многими, кто торговал собою на всех видимых и невидимых панелях мира.
Даже если нужно было забраться на рога к самому дьяволу, ты все равно участвовал и в яростной охоте за чужими государственными секретами. Тут, утешал себя, главное не робей, и греха не будет. Для такой охоты одного животного чутья мало - для неё надо иметь ум дерзкий, проницательный, веселый, как у маститого укротителя диких зверей, который перед выходом на арену пичкает их мясом с транквилизаторами. Желательно также ставить перед собой высокие цели, пусть даже по мере приобретения опыта благие намерения уступают накапливаемым знаниям того, как лучше чувствовать правду и разучиться надеяться на её полную победу над ложью.
Подстать многоопытным страховщикам, познавшим людей всякого рода и звания, разведчики с длительным стажем работы без провала могут посмотреть на кого-то и сразу безошибочно определить, способен ли черт трясти этим человеком как веником. Завзятые ловцы человеческих душ прекрасно знают, что на такой охоте верх одерживает тот, кто "сваливает" вовремя, а уж если остается, то не спешит радоваться или огорчаться сразу, почтительно обходится с разумной необходимостью и умеет использовать её в своих интересах. В результате такого познания на практике законов древней тайной науки, начинаешь все меньше сомневаться, кто есть твой главный противник, и ещё больше веришь в жизнь похожую на маскарад, где святые угодники тихо бродят в толпе стяжателей, прелюбодеев и юродивых, среди которых затерялся и твой коварнейший недруг - ты сам.
Когда-то взят тобою на вооружение и с тех пор находит широкое применение "метод безжалостной объективности". Ты и сейчас признаешь раскрытие чужих государственных тайн явлением закономерным, естественным, неизбежным и даже весьма необходимым. Тем не менее, охотясь с азартом за ними, все больше утверждался в тщетности своих надежд обнаружить в этих секретах разгадку всех загадок. Как там у твоих товарищей, ты не знаешь и знать не должен, однако у тебя складывалось так, что, становясь твоим достоянием, чужие тайны обычно теряли в глазах твоих былую привлекательность, как женщина красивая, но без изюминки.
В чем же тогда ценность этих проклятых секретов? Зачем гробить на них столько сил и средств? На сей резонный вопрос у тебя есть вполне резонный ответ: чтобы видеть, как страну твою пытаются, мягко говоря, обставить, исходя из презумпции, что такие попытки взаимны, а также чтобы подкрепить свои сомнения в честности государственных лидеров, подверженных коррупции, умственному оскудению и моральной неразборчивости в средствах. Так и хочется нарушить все правила конспирации и крикнуть во все горло: "Соотечественники! Будьте бдительны! Не уступайте своего конституционного права отстранять главу государства от должности и, в случае нарушения им присяги, отправляйте его под суд, к чертовой матери! Иначе правители будут каждый раз подкидывать нам в лучшем случае либо старый вздор, либо вздорную новинку, а то и просто блажь свою несусветную."
Снять с души своей мундир и с лица маску благочиния тебе в общем-то удалось. Только не удается внушить себе, что в другой стране с более устроенным бытом заживешь ты свободно и счастливо. Да и брат твой тоже: с дюжиной иностранных фирм поддерживает переписку, получает иногда от них привлекательные предложения по трудоустройству, но на каждое отвечает с достоинством, что Москву на Сан-Франциско не меняет. Ну а ты? Видно, переживаешь ту самую пору, когда с повышенной тревогой предощущаешь опасность новой эпидемии массового восторга и наслаждения безумием на Западе, на Востоке и где-то между. Твой жизненный опыт заставляет тебя всерьез сомневаться, есть ли у руководителей любого государства искренняя убежденность в правоте своих дел, способны ли они возвыситься на интересами личными и своего клана, схватить неприятный для них факт голыми руками и не побрезговать при этом. Тебе приходилось общаться и с теми устроителями общества, кто не оправдывал гнусных средств высокими целями, но, к горькому сожалению, не попадались тебе на пути среди них личности яркие, проницательные, нравственные и терпимые к чужому мнению, если оно идет вразрез с их собственным. Как говорится, охота есть, да мало мозга.
Тридцать лет назад, когда тебя забросили на закордонный остров Манхэттен глядеть в оба, так получилось, что первой приобретенной тобою книгой оказался роман Томаса Вулфа "Домой возврата нет". Один кусочек из него ты даже выучил наизусть и повторял про себя как литанию.
Вот что есть человек: он сочиняет книги, расставляет слова, пишет картины, создает десятки тысяч философских учений. Он возбуждается отвлеченными идеями, презрением и насмешкой обливает чужую работу, находит для себя один-единственный верный путь, а все прочие объявляет ложными. Однако, среди миллиардов стоящих на полке книг нет ни одной, которая подсказала бы ему, как прожить хоть единую минуту в мире и покое. Он делает всемирную историю, управляет судьбами народов, но не знает собственной истории, не умеет управлять собственной судьбой достойно и мудро хотя бы десять минут подряд.
Вот что есть человек: по больше части грязное, жалкое, мерзкое существо, кучка гнили, комок вырождающихся тканей, существо, которое стареет, лысеет, обдает зловонным дыханием, ненавидит себе подобных, обманывает, презирает, насмехается, оскорбляет, убивает ненароком и умышленно, заодно с озверевшей толпой или под покровом темноты, в своей компании горлопан и хвастун, а в одиночестве трусливей крысы Он на все готов за подачку и злобно скалится, едва дающий отвернулся; за два гроша он обманет, за сорок долларов убьет и готов рыдать в три ручья в суде, лишь бы не засадили в тюрьму ещё одного негодяя.
Вот что есть человек: он крадет любимую у друга; сидя в гостях, щупает под столом жену хозяина; проматывает состояние на шлюх, преклоняется перед шарлатанами и палец о палец не ударит, чтобы не дать умереть поэту. Вот, человек, - клянется, что жив единственно красотой, искусством, духом, а на самом деле живет одной лишь модой и вместе с вечно меняющейся модой молниеносно меняет веру и убеждения. Вот он, человек, - великий воитель с обвислым брюхом, великий романтик с бесплодными чреслами, извечный подлец, пожирающий извечного болвана, великолепнейшее из животных, которое тратит свой разум главным образом на то, чтобы источать зловоние, которым вынуждены дышать Бык, Лиса, Собака, Тигр и Коза.
Да, это и есть человек: как худо о нем ни скажи, все мало, ибо непотребство его, низость, похоть, жестокость и предательство не имеет границ. Жизнь его к тому же исполнена тяжкого труда, передряг и страданий. Дни его почти сплошь состоят из бесконечных дурацких повторений: он уходит и возвращается по опасным улицам, потеет и мерзнет, бессмысленно перегружая себя никчемными хлопотами, весь разваливается, и его кое-как латают, изничтожает себя, чтоб было на что купить дрянную пищу, поглощает эту пищу, чтобы и дальше тянуть лямку, и в этом - его горькое очищение. Он обитает в разоренном жилище и едва ли от вздоха до вздоха успевает забыть беспокойный и тяжкий груз своей плоти, тысячи недугов и немощей, нарастающий ужас разложения и гибели. Вот он, человек, и если за всю жизнь у него наберется десяток золотых мгновений радости и счастья, десяток мгновений не отмеченных заботой, не прошитых болью или зудом, у него хватает сил перед последним вздохом с гордостью вымолвить: "Я жил на этой земле и знавал блаженство!"
В то же время Томас Вулф считал, что презирать человека невозможно, что из своей нерушимой веры в жизнь это тщедушное существо творит любовь, наделяет смыслом бессмысленные звезды и, хоть живет в тяжких муках и нескончаемой суете, все равно жизнь будет ему милей, чем конец всех мучений...
Ну а ты, отставник воинства странствующих в тени, вроде бы познавший многие превратности предательства и определил истинную цену своим заблуждениям? На чем остановился? К чему пришел?
Сейчас даже самые мудрые отцы духовные бессильны оставить глубокий след в твоем сознании, о подсознании, правда, говорить труднее. Хорошо это или плохо, теперь ты сам себе митрополит. И это ещё не самое большое твое достижение. У государственных лидеров, призванных на роль пастырей, тебе стали отчетливо видеться затмения благочестия и скудость их умственных сил, с чьей помощью они вроде бы предназначены решать судьбы человеческие. Ты видишь, что и сам не уберегся от засевшего в извилинах твоего мозга вируса неразумия, хотя и стараешься оставаться верным своему методу и считаешь отступничество от себя худшей напастью.
Отбиваясь от земных сует, отряхиваясь от доверчивости ко всему таинственному и мистическому, ты все же стараешься не "оттягиваться" самообманом и помнишь про гадальные карты таро, из коих твоему знаку зодиака соответствует та, что называется "Дьявол". Не забыл ты и о тринадцатом зодиакальном созвездии Змееносец, которого в Древнем Иране связывали с легендарным царем, на чьих плечах выросли две змеи, требовавшие кормить их человеческим мозгом. Мистика, конечно, но не исключено, в ней что-то есть. Тут надо ждать, пока черт сам не умрет, а он даже не хворал.
Увы, времени ждать у тебя становится все меньше и меньше. Но прежде чем превращаться в сутулого старика с увядшими глазами навыкате и безвольно обмякшим ртом, прежде чем истерзает дьявол своим трезубцем душу твою грешную, вынет и заберет с собой туда, где для чертей найдется работенка, ты не должен забыть, что истина тебе важна, но ещё важнее правда, правда голая, беспримесная, что лежит глубоко в душе твоей, куда страшно спускаться.
Подобно любому смертному с умеренной паранойей, есть и у тебя своя идефикс по решению извечной дилеммы: жить с правдой или с иллюзией. Чувствуя в себе силы выбрать правду, ты даже перестаешь опасаться визита в твое лежбище костлявой старухи, что заявится как-нибудь, жалостливо на тебя взглянет из-под густых черных бровей, скрипнет позвоночником и попросит на выход. Только бы успеть заранее признать убийственные улики против себя и найти железные аргументы в свое оправдание! Тогда уж точно не понадобится отходная молитва. Пока же ещё не слетел с катушек твой головной компьютер, продолжай внушать себе время от времени: "Кого только черт рогами под бок ни пырял, Лешку он не обманет. Лешка про него молитву знает."
У тебя, бывшего фанатика мировой революции, нет сил сожалеть, что вот, мол, мог стать таким-то, но выбрал себе другое поприще.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38