А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Допускаю, в этом что-то есть.
Закончив свой спич, Штюбинг подъехал к письменному столу, взял сотовый телефон, попросил его извинить и выехал из кабинета. Минут через пять он вернулся и поинтересовался, на чем они остановились.
- Меня лично никто не пытал, - продолжил Алексей, сохраняя предмет разговора, - но я хорошо представляю себе, чем кадровые армейские командиры отличаются от функционеров партийно-государственного аппарата. Они не солдаты партии, они просто солдаты. Их мужество неординарно, партийная идеология и политическая целесообразность для них - терра инкогнита. У них одна идеология, одна логика и целесообразность - военные. Влияние среди них бывшего главнокомандующего Троцкого, хоть и чувствуется, но больше символически, хотя при нем, иногда при его содействии, начиналась их карьера.
- И тем не менее, - мягко прервал Штюбинг извиняющимся жестом, ложные обвинения в шпионаже накладываются нередко на нечто, имеющее под собой фактическую основу. В свое время я опросил массу свидетелей, переворошил кучу документов военной контрразведки и гестапо. На основании обнаруженного могу предположить, что люди из окружения Тухачевского лишь собирают силы и сторонников, но ещё не вырабатывают окончательного плана переворота. В разговорах по душам они поносят не только своего бездарного, отставшего от военных реалий министра обороны, но и верховного главнокомандующего не жалеют. В сущности, заговора нет, однако до его конкретной подготовки остается сделать всего лишь несколько шагов. Заговора нет, и это я могу подтвердить на основании документов РСХА. Что есть, так это некоторая договоренность сместить министра обороны Ворошилова, как препятствие на пути модернизации Красной Армии. В умах же контрразведчиков из НКВД господствует логика сталинская - если этого нельзя исключать, то это возможно, потому нужно нанести превентивный удар по всем тайным и явным "согласникам" с целью припугнуть остальных.
- Я вижу и другое гнусное в этом деле, - заметил Алексей, прервав собеседника извиняющимся жестом. - Признавшие вину "заговорщики" в письмах на имя вождя признают правоту решений суда, заверяют о своей преданности Сталину. На одном из таких писем покаяния он начертал: "Подлец и проститутка".
- Кто знает, Сталин, возможно, прав? Как вы считаете?
- Не знаю, но у меня лично эти командиры не вызывают симпатии, как и любые доносчики на своих же товарищей.
- Гут, зер гут! - одобрительно отозвался Штюбинг. - Я тоже не люблю отвлекающих версий, этаких фикций мозговой субстанции. Типа того, что в департаменте царской полиции якобы обнаружены документальные свидетельства об агентурном сотрудничестве Сталина с охранкой против своих же членов партии. Кстати, у меня есть копии этих материалов. Если хотите, могу вложить их в подборку, которую для вас готовлю. Решайте сами, туфта или нет. На мой взгляд, сделано неплохо, но туфта.
- Признателен вам, фон Штюбинг. И все же в вашем разборе, мне кажется, не достает одного элемента.
- Любопытно, какого?
- Того, что называется офицерской честью. Мне она представляется похожей чем-то на рыцарскую. Я имею в виду настолько особой, что может быть и не связанной напрямую с честностью. Для офицера мнение сослуживцев о нем многое значит, однако даже оскорбительное замечание в его адрес не очень трогает, если выражено с глазу на глаз. Вот когда это происходит публично, при людях, то нужно дать обидчику должный отпор и заставить принести извинение. Для подобных целей и придуман офицерский суд чести. Согласно рыцарскому кодексу поведения, за тяжким обвинением или в ответ на грубую шутку должна следовать апелляция к оружию. Тогда честь спасали дуэлью, и никто не говорил, отвечая на вызов: "Если вам надоела жизнь, идите и повесьтесь." Теперь можно представить себе оскорбленного в лучших чувствах, оболганного сослуживцами, обвиняемого в государственной измене и нарушении присяги офицера, против которого вершится инквизиционный суд. Он ведь прекрасно видит, что все вокруг лгут по какой-то дьявольской договоренности, ему уже не выбраться из клещей и публично не отстоять свою честь. Очень хорошо воображаю себе его морально-психологический слом. А что бы вы делали на его месте?
- Лично я? Наверное, колебался бы вроде маятника - от самооправдания до признания вины. Что остается, когда тебе изменили твои же товарищи!
- Вот видите.
- Разве вы поступили бы иначе? Ладно, не надо мне говорить об этом. Мне сейчас хочется, Алексей, узнать у вас нечто другое.
- Попробуйте, Отто, я не возражаю.
- Почему у вас в России все вроде бы стремятся к свободе, но так легко терпят тиранов или сумасбродов во главе государства? Не оттого ли, что мысли у русских живут как бы соседями в большой квартире, между которыми сложились весьма натянутые отношения, а в результате...
- А в результате такой междоусобицы мы склонны унижать себя перед царем, диктатором, генеральным секретарем, президентом? Это вы хотите сказать?
- Я хочу сказать, те уходят в загробный мир, а вы, поизмывавшись над ними вдогонку, с завидным смирением и постоянством потихоньку готовите пьедестал для нового "великого реформатора". И свидетельствует это, по-моему, о веками складывавшемся лакейском менталитете. Вот, скажем, сейчас в России бытует убеждение, будто вакханалия сталинских репрессий заложена в природе социализма. Опять перепутаны все причины и следствия! Кому на Западе придет в голову идея отождествить репрессии Святейшей Инквизиции с природой христианства? В действительности, сталинская тирания опиралась на естественные желания миллионов людей увидеть наконец-то своего спасителя, если не Иисуса, то Иосифа. Зверства проистекали из природы не социализма, а сталинизма, построенного на обмане, травле, мести, доносительстве, культе вождю и партии.
- Разве я спорю? - отозвался Алексей. - Одному Сталину не по силам было внушить народу веру в свое всемогущество. Первыми вдохновителями культа вождю выступили ближайшие его соратники по партии. Одни из лести, другие из желания укрепить авторитет все той же партии или погреться самим в лучах славы "вождя всех народов". Партийные комитеты повсюду неукоснительно следовали духу и букве кремлевских директив, безжалостно пресекали любые отклонения от генеральной линии. Возможны ли массовые репрессии без культа вождю? Вряд ли. Отсюда не могла и не появиться карающая десница, ибо какой спаситель без Страшного Суда. Только вот меч оказался в руках полуграмотных фанатиков или идиотов вроде монахов-доминиканцев. Лидер оппозиционеров Троцкий, тоже оправдывал высокой целью свои неблаговидные средства ведения подрывной работы на пару с РСХА. Так что, опять получается: чем грандиознее политическая интрига, тем больше отвлекающих версий заговора и антизаговора, в которых "фикция мозговой субстанции" перемешивается с истинным положением дел.
- Меня уже цитируют, а это чертовски приятно. Но сразу же, Алексей, хочу вам признаться, что делю все членов рода Адамова на пастырей, паству, охранников и отбившихся от стада одиночек. Мне пришлось испытать на себе все ипостаси, даже охранника, чье дело - рыскать повсюду для пополнения стада новыми овечками и баранами, бугаями и дойными коровами. Сегодня я отбился от стада и нет у меня желания возвращаться. Когда-то я участвовал в излюбленной игре пастырей, тонко и незаметно обменивать цели на средства, когда уже не средства нужны для достижения высокой цели, а цель для использования аморальных средств. Горстка наиболее проворных таким образом захватывает власть в государстве и получает величайшее наслаждение от своей избранности. Повторяясь изо дня в день, возбуждение притупляется и они ищут более экстравагантные формы удовлетворения своих желаний. Преодолевая пресыщение, доходят подчас до крайности сладострастного мучительства и начинают, как саранча, поедать себе подобных и сами себя, будто собственное тело вкуснее.
Отто подъехал поближе к Алексею, подлил ему кофе из старинного серебряного кофейника, заполнил рюмку ликером "Амаретто ди Саронно" и по ходу движения вдоль книжных шкафов решил дать беседе новое направление, заговорив уже на русском языке:
- Я говорю плохо ваш язык. Но я удивляюсь, сколько разный оттенок русский слово имеет.
- Вы хотите знать, придуманы ли эти оттенки для словоблудия или появились в результате мозгоблудия? - попытался уточнить Алексей, перейдя на родной язык.
- Я хочу сказать, вы имеете слова разные "истина" и "правда". Для европеец "правда" значит "факт". Я должен быть смелый сказать правда. Вы, русские, думаете, истина одна, но правда много.
- Например?
- Скажем, ваш Достоевский, - ответил Отто и снова перешел на английский. - Он признает истинным то, что Бог есть, душа вечна, однако у каждого человека своя правда. Интересно бы знать, почему?
- Для Достоевского ключевой вопрос в существовании Бога и бессмертии души, - сказал Алексей и тоже перешел на английский. - По его мнению, от того, как решается этот вопрос, зависит решение всех остальных. Допускаю, он прав. Но тогда, как мне думается, мы вообще мало что решим из наболевших проблем. Почему, вы спросите? Вопрос о существовании Бога, на мой взгляд, не разрешаем ни в положительном, ни в отрицательном смысле. Кроме того, по Достоевскому, если нет Бога и бессмертия, нет тогда добродетелей и пороков, а коли нет, все будет дозволено. Такая логическая связь между Богом и вседозволенностью мне представляется искусственной, она носит морализаторский характер назидания и не отражает в полной мере действительности. Да и в сознании людей добродетели с пороками появились задолго до Иисуса Христа.
- Поучительный характер этой логики для меня очевиден, - заметил Отто и вновь поехал мимо книжных шкафов, одновременно попивая кофе. - Однако ваш Достоевский столь беспредельно обожает личность Христа, что даже при выборе между Искупителем и истиной предпочитает первого в качестве критерия истинности и доброты. В то же время, хотя переживания и суждения писателя общечеловечны, в них отражено прежде всего его собственное духовное томление, отягощенное эпилепсией. Он докапывается до корней мотивов человеческих поступков, обнаруживает самостоятельное, не контролируемое рассудком желание каждого сделать все по-своему и это свое желание сберечь любой ценой, даже в ущерб ближнему.
- Отто, вы наверняка помните, что мой соотечественник здесь делает одно существенное уточнение: такое желание может стать упрямым своеволием или даже идиотизмом с комическим оттенком. И в самом деле, на какие только жертвы мы не идем, чтобы отстоять свое и, по возможности, прихватить чужое. Ради этого лишаем себя покоя, здоровья, чести, собственного достоинства, материального благополучия и рассудка. Обманываем, принеся клятву на Библии и призывая в свидетели Богородицу. Всегда стараемся делать больше по своему желанию, чем по велению закона. Есть в человеке и нечто отличающее его от животного - кровожадность, сознательная и умом оправдываемая. Согласно Достоевскому, мы вообще живем только благодаря боли или страху и не несем никакой ответственности за кем-то созданный мир.
- А разве под этим его утверждением нет совсем оснований? Вот, к примеру, Федор Раскольников всегда подталкивает меня к мысли о преступной сущности наиболее ярких, великих и оригинальных личностей. Преступной в том смысле, что они по натуре своей должны непременно стоять вне закона человеческого и считать преступление не безумием, а здравым смыслом, допускающим пролитие крови "по чистой совести". Я их не оправдываю, но без них мир превратился бы в скорбный молебен, бесконечный, святой и скучный.
- Знаете, Отто, какой из всех замыслов Достоевского меня интересует сейчас в первую очередь?
- Даже не догадываюсь.
- Всемирного единения человечества.
- Неужели?
- Серьезно говорю, без лукавства. Даже несмотря на то, что относительно недавно замысел этот начал мне представляться больше утопией в склянке для разглядывания в качестве драгоценного экспоната. Тут во мне все больше буйствует Иван Карамазов, который призывает приниматься за дело с разрушения в себе идеи о Боге. По моему предощущению, рано или поздно все придет именно к этому и, поверив наконец больше в свой разум, люди решат жить счастливо и без самоистязаний здесь на земле, а не где-то в заоблачных высотах. Случится сие не скоро, но ещё до того ликвидированы будут все пограничные заставы.
- Дерзишь, Алексей, Бога не боишься! Достоевский усмотрел бы в твоих рассуждениях козни Сатаны, которые он, кстати, всегда обнаруживал и в собственных кошмарных наваждениях, выходивших за пределы церковного догмата. Психологическим же доказательством существования Князя Тьмы и его рогатого племени выставлял саму мысль человеческую, считая неверие в дьявола "французской, легкой мыслью". Бог нужен ему, чтобы преодолеть свои наваждения и не сойти с ума.
- И чтобы Богом, как непогрешимым мерилом проверять свою совесть. Это его личная потребность, возникшая в результате глубоких переживаний и рассуждений. Но вот что характерно, свои мысли и чувства Достоевский признает единственно правильными, в духовном плане чуть ли не обязательными для всего человечества, пусть даже не всех одолевают кошмары, есть и такие, кто предлагает сделать не Христа, а человека мерилом всех вещей. Что им возражает литератор в ответ? Тогда, мол, и дьявол невольно становится непогрешимым мерилом, ибо в таком случае ум делает грехопадение естественным и очевидным. Ссылается он и на православные каноны благоверия, по которым корень греха - в стремлении людей сохранить каждому себя как личность.
- В чем ваш Достоевский уж слишком глубоко уверился, так это в том, что только православие сохраняет просветленный лик Христа, а Римская Католическая Церковь проповедует Искупителя в искаженном виде, - сказал Отто, снова кинув на Алексея буравящий взгляд. - Для него православные образ жизни и склад мышления - это прежде всего личное подвижничество, духовное самосовершенствование и принятие Христа за абсолютную истину. И это ещё не все! Он решительно хочет смирить и преобразовать православной верой человеческий разум, смирить самого себя перед тайной небесной и во всяком грехе видеть свой личный грех вместе с ответственностью собственной за зло в этом мире. Таким путем ищет он и находит в себе связь со всеми людьми всех эпох и народов.
- По поводу его кредо нужно сделать несколько уточнений. Вроде бы он провозглашает себя сторонником евангельского смирения и всепрощения, главных добродетелей православия. По идее, для этого нужно было бы смирить и в себе сатанинскую гордыню своего собственного ума, как начало всякого греха, согласно тому же православию. Однако, не тут-то было! Достоевский не хочет ломать себя смирением, вплоть до последнего дня претендует на "всеистинность" своих взглядов, свою уникальность не только в русской литературе, но и в мировой культуре.
- Хорошо бы только это. Среди исконных жителей Западной Европы он обнаруживает какой-то слабый размах духа по сравнению с русским духом. Для него, любовь у них - это всего лишь мимолетное соприкосновение, но не слияние душ, когда любишь человека даже в грехах его. Повсюду в Западной Европе ему мерещится идейный и моральный распад, вину за который он возлагает на римский католицизм. Нехристи взялись проповедовать искаженного Христа, созданного по их же образу и подобию! А что, разве православие на Руси создавало образ Христа-Спасителя не по образу и подобию русского человека?
- Хоть и далеких времен легенды, но не у небес заимствованы, - выдал Алексей одну из "тайн" Патриархии.
- В чем абсолютно прав Достоевский, так это в том, что европейский дух и все наши нравственные ценности соответствуют пониманию нами греховности человеческой природы. Образованные западные европейцы готовы уравнять себе с богочеловеком во всех своих делах, словах и мыслях. Это служит для него поводом к возмущению. Чего возомнили из себя греховодники! - неистовствует он и на этом основании устами своего печального князя из "Идиота" называет католицизм верой нехристианской, даже хуже всякой ереси или атеизма. К тому же, Ватикан отстаивает догмат о непогрешимости Папы Римского, оправдывает безнравственные средства для достижения высокой цели, поощряет уступки совести, компромиссы чести, наказывает своим миссионерам расширять влияние Римской Церкви по всему миру. Тут, правда, с Достоевским я на сей раз согласен.
- Меня же, Отто, именно здесь он так и подталкивает спросить его: "Уважаемый Федор Михайлович! Неужели не существовало догмата о непогрешимости русских царей, исконно возглавлявших у нас на Руси Православную Церковь? Неужели все коронованные особы отличались моральной разборчивостью в средствах по укреплению своего земного владычества?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38