А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Он уплатил за свой проезд, – отзывается лоцман в смущении. – Мы должны доставить его в Палос.
– Сакко, он убежал от матери, – говорит капитан голосом, хриплым от волнения. – Вспомни, что случилось в такую же июньскую ночь двадцать лет назад!
Он берет меня за плечо и грубо толкает вперед.
– Идем, я не возьму на себя греха перед бедной женщиной.
Я так ошеломлен, что в первые минуты не могу открыть рта.
– Почему вы толкаете меня? – говорю я наконец. – Я должен поехать в Испанию. И синьор Томазо полностью уплатил за мой проезд.
– У синьора Томазо голова набита бреднями! – бормочет капитан сердито. – Ну, двигайся быстрее, уже поднимают якорь!
Вдруг он поворачивает меня к себе, и я вижу, что в его единственном глазу блестят слезы.
– Ровно двадцать лет назад я убежал из дому, как и ты, – говорит он.
– До моей матери дошли слухи о моей гибели. Так как она любила меня больше жизни, она в ту же ночь выбросилась из окна и разбилась насмерть.
Он отворачивается, закрывая лицо руками. Два матроса, по его знаку, хватают меня под локти и тащат к сходням. Я вырываюсь сильно, как кузнечик, я бью их ногами и руками и слышу, как мое платье трещит по всем швам.
На корме матросы выбирают якорную цепь. Корабль толчками рвется вперед.
Крепко ухватившись за борт, я кричу:
– Это ошибка, дорогие синьоры, это ошибка!.
Но меня тащат дальше.
Я упираюсь на каждом шагу, цепляясь за все, что попадается мне под руки.
Тогда они, подняв меня на воздух, сносят с корабля и кладут на песок.
Корабль уже тронулся. Я слышу, как они с веселым хохотом шлепают за ним по воде.
Задыхаясь от слез, я долгое время лежу неподвижно. Потом, вдруг ясно представив себе, что случилось, вскакиваю на ноги.
Корабль на всех парусах пересекает залив. Я вспоминаю о деньгах, уплаченных за мой проезд, о последних грошах синьора Томазо. А мой прекрасный сундучок с новым платьем!
Я бегу за кораблем вдоль берега и кричу что есть силы. Мокрый, оборванный и грязный, я грожу им вслед кулаком. Но корабль уже скрывается из виду.
С воплем падаю я на песок и лежу до тех пор, пока небо не начинает бледнеть. На востоке зажигается розовая полоска.
Тогда, поднявшись и даже не отряхнув с одежды песок, я медленно иду по направлению к дому.
– Где ты валялся, молодец? – кричат мне торговки, идущие на базар, а мальчики, несущие за ними корзины, швыряют в меня рыбой.
Но я даже не поворачиваю головы в их сторону.
Вдруг тяжелая рука опускается мне на плечо и страшно знакомый, до приторности сладкий голос произносит за моей спиной:
– Господь привел все-таки нам свидеться с тобой, мой любезный Франческо Руппи!
Оглянувшись, я вижу перед собой моего бывшего хозяина, мастера Антонио Тульпи.
ГЛАВА IX
Старый знакомый
– А, сыночек, – говорит он, хватая меня за ухо и больно вертя его между пальцами, – наконец-то ты мне попался, сыночек! Но какой же ты грязный и оборванный! Видно, кража не пошла тебе впрок, – продолжает он, беря мою руку и переплетая мои пальцы со своими. Он потихоньку сдавливает пальцы, и это причиняет мне нестерпимую боль, потому что рука мастера больше и шире моей.
Но я иду молча, подняв голову и заботясь только о том, чтобы слезы не скатывались по щекам.
На углу я смотрю вверх, вдоль улицы. Вот, освещенный первыми лучами, сверкает парус на нашем розовом домике.
Хозяин поворачивает меня за плечо в другую сторону.
– Куда вы ведете меня, мастер? – спрашиваю я.
– Туда, где тебя уже давно заждались, – отвечает он и вдруг, остановившись, с размаху ударяет меня по лицу, – Год я искал тебя, змееныш, а сегодня утром я горячо помолился своему патрону, святому Антонию Падуанскому, и вот как мне помогла молитва.
Мы проходим мимо длинного сарая, в дверях которого стоит заспанный матрос.
– Что, воришку поймал? – спрашивает он, зевая. – Их в это лето в Генуе развелось несметное количество.
– Да, веду его к стражникам, – отвечает мастер, – и надеюсь, что он получит по заслугам.
– Он вырвется у тебя еще по дороге, – говорит матрос, – а если нет, они потребуют у тебя свидетелей, да денег на писцов, да денег на чернила, да денег на перья. Старшина, – кричит он в глубь сарая, – выйдите, тут поймали еще одного воришку!. Подожди, – обращается он к мастеру, – наш старшина найдет на него управу. На твое счастье, он отплывает только через час.
На его зов из сарая вышел худой высокий человек и остановился в дверях. Взглянув на него, я понял, что от него мне не ждать защиты.
Лицо его было землистого цвета, как у больного лихорадкой, черные глаза глядели исподлобья, а под натянутой кожей на щеках ходили злые желваки.
– Что ты мелешь ерунду! – сказал он матросу. – Мы, правда, поймали несколько мальчишек в порту и вздули так, что больше они уже красть не будут. Но я не стану возиться со всеми воришками Генуи. Что он у тебя стянул? – спросил он у мастера.
– Я начну свой рассказ пословицей, – отвечает Антонио Тульпи. – «Если мужик не украл у тебя медяка, значит, он стянет у тебя золотой». И это истинная правда, господин старшина, потому что он работал у меня свыше года и я не замечал за ним ничего плохого. Но, как изволите знать, мужичье – все воры. И, когда я дал ему отнести заказчику серебряный кувшин и блюдо, он украл у меня и то и другое.
– Побойтесь бога, мастер! – закричал я. – Вы мне дали отнести архиепископу одно блюдо, но его у меня отобрали в толпе. Об этом знает синьор Томазо, живописец, у которого я работаю вот уже больше года. И он заплатил бы вам за меня всю сумму полностью, если бы мы не узнали, что вы уехали из Генуи. Вы продали мое новое платье, материнскую золотую цепочку и кольцо и не отдали мне жалованья за семь месяцев, поэтому я думал, что мы с вами в расчете.
– Ну, это меня не касается, – сказал старшина, поворачиваясь. – У вас есть свой цех, свой старшина и свой суд.
– Не уходите, ваша милость! – закричал мастер, хватая его за руку. – Ну, вы видали второго такого лгуна?! Да было ли у тебя когда-нибудь новое платье? Да имела ли твоя мать хотя бы железное колечко, когда она венчалась с твоим прощелыгой-отцом? Скажите пожалуйста, об этом знает синьор Томазо, живописец! Да вся Генуя смеется над этим бездельником, который прилепил парус к своей конюшне и пьянствует с матросами! Они, наверное, пропили мое блюдо вдвоем, ваша милость!
– И кувшин, мастер, не забывайте о кувшине. – сказал старшина. – Почему ты такой оборванный? – сердито обратился он ко мне.
Я начал рассказывать ему свои сегодняшние злоключения, но мастер, перебив меня, снова разразился громким хохотом.
– Ну, видели вы такое мужицкое отродье?! – закричал он, хлопая себя по ляжкам. – Все эти дурацкие приключения он вычитал в одной из своих дрянных книжек, которые вместо молитвенника читал всегда по праздникам. Или они придумали эту историю об одноглазом капитане вдвоем со своим мазилкой, синьором Томазо.
Старшина, не говоря ни слова, нагнул голову, осторожно снял с себя медаль, висевшую у него на шее на медной цепочке, и спрятал в карман. – Ну, теперь я уже не старшина, а просто капитан фелуки, – заметил он и, толкнув меня к выходу, сказал: – Идем за мной.
– Что со мной сделают, добрый синьор? – спросил я, хотя он мне совсем не казался добрым.
– Все, что ты рассказал мне, очень похоже на правду, – внезапно обратился он к мастеру, – а все, что говорит мальчишка, очень похоже на ложь. Но я знаю Титто Бьянки, одноглазого, знаю его историю, знаю синьора Томазо и кое-что слышал и о тебе, мастер Тульпи. Поэтому я думаю, что лжешь именно ты, а мальчишка говорит правду. Оставь его и проваливай подобру-поздорову.
Мастер, побледнев от волнения, ухватил меня за шиворот.
– Я тебе говорю, проваливай! – вдруг заревел старшина и ловким пинком ноги угодил ему пониже спины.
Старшина был худой, со впалой грудью, а мастер большой и толстый, но он только, вобрав голову в плечи, поднял руки над головой, защищая себя от ударов.
– А, ты драться, драться!. – бормотал он прерывающимся голосом, – Ну, за это я подниму на тебя всю Геную!
– Я еще не дрался, – сказал старшина, с размаху ударяя его кулаком, – но я могу и подраться. Это тебе за мальчишку и за его ухо, которое ты чуть не вывернул с корнем, это за мужиков, которые все воры, а это за синьора Томазо, честнейшего человека в Генуе!. – приговаривал он сквозь стиснутые зубы.
Вырвавшись от него, мастер вдруг пустился бежать и сделал это с быстротой, неожиданной при его сложении.
– Ну, что же ты стоишь? – сказал старшина ворчливо. – Уж не думаешь ли ты в таком виде явиться к синьору Томазо и разогорчить его до смерти? Пойдем.
Я покорно зашагал за ним. Но, когда мы уже дошли до самого берега и стали пробираться между бочками и канатами, я его спросил:
– Куда вы ведете меня, синьор старшина?
– Куда я могу тебя еще вести? – пробормотал он с досадой. – Конечно, на мою «Калабрию». Из маленьких парусников это самое быстроходное судно в Генуе, и мы еще до Картахены обгоним твоего одноглазого Титто Бьянки.
Никогда еще до этого я не совершал таких длинных переходов по морю.
И когда, уже после Картахены, нас двое суток трепала буря, мне казалось, что мои внутренности изрыгаются в море через мое горло. Соленый ветер бил мне в лицо. Я так крепко должен был держаться за канаты, что руки мои распухли и покрылись волдырями, а тут еще, как назло, капитан, проходя мимо, каждый раз спрашивал, посмеиваясь:
– А не вернуться ли нам домой, малыш? Насколько я его успел узнать за эти дни, капитан «Калабрии», синьор Чекко Траппани, суровый, но очень добрый человек.
Особенно это проявилось, когда мы прибыли в Палос.
– Чем мне отблагодарить вас, добрый синьор Чекко? – сказал я, со слезами бросаясь ему на шею.
– Глупости, глупости, – ответил он, отстраняя меня, – я не люблю таких вещей. Да и сделал я это совсем не для тебя, а для синьора Томазо. И это тоже ради синьора Томазо, – добавил он, подавая мне хорошенькую курточку, обшитую галунами. – Носи на здоровье! Толь-ко, будь добр, не плачь и не целуйся! Просто мне не хочется, чтобы твой адмирал вообразил, что синьор Томазо поскупился на хорошее платье для тебя.
Весь берег Палоса кишел плотниками, конопатчиками, матросами и просто зеваками. Я сразу же разглядел на берегу у одного из кораблей вишневый плащ адмирала: мессир Кристоваль Колон на голову возвышался над окружающей его толпой. Но я не решался к нему подойти, пока не увижусь с Орниччо.
ГЛАВА X
«Ничья», «Пинта» и «Санта-Мария»
Встреча с моим другом произошла совсем не так, как я это представлял себе в мечтах. Когда после долгих поисков мне наконец указали харчевню, где адмирал помещался с Орниччо, и я стремительно ворвался туда, в первую минуту мне показалось, что он больше удивлен, чем рад моему появлению.
– Святая дева! – воскликнул он. – Ческо, голубчик, как ты сюда попал? Разве ты не получил моего последнего письма?
Но, увидев мое огорченное лицо, милый друг мой тотчас же бросился ко мне с распростертыми объятиями.
– Ты выехал после моего третьего письма из Палоса?. – спросил он.
– Бедный мальчик, а спустя семь дней я написал еще раз. Что за красивая куртка на тебе?. Ну, расскажи, как ты доехал.
Он оставил сундук, над которым возился в момент моего появления.
– Видишь, – сказал он, – я уже готовлю адмирала в путь. За последние дни произошли большие изменения, экипаж флотилии набран полностью. И, так как адмирал не хочет и слышать о тебе, я сам собрался возвращаться в Геную.
Я по порядку рассказал Орниччо все, что произошло со дня его отъезда в Нюрнберг. Я описал ему мое отчаяние, и он крепко сжал мою руку. Когда я дошел до встречи с мастером Тульпи, Орниччо вскочил с места и воскликнул:
– Либо я плохо знаю мессира Кристоваля Колона, либо он, узнав о твоих злоключениях, непременно возьмет тебя с собой. Выше всего он ставит в человеке упорство при достижении поставленной себе цели. Он сам так много испытал, что поймет твое состояние. А кроме того, господин мой, адмирал, любит интересные повествования, а твои злоключения действительно как будто списаны со страниц рыцарского романа. Если есть правда на свете, ты должен быть вознагражден за все испытания.
Орниччо тотчас же дал мне умыться и покормил меня, а затем мы отправились осматривать Палос, гавань и корабли.
– Я сейчас даже боюсь подходить к адмиралу, – сказал мой друг, – так как он не любит, чтобы ему мешали. Вечером же, раздевая его, я рассказываю ему различные истории – без этого он не может уснуть. Иногда ночью он меня будит, и я ему читаю стихи или пою песни. И вот сегодня перед сном я расскажу ему твои приключения, а затем мы оба упадем ему в ноги. И я уверен, что наше дело будет выиграно.
Мессиру Кристовалю Колону отвели лучшее помещение в Палосе, в самой богатой харчевне. Орниччо, как слуга и паж, помещался в маленькой прихожей, готовый прибежать по первому зову своего господина. Напротив, в трактире, помещался синьор Марио де Кампанилла, личный секретарь адмирала, а часть приезжих синьоров разместилась по домам богатых горожан. Остальные же – матросы, лоцманы и капитаны – были уроженцами Палоса, Уэльвы и Могеры и жили в собственных домах.
Флотилия адмирала состояла всего-навсего из трех грузовых судов: «Ниньи», «Пинты» и «Санта-Марии». На «Нинье» и «Пинте» навесы существовали только у кормы и у носа, где должны были помещаться военные команды и господа офицеры.
Флагманское судно «Мария-Галанте», законтрактованное адмиралом у Хуана де ла Косы, было переименовано в «Санта-Марию». Это было большое палубное судно, более пригодное для дальнего плавания, чем «Нинья» и «Пинта». Имея шестьдесят три фута в длину, пятьдесят один фут вдоль киля, двадцать футов по бимсу и десять с половиной футов в глубину, оно могло принять большой груз и имело нужду в большей команде.
Вскоре по прибытии адмирала из Нюрнберга был при-слан в Палос королевский чиновник дон Хуан де Пеньялоса.
К тому времени экипаж трех кораблей состоял всего из пятнадцати человек, и на обязанности чиновника лежало силой понудить палосцев отправиться в плавание.
Но, кроме отпущенных из тюрьмы арестантов, никто из коренных жителей Палоса, несмотря на уговоры и угрозы, не решался отправиться в такое опасное путешествие.
Орниччо показал мне молодого парня, который отхватил у себя на правой руке четыре пальца, для того чтобы его не взяли в море.
– Вот тогда именно я и написал тебе, зовя в Палос, – сказал Орниччо, – потому что в ту пору адмирал взял бы тебя без всякого сомнения. Потом обстоятельства изменились.
Горячность адмирала, как видно, привлекла к нему сердца таких почитаемых в Палосе моряков, как братья Ниньо и братья Пинсоны.
Они и сами, быть может, не раз задумывались над возможностью плавания на запад, но не знаю, одержали бы они верх над своими сомнениями, если бы не горячая настойчивость адмирала.
Он часами беседовал с ними, показывая все имевшиеся при нем карты, и пускал в ход все свое красноречие. У среднего из братьев, Висенте Яньеса Пинсона, была карта, вывезенная им из Рима, которая также подтверждала мнение адмирала о близости Индии.
И вот Пинсоны и все три брата Ниньо не только согласились принять участие в экспедиции, но даже вложили свои капиталы в это дело, а все они люди очень состоятельные.
Если бы не они, адмиралу мало чем помог бы королевский чиновник. Но, узнав, что столь уважаемые люди, как Пинсоны, принимают командование над кораблями, моряки Палоса, Уэльвы и Могеры побороли свое недоверие к предприятию и явились к адмиралу наниматься на корабли. Постепенно весть о таком необыкновенном плавании облетела все побережье.
К тому моменту, когда я прибыл в Палос, были сделаны уже последние приготовления к снаряжению экспедиции.
Девяносто человек команды, господа офицеры, нотариус, историк, переводчик, владеющий еврейским, греческим, латинским, коптским, армянским и арабским языками, знаток горного дела, секретарь экспедиции и врач – все эти люди составили экипаж в сто двадцать человек.
Начальствование и командование над «Санта-Марией» принял на себя господин наш – Кристоваль Колон. Судовым маэстре он назначил бывшего ее владельца – Хуана де ла Косу, а пилотом – Пералонсо Ниньо. Среднему из Пинсонов, Висенте Яньесу, было доверено управление «Ниньей», пилотом туда был назначен Санчо Руис Гама, а маэстре – Хуан Ниньо. Командование «Пинтой» принял Мартин Алонсо Пинсон, старший из братьев. Пилотом на своем корабле он поставил Гарсия Сармьенто, а маэстре – своего брата Мартина Пинсона.
Слушая Орниччо, я поначалу вообразил, что с Кристовалем Колоном в плавание отправятся прославленные мореплаватели и картографы, но Орниччо пояснил мне, что Пинсоны и Ниньо действительно потомственные капитаны и мореплаватели, что же касается Санчо Руиса Гамы и Хуана де ла Косы, то они только однофамильцы известного Васко да Гамы и королевского космографа Хуана де ла Косы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36