А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Они упали в пустыню. Это значит?..
«Одна звезда — у Сетиса. Они должны найти остальные, иначе последствия моей кражи никогда не будут искуплены. На свете очень много воровства, Мирани. И у живых, и у мертвых. Теперь возвращайся».
Она открыла глаза. Над ней стояла Ретия и трясла ее за плечо.
— Иди посмотри! Звезды падают! Это знак, Мирани, величайший знак!
Мирани села, плохо понимая, где находится. Лицо горело, как будто его опалили таинственные лучи. А ступни были мокрыми.
* * *
В двух милях от камня, отмечавшего начало тропы, Шакал сделал первый ход.
Орфет плелся позади; он остановился, почесался, повернулся спиной к остальным и покопался в заплечном мешке. Но не успел он поднести флягу к губам, как чья-то проворная рука обхватила его за шею и дернула; в спину ему уткнулось острие ножа. Орфет злобно выругался, пошатнулся, как медведь.
— Сетис! Измена!
Сетис не шелохнулся. Лис ловко ухватил Орфета за левую руку и выкрутил ее. Музыкант взвыл от ярости и боли.
— Ага. — К ним подошел Шакал. — Так я и думал.
Он взял флягу и принюхался. Потом очень медленно перевернул ее и долго глядел, как вино мучительно тонкой струйкой вытекает на каменистую тропу. С мгновение оно лежало в пыли сверкающими шариками.
Орфет попытался вырваться, но Лис только сильнее вцепился в него.
— Негодяй! — взревел музыкант. — Подонок! Гнусный мерзавец!
Шакал и глазом не моргнул. Только отшвырнул пустую флягу.
— Это для твоей же пользы. Скажи ему, Архон.
— Орфет, он прав, — грустно произнес Алексос. — Я же тебе говорил не брать вина.
— Еще есть? — поинтересовался грабитель могил.
— НЕТУ!
— Лис!
Ловким движением Лис отшвырнул в сторону мешок Орфета, Шакал подхватил его и стал рыться, не обращая внимания на протестующие вопли и ругань толстяка. Но когда он вытащил вторую флягу, музыкант умолк. Шакал посмотрел на него в упор.
— Не надо! — прохрипел Орфет и обернулся к Алексосу. — Послушай, дружище. Всего одна фляга! И всё. На всю эту пустыню! Скоро мы будем умирать от жажды и молить о глотке. Не позволяй ему. — Он облизал губы, глядя на Шакала. — Не позволяй!
Сетис никогда не видел, чтобы люди так менялись. Грубоватый добряк Орфет, неугомонный бесшабашный музыкант был напуган до смерти, в отчаянии униженно корчился и извивался. Алексос замялся. Но когда поднял глаза — взгляд его был чист и безжалостен.
— Так надо, Орфет.
— Конечно, надо, — подтвердил Шакал и сломал пробку. — Иначе нельзя. Кочевник сказал правду: в пустыне человек как на ладони. Мы должны доверять друг другу. От этого зависит жизнь каждого из нас. Орфет не ответил. Его тело обмякло; Лис выпустил его, и он чуть не упал лицом вниз. Маленькие глазки не отрываясь следили за тонким ручейком вина, с влажным бульканьем вытекающего в песок. Через миг оно впиталось в пыль и исчезло.
Воцарилось молчание. Сетис внутренне напрягся, ожидая взрыва, драки. Но Орфет стоял как громом пораженный. Потом шагнул вперед, подхватил свой мешок и закинул за спину. Поплелся вперед, мимо своих спутников, не сказав ни слова даже Алексосу. Великан сжался, даже ростом стал как будто меньше, словно из него выпустили боевой дух.
Лис спрятал кинжал в ножны и подошел к Шакалу.
— Это только начало, вожак.
— Знаю. — Шакал задумчиво глядел вслед толстяку. — Следи за ним. Отвечаешь головой.
Лис скривился, уголки беззубого рта опустились.
— Я ему не нянька.
— Нянька ему понадобится.
Одноглазый бандит кивнул, сунул кинжал за пояс, увешанный бесчисленными ножами.
— А если с ним будет слишком много хлопот?
Шакал бросил взгляд на Сетиса и Алексоса.
— Тогда оставим его где-нибудь. На корм стервятникам.
— Хорошо, что ты говоришь не всерьез, — сказал Алексос, подходя ближе. — А иначе я бы рассердился.
— Я говорю совершенно серьезно. — Рослый грабитель грациозно поклонился. — Ваше святейшество.
Сетис был уверен, что Шакал не шутит. Пока они считают, что Алексос знает дорогу, мальчику ничего не грозит, но его самого и Орфета охотно принесут в жертву при первом же удобном случае. Они должны держаться вместе и прикрывать друг друга, хотя толстяк погрузился в свое горе, и от него сейчас никакого проку. Под жарким полуденным солнцем Сетис плелся последним, опустив голову, еле переставляя натертые ноги. Солнце уже обожгло ему лицо; он прикрывал щеки и губы краем плаща, но глаза, ослепленные сиянием белесых песков и трепещущим знойным маревом над пустыней, почти ничего не различали. Как и предсказывал старик, за минувший день дорога медленно пошла в гору, земля превратилась в нескончаемый пологий склон. Занесенная песком тропинка петляла среди камней. Вчера они прошли мимо рощи мертвых деревьев. Иссушенные стволы выгорели до белизны, стали такими хрупкими, что сломать их удалось безо всяких усилий, зато ночью им посчастливилось развести хороший костер. Пока все спали, на страже сидел сначала Шакал, потом Лис. Сетис хотел приглядывать за обоими, но от усталости мгновенно погрузился в глубокий сон, и Алексос разбудил его перед рассветом, усевшись на грудь. Они договорились выйти спозаранку и самую жаркую часть дня проспать где-нибудь в тени, хотя тень в этих местах — явление редкое, и дальше найти ее будет всё труднее и труднее.
Сетис брел последним и глазел по сторонам. Пустыня была не совсем безжизненной. Кое-где росли чахлые кустарники с толстыми мясистыми листьями. Попадались и норы, хотя до сих пор он не видел ни одной из крыс, о которых рассказывал старик. Может, они выходили только по ночам?
Замучили насекомые. Они с жужжанием вились около лица. Он отмахивался от них и глядел на идущих впереди спутников.
Орфет ушел далеко вперед, ковылял, спотыкаясь, с какой-то упрямой злостью. Алексос болтал с Шакалом; рослый грабитель шагал легко, без усилий. За ним шел Лис, настороженно посматривая то в небо, то на далекие холмы, изредка бросая взгляд на Сетиса.
А у юноши не шли из головы самые тяжелые мысли.
О том, как это сделать, если придется. Если ничего другого не останется. Алексос с жадностью исследовал всё вокруг: тыкал палкой в норы, шарил под кактусами. Всё его восхищало. Как легко было бы чуть-чуть подтолкнуть его, и пусть скользкие камни или зыбучие пески довершат черное дело. Слишком легко. Но едва эта мысль зародилась, Сетиса передернуло от омерзения, от ярости на самого себя. Алексос ему нравился. Мальчик был хоть и странным, но дружелюбным и совершенно бесхитростным. К тому же на этом дело не кончится: останутся еще Орфет и Шакал, хотя Сетис понятия не имел, как откликнется на такое дело Шакал, особенно если Колодец будет уже найден. А даже если они к тому времени еще не найдут Колодец, у него, Сетиса, останется его Сфера Тайн…
Только сейчас он понял, до чего же его утомили эти заботы. Надо перехитрить Аргелина! Он постарался наполнить душу уверенностью, поднял голову, вспомнил, как они, несмотря ни на что, всё же возвели Алексоса в Архоны. Он же Сетис! Прирожденный заговорщик, знающий все уловки! Кроме того, как только Мирани получит письмо, отец и Телия будут в безопасности.
На Острове.
Он нахмурился. Ему вдруг пришло в голову, что на Острове гораздо опаснее, чем в пустыне.
Для такого похода компания у них подобралась совсем не героическая. Воры, сумасброды, заговорщики. Никто не доверяет друг другу. Если бы здесь была Мирани! Хотя, быть может, она тоже ему не очень-то доверяет.
Когда солнце поднялось над головой, они остановились. Единственным убежищем в этой безводной пустыне были заросли колючих кактусов. Алексос заполз в тень и мгновенно уснул. Лис тщательно осмотрел землю, выискивая скорпионов, потом выпил глоток воды и свернулся калачиком. Из песка торчали наготове три его ножа.
Шакал сухо улыбнулся Орфету.
— Тебе уже легче?
Музыкант поднял на него красные глаза. Его руки тряслись.
— Будь ты проклят.
Рослый грабитель кивнул.
— Поосторожнее с водой. Береги ее. Ограничивай себя.
Орфет метнул на него убийственный взгляд и поднес к губам флягу с водой.
— Не беспокойся. Когда моя кончится, примусь за твою.
Шакал взглянул на Сетиса и лег, опираясь на локоть.
— Спи, толстяк, — спокойно сказал он.
Все уснули. Так, по крайней мере, казалось Сетису. Но через несколько часов, отлежав на камнях спину, он со стоном повернулся, открыл глаза и увидел, что Шакал уже на ногах, стоит на солнцепеке спиной к ним и смотрит на горы. В его позе сквозила пугающая напряженность, он, подняв голову, вперился в далекие вершины, и легкий ветерок шевелил ему волосы. Почувствовав на себе взгляд, он обернулся. Сетис в тот же миг закрыл глаза. А когда открыл опять, Шакал уже сидел, прислонившись спиной к груде вещей. Его странный пристальный взгляд скользил по бескрайней пустыне.
Ближе к концу дня они поднялись и пошли дальше, сквозь внезапно опустившуюся ночь, сквозь темноту, выросшую как будто из-под земли. Но далекие вершины, обитель богов, еще долго светились сквозь тьму. С наступлением темноты пустыня стала прохладнее, докучливых мух сменили ночные бабочки и тучи комаров, они кружились и плясали над какими-то им одним ведомыми местами. Ветер сначала усилился, потом, перед полуночью, прекратился, оставив после себя зловещую тишину. Шакал остановился и посмотрел на небо.
— Что, вожак?
— Погоди, Лис. Прислушайся.
Они встали, сгрудившись. Орфет обнял мальчика за плечи. Ночь была такой тихой, что, казалось, откуда-то доносился шелест песка в устьях нор.
— Если остановимся, я расставлю капканы, — с надеждой предложил Лис.
Шакал посмотрел на восток, в его шепоте слышалось благоговение.
— Архон! — сказал он. — Что ты сделал с небом?
Алексос перестал зевать и широко распахнул глаза.
Небо озарилось вспышками падающих огней. Под великолепием светящегося водопада сердце Сетиса сжалось от холодного ужаса.
— Я этого не делал, — изумленно прошептал Алексос. — По-моему, не делал. Сетис, смотри!
Падающие звезды трещали и сгорали дотла, мимолетные вспышки, едва уловимые глазом, озаряли лица путников серебром. Лысая голова Орфета блестела от пота.
Под конец, завершая феерию, две звезды покачнулись и упали с неба. Раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулась пустыня. Сетис рухнул на песок и почувствовал, что остальные падают рядом с ним. Вспыхнуло пламя, по телам путников прокатилась жаркая волна.
Оцепенев от потрясения, они увидели, что звезды, пылая, канули в темноту, окутавшую горы.
Далекий удар потряс вселенную.
Потом наступило безмолвие.
Выждав немного, Шакал приподнялся на локтях и отряхнул песок с лица.
— Опять падающие звезды. Надеюсь, это доброе предзнаменование. — Он встал легко, будто тень, полная изящества, его длинные волосы поблескивали. Ему с трудом удавалось сохранять спокойный тон. Сетис понимал, что грабитель поражен сильнее, чем хочет показать.
Сетис кое-как поднялся на колени. Всё тело болело. И вдруг пальцы невольно стиснули холодный песок. Сияние звездного дождя озарило пустыню на многие лиги вокруг. И в серебристых лучах он увидел светящиеся линии, призрачные, едва различимые. По пустыне пролегли фосфоресцирующие завитки, полосы и сгустки, они сплетались в мерцающую сеть, окутавшую дюны, складывались в таинственные символы, будто начертанные исполинским пальцем. Сетис огляделся — странные рисунки тянулись во все стороны, насколько хватало глаз. В темноте они по незнанию вступили в самое сердце загадочной паутины.
— Что это? — еле слышно проговорил Сетис. Ответил ему Орфет. Его голос охрип от долгого бездействия.
— Неужели твои драгоценные свитки ничему тебя не научили, чернильная душа? Это первый из Великих Зверей пустыни.
Он положил руку на плечо Алексоса.
— Это Лев.

Ему всё равно
— Я обязательно должен это сделать, — с искренним жаром говорил Алексос. — Я должен пройти ритуальным путем по очертаниям Льва, даже если на это уйдет целый день. Потому что я Архон. Мы позавтракаем, и я сразу тронусь в путь. Так надо. Сетис покачал головой.
— Зачем тебе это? Почему нельзя просто пройти мимо?
— Так не годится, Сетис. За этим я и пришел. Иначе Лев будет красться за нами и наделает много бед. Я должен поговорить с ним.
Сетис понимал — спорить бесполезно. Если уж Алексосу взбрела в голову какая-нибудь мысль, он от нее не отступится. Юноша бросил взгляд на Шакала — тот обгладывал тонкие косточки пустынной крысы.
— Иди, когда вздумается, — сказал рослый грабитель. — Только не рассчитывай, что мы будем ждать.
Алексос оперся руками о бедра и тяжело поднялся.
— Не советую сердить меня, царь воров, — сказал он, и его голос эхом разнесся в пустоте. — Не забывай, кто я такой.
— Я помню. — Шакал вытер пальцы тряпкой. — Чокнутый мальчишка, который утверждает, будто знает дорогу к Колодцу Песен.
— Поэтому я Бог.
— Считай себя кем хочешь. — Грабитель могил встал и принялся складывать пожитки в мешок. Потом обернулся к Лису: — Скоро взойдет луна, и до утра останется еще пять часов темноты. Надо их использовать. А когда солнце начнет припекать, остановимся и отдохнем.
— Ты меня не слушаешь! — Алексос в гневе топнул ногой. — Перестань говорить так, будто меня здесь нет! Орфет, скажи ему.
Орфет нахмурился.
— Оставь мальчишку в покое, — проворчал он без особой убежденности. И, притихший и угрюмый, остался сидеть там, куда бессильно плюхнулся у костра сразу, как только его разожгли. Он ничего не ел. Сидел, понуро свесив голову, как будто ему было тяжело ее держать. Потом отхлебнул глоток воды из пустеющей фляжки; Сетис заметил, как беспомощно дрожат его руки.
От Шакала это тоже не укрылось. Алексос бросил на него сердитый взгляд, потом направился к ближайшей из причудливых линий. Сетис двинулся за ним. Линии были выложены из какого-то более светлого материала. Он ковырнул одну из них ногой, и даже в свете звезд она тускло блеснула, как будто была усыпана толченым стеклом или осколками самоцветных кристаллов.
Алексос встал на линию и пошел по ней, как по тропинке. Осторожной, напряженной поступью он повторял рисунок извилистой линии, босые ноги ступали на холодную шершавую поверхность. Линия змеилась, переплеталась сама с собой, как лабиринт. Чтобы пройти по широко раскинувшимся очертаниям Льва, понадобится несколько часов, прикинул Сетис, пошел обратно и забросил за спину свой мешок.
Шакал размашисто шагал через пустыню, не обращая внимания на линии, а за ним следовали Лис с Орфетом. Толстяк уныло плелся, не глядя ни направо, ни налево.
— Пошли, — позвал грабитель могил.
Алексос даже не взглянул на него. Он аккуратно шагал на цыпочках, расставив руки, по светлым линиям, начертанным на песке рукою Бога.
— Заберите его, — велел Шакал.
— Сам забери, — проворчал в ответ Сетис.
Грабитель взглянул на него своими удлиненными глазами. Потом подошел, сгреб Алексоса и резко поднял в воздух. Ноги мальчика оторвались от земли, он пронзительно вскрикнул.
— Не надо! Пусти! Я должен это сделать!
Он брыкался изо всех сил, но Шакал крепко держал его поперек живота.
— В Порту твои чудачества были забавны, — мягко промолвил он. — Но здесь не место для игр.
— Но я Бог!
— Конечно. Тогда порази меня молнией и возвращайся к своим забавам.
— Орфет! — Алексос обезумел от ужаса, но музыкант ушел далеко вперед. Может, он и слышал крик мальчика, но не обернулся.
— Боюсь, в данный момент Орфета терзают собственные проблемы. — Шакал посмотрел музыканту вслед, поверх спины мальчика.
— Пусти! — Алексос вырывался так яростно, что Сетис испугался — как бы мальчик не задушил сам себя.
— Пусти его, — тихо произнес он.
— Пущу только при том условии, — сурово заявил Шакал, — если он пойдет со мной. И не станет убегать. — Он поставил мальчика на землю, но крепко держал его за плечо. — Не хочу тебя связывать, но если будешь упрямиться, придется. — Он зашагал вперед, таща Алексоса за собой. Мальчик волей-неволей поплелся следом, то и дело оглядываясь.
— Напрасно ты это сделал, — сказал он голосом, полным гнева, его глаза увлажнились. — Скоро ты раскаешься. Лев пойдет за нами по пятам.
— Какая жалость, — ядовито процедил Шакал. — Придется Богу как-нибудь с ним разобраться.
* * *
Они шли много часов в темноте, постепенно бледневшей у них за спиной. Земля стала мягче, кусты попадались реже. Наконец Алексос так устал, что Шакалу пришлось нести его, спящего, взвалив на спину, а Сетис и остальные по очереди тащили вещевой мешок грабителя. Тяжесть казалась невыносимой.
По ночам в пустыне было чудно. Над головой нависало огромное небо, в нем сияли звезды, каких Сетис никогда не видел, ярко-красные и синие, мириады звезд. Он знал названия некоторых созвездий — Скорпион, Бегун, Ожерелье Царицы Дождя, но даже знакомые очертания терялись среди россыпи сверкающих точек. Юноша любовался небом, пока не заболела шея, потом перевел взгляд на далекие горы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27