А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В течение последующих семи лет он сдавал максимально возможные дозы, превратив свой организм в фабрику крови. Он стал достопримечательностью колонии, его много раз снимали на видео, брали у него интервью. В этих выступлениях он изложил основы своего учения, парадоксальным образом соединяющего стремление к удовольствию с альтруизмом. По выходе из колонии он создал секту, проводившую оргии с участием несовершеннолетних, но при этом поставлявшую массу волонтеров в районы эпидемий.
Или шоу-видео-кумир Рамзес Чакра, в зените славы устроивший пожар в студии, а затем сгинувший неведомо куда. Как позже выяснилось, он провел несколько лет в сибирской тайге в общинах «людей леса». Затем последовала попытка помешать строительству станции синтеза «Север-3», организация всяческих акций протеста, а закончилось дело созданием общины, но не экологического, как можно было ожидать, а сугубо мистического направления.
Меня всегда притягивали эти люди, игравшие такую важную роль в нашем мире. Что заставляло их ломать сложившийся жизненный уклад, бросать работу, друзей, менять привычки? Что позволяло подчинять своей воле других людей — до конца, до рабского послушания, до полного отказа от собственной индивидуальности? Может быть, я им завидовал? Не знаю. Во всяком случае, уже на втором курсе университета я начал собирать сведения о них. Спустя год это увлечение, поначалу казавшееся периферийным, превратилось в стойкий интерес. Мое досье разрослось, я написал несколько статей о различных аспектах современного вероучительства; к последнему курсу у меня сложился замысел дипломной работы о типологии нового эзотеризма.
Однажды на экране моего визора возник брюнет с внешностью оперного злодея; он представился сотрудником аппарата Совета Безопасности и попросил о встрече. Недоумевая, я согласился. В ходе длительной беседы, напоминавшей распутывание клубка разноцветной проволоки, проводимое в полной темноте, я выяснил, что, во-первых, мой собеседник работает не в SC, а в SSA — что, как вы понимаете, не одно и то же, — а во-вторых, он интересуется не столько моей работой, сколько мной — в общем, он хотел, чтобы я стал сотрудником Управления. Я попросил неделю на размышление, но уже через день позвонил господину Кордосе — так звали моего собеседника — и сказал, что согласен.
С тех пор я лишь дважды пожалел о своем решении. В первый раз спустя месяц после защиты диплома — тогда, собравшись с духом, я наконец сообщил Анне-Марии о месте своей службы. Анна была моей второй подружкой; наш роман оказался на удивление долгим и прочным, мы жили вместе уже полгода и собирались регистрироваться. Она оказалась не в восторге от того, что услышала, попыталась убедить меня изменить свое решение. Всевозможные тайные агенты уже давно не являются объектом поклонения, сказала она. Страх, смешанный с завистью, даже с восхищением, — все это кончилось с концом Большого Террора. Теперь в представлении большинства людей деятельность моих будущих коллег связывается с чем-то пугающим и в то же время отталкивающим; их избегают. Она не собирается становиться женой отверженного. Мы расстались. Мне было плохо без нее — настолько, что я готов был пойти на попятный, и лишь ее стремительное сближение с новым знакомым, вскоре ставшим ее мужем, удержало меня от этого шага.
И еще раз я пожалел о выбранном пути; это случилось на втором году моей работы. Со шприцем в руках я метался между телами умирающих на моих глазах людей. Доза яда, введенная себе членами общины «Скала света», оказалась слишком большой, и я не мог уже ничего сделать. Моя личная трагедия состояла в том, что двумя месяцами ранее я дал заключение, согласно которому учение Виджевананты Рао Второго, основателя общины (настоящее имя Адам Квасневич), могло быть отнесено к группе «В» — «потенциально опасные», — что не требовало внедрения в общину постоянного агента и позволяло ограничиться периодически проводимыми проверками. Я ошибся и теперь мог наблюдать плоды своей ошибки.
И теперь, когда я вспоминаю этот день, я вспоминаю и впервые испытанное чувство ужасающего бессилия. Тогда я вышел из строя на несколько недель; со мной возились психологи, релаксологи, обо мне заботилось начальство. С тех пор было много других общин. С одними я угадывал (это случалось чаще), с другими ошибался, иногда это приводило к тяжелым последствиям; но никогда больше я не позволял отчаянию овладеть мной, никогда не задавал вопрос, стоило ли начинать все это. Видимо, я стал профессионалом.
…Я набрал нужный код и после недолгих переговоров с электронным секретарем увидел на экране чернобородого монаха весьма сурового и даже грозного вида. Это был настоятель Свято-Троицкого монастыря отец Кирилл. Я представился и начал излагать свою просьбу, однако святой отец прервал меня. Он уже слышал об ужасной трагедии, постигшей этих несчастных и их лжеучителя. А поскольку этот лжеучитель некоторое время был послушником вверенной ему обители, отец Кирилл ожидал, что к нему обратятся, и навел справки. Вот все сведения, которые ему удалось отыскать в монастырских архивах (визор пискнул и выдал мне еще теплый листок, заполненный едва наполовину). Вряд ли он сможет мне помочь чем-то еще. К прискорбию, тогдашний настоятель монастыря отец Даниил скончался в прошлом году, ушел от нас и отец Никодим, бывший духовником у послушника Мефодия. Правда, есть человек, который может рассказать о бывшем послушнике. Это епископ Тобольский Афанасий. В свое время он делил с Мефодием одну келью. Насколько известно отцу Кириллу, епископ человек занятой, и захочет ли он разговаривать, неизвестно. Это все.
К сожалению, нет, извинился я. Мы разыскиваем одного человека, участвовавшего в событиях той ночи. Я должен навести справки в монастырском архиве. Не будет ли святой отец любезен дать мне допуск?
По суровому лицу настоятеля прошла какая-то рябь. Еще один участник? И он тоже имеет отношение к обители? Нет, он, конечно, понимает, что идет следствие, и он, разумеется, окажет содействие, вот, пожалуйста…
Святой отец был явно растерян. Он хотел что-то спросить, но не решался. Я ждал. Наконец он решился. Тот человек, которого мы разыскиваем, — это подозреваемый в убийстве? И мы намерены сообщить об этом репортерам? Это было бы ужасно, если бы в его монастыре… У них никогда, всегда…
Я твердо заверил отца Кирилла, что до окончания расследования никакие версии и шаги следствия оглашаться не будут и что я лично постараюсь оградить репутацию его уважаемого монастыря. «Поелику представится возможным», — как можно любезнее закончил я. Вряд ли я его успокоил.
Поиски в архиве не дали ничего. Я пропустил через наш главный определитель фотографии всех обитателей монастыря, живших в нем в одно время с Путинцевым. «Существенного сходства» с незнакомцем — служебный термин, позволяющий продолжать поиски в этом направлении, — не было отмечено ни у кого. В сущности, главу «Свято-Троицкий монастырь» следовало закрывать, однако я, можно сказать, помимо своей воли, уже набирал код Тобольска. Я страшно хотел, я должен был узнать, что представлял собой глава «Дома Гармонии» в период духовных исканий.
Отец Афанасий, несмотря на свой высокий пост, не выглядел ни суровым, ни величественным — нет, скорее грустным и озабоченным. Когда же я сообщил о цели своего визита, его лицо выразило настоящее горе. Да, он знает о трагедии. Он безмерно скорбит о погибших, особенно о Максиме Путинцеве, которого знал как Мефодия. Он молится о спасении его души. Разумеется, он не забыл его; он не смог бы этого сделать ни при каких обстоятельствах. Они провели пять лет в одной келье; пять лет непрерывного и очень глубокого духовного общения, пять лет взаимных признаний, клятв, даже исповедей, обсуждений, споров. А под конец, к прискорбию, и ссор. Рассказать подробнее? О, конечно, если это может помочь.
Видите ли, на вопрос, каким был его товарищ, нельзя ответить одной фразой. Максим-Мефодий очень изменился за годы, проведенные в монастыре. При своем появлении в обители он производил впечатление человека, пережившего тяжелое потрясение, может быть, горе. Был молчалив, подавлен, брался за любую самую тяжелую работу, с радостью принимал строгое послушание. Складывалось впечатление, что он стремится искупить какую-то вину. Что было у него на душе, какой грех? Об этом знали настоятель отец Даниил и их духовник отец Никодим, но они унесли эту тайну с собой.
После двух первых лет, проведенных в монастыре, особенно после пострига, Путинцев как-то распрямился, словно снял с себя давивший его груз. Он стал усиленно изучать богословскую литературу, и не только ту, что проходили в семинарии, но и гораздо более сложную. Он и его, Афанасия, увлек на путь изучения самых сложных вопросов веры. Между ними возникло даже своего рода соревнование: кто больше прочитает трудов, неизвестных их товарищам и даже преподавателям. Мефодий писал статьи для епархиального журнала, выступал на диспутах, ему позволяли вести некоторые занятия в семинарии. Будущее его казалось ясным: священник, богослов, возможно, преподаватель Духовной академии… Однако все пошло по-другому.
Видите ли, вопросы веры столь сложны, а грань между истолкованием ее догматов, их применением к новым запросам жизни и их искажением, их разрушением столь неуловима… Мефодий вначале очень вольно трактовал некоторые краеугольные положения православия, а затем стал отвергать их вообще. Особенно нападал он на догматы о спасении души и о загробном воздаянии. Он заявил, что его раздражает и кажется унизительной эта постоянная забота о собственной душе, ему стыдно так трястись над ней, так печься о ее непорочности, когда в мире столько людей нуждаются в духовной помощи. И он не может принять Бога как судью, милующего, праведных и карающего грешных. «У вас вся жизнь превращается в бесконечный судебный процесс, и я в нем подсудимый, — кричал он во время их ночных споров. — А если я не желаю быть подсудимым, не хочу в этом процессе участвовать — тогда как? Если я заявлю судье отвод?»
Надо сказать, он умел убеждать. И он, отец Афанасий, тоже усомнился, и был такой момент… Да, был момент, когда он готов был последовать за своим товарищем по пути отрицания, а может, и по жизненному пути. Но тут у Путинцева произошло столкновение с настоятелем — Мефодий вообще был человеком очень откровенным и все свои сомнения отнюдь не держал при себе. Отец Даниил собрал наиболее уважаемых монахов, преподавателей семинарии, они выслушали почти часовую речь Мефодия и после нескольких уточняющих вопросов единогласно постановили, что его взгяды несовместимы с православной верой. Путинцев пытался спорить, но тут настоятель, как потом передавали, произнес каку-то загадочную фразу насчет его прошлого — что-то о том, что, мол, ничего удивительного в его ереси нет, такой грех тянет человека на дно пуще любого камня, — и Мефодий замолчал и покинул собрание, а на следующий день исчез из монастыря.
Будущий тобольский епископ, а тогда молодой монах Афанасий Важенин тяжело перенес этот разрыв. Ему было плохо без товарища. Мысленно он продолжал вести с ним нескончаемый спор. Потом — прошло лет 15, наверное, — просматривая подготовленный секретарем видеоматериал, он внезапно увидел на экране Путинцева и узнал, что он стал руководителем «Дома Гармонии» — сугубо мирской, сектантской организации. Первым желанием отца Афанасия было немедленно связаться с Новым Китежем. Однако он так и не сделал этого. Он хотел, чтобы Мефодий Путинцев всегда оставался в его памяти таким, каким был в годы их юности: жадным до всякого нового знания, сомневающимся, мучающимся. Он боялся встретить самоуверенного, довольного собой вероучителя, боялся разрушить бережно хранимый образ. Он столь многим обязан Путинцеву, долгим беседам с ним. В том положении, которое он сейчас занимает, в той пользе, что он принес церкви, парадоксальным образом есть заслуга и его, Мефодия.
Я поблагодарил отца Афанасия за рассказ, подождал, пока он отключился, и посмотрел на часы. Следовало связаться с «Обителью молчания», можно было также вызвать Лхасу — вдруг там есть компьютерный архив по всем монастырям и мне дадут интересующие сведения? Впрочем, это представлялось сомнительным. А главное, я не спал уже сутки и это сказывалось: я плохо соображал, упускал важные детали. В рассказе отца Афанасия была какая-то загадочная фраза. Я помнил, что она была, но не помнил какая. Можно было, конечно, прокрутить запись, но правильнее было бы хорошенько выспаться. А где спится лучше, чем во флайере? Итак, я лечу в Тибет. А по дороге сделаю остановку в «Обители» — ведь она лежит прямо на моем маршруте. Отрезки жизни Путинцева, правда, поменяются местами, но, думаю, это не страшно — на свежую голову я с этим справлюсь.
…Флайер уже лег на заданный курс, а я, устроившись в коконе, начал дремать, когда в голове всплыла та фраза, что беспокоила меня в последние полчаса. «Грех тянет его на дно, грех тяжелее камня». Эти слова настоятеля заставили молодого Путинцева — человека далеко не робкого — замолчать и покинуть монастырь. Какой же грех мог быть у дизайнера?
Глава 6
ЛОЖНЫЙ СЛЕД
Подъем был слишком крутым даже для меня. Я остановился, переводя дыхание. Площадка, на которой остался флайер, скрылась за поворотом ущелья, зато отсюда уже можно было увидеть озеро. Ни малейшей морщинки не было на его словно стеклянной поверхности, и лимонные лиственницы, перемежаемые можжевельником, без помех смотрелись в огромное зеркало. Стояла полная тишина. Именно за эту тишину, безветрие, за труднодоступность и отметил эти места Василий Бугаев. А отметив, постарался приобрести ущелье с его окрестностями. По его распоряжению в скалах на восточном берегу озера были сделаны две пещеры, хорошо отапливаемые, вентилируемые и имеющие все необходимые человеку удобства. Для обеспечения этих удобств в ущелье даже была построена собственная станция синтеза. Когда все было готово, в ущелье прибыл его обитатель, который должен был жить здесь в полном и при этом комфортабельном уединении. Это был философ Константин Чердынцев.
Странная дружба банкира и нефтепромышленника со стойкой криминальной репутацией и знаменитого философа и поэта выдержала все: сплетни, раздуваемые ТВ скандалы, тяжелый характер мыслителя. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что создатель философии общения и проповедник нового коллективизма мог жить и работать только в абсолютном уединении. Стремясь создать своему другу нужные условия, Бугаев скупал отели, альпийские шале, даже небольшие острова, но полное совпадение с чаяниями философа было найдено лишь в верховьях Катуни. В короткое время в ущелье возник своего рода небольшой скит. Вторую пещеру магнат предназначил для себя и действительно жил здесь по нескольку дней, ожидая, что высокочтимый друг (ни один из трудов которого, исключая две популярные брошюры, он так и не смог прочесть) прервет свое одиночество и заговорит с ним. Рассказывают, что Бугаев был просто по-детски счастлив, когда такое — не часто, отнюдь не часто — случалось.
Видимо, Чердынцеву было действительно хорошо здесь — на берегах озера созданы его последние, самые значительные труды, в том числе «Антология зла» и «Апокрифическая аксиология». После смерти философа Бугаев не только не забросил приют в ущелье — напротив, он приказал оборудовать новые пещеры, а кроме того, построить на склонах, на значительном удалении друг от друга, несколько домиков. Затем он собрал близких к покойному философов и духовных учителей и сообщил свой замысел. В ущелье должен был возникнуть приют для людей, находящихся в.поиске собственного духовного пути, людей, еще не примкнувших ни к какому учению, а возможно, стремящихся создать собственное и для того нуждающихся в уединении. Это был своего рода монастырь, но обитатели этого монастыря могли исповедовать совершенно разные, даже взаимоисключающие убеждения, поклоняться самым разным богам. Впрочем, они не должны были знать об этом: первым же пунктом устава строжайше запрещались всякие попытки вступить в контакт, как-то потревожить покой постояльцев этой своеобразной гостиницы для странствующих по дорогам духа. Ее обитатели могли встретиться лишь в специально отведенном для этого месте, да на этой вот тропе, по которой они, если пожелают, могли спуститься к летной площадке и принять посильное участие в доставке в приют продуктов и одежды. Всякие полеты флайеров над ущельем, всякое использование техники, музыкальных инструментов и иных источников шума также запрещались — недаром называться это место будет «Обитель молчания». Завершая свое выступление, Бугаев заявил, что делает это, исполняя волю покойного друга, — именно он в общей форме выразил идею такого убежища, а ему, Василию Бугаеву, осталось лишь разработать детали и обеспечить идею материально.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28