А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Внезапно кот положил лапу ей на руку, и она чуть не вскрикнула от этого мягкого прикосновения. Кот попытался отнять лапу, но когти зацепились за пушистую ткань платья и не отцеплялись. После короткой борьбы кот все-таки оторвал лапу, и Нэнси почудился треск разрываемой ткани. Это было нелепо, но ей тут же представилось, как кот разорвал весь рукав, ее рука оказалась обнаженной по локоть, а кот и Джоанна вот-вот примутся терзать ее… Нет, она должна любить Джоанну. Джоанна хочет чего-то. Скорее всего, она так и не найдет ничего стоящего, но Нэнси все равно должна попытаться полюбить ее.
Никогда еще после смерти своего ребенка Джоанна не была так близка к той силе, о которой сама рассказывала себе столько фантастических историй. В средоточии всего сущего, в обители золотых танцоров, Бог предлагал себя тем, кто искал его, кто прикладывал к этому усилия. Нэнси вновь подчинила себя единому центру. В ее глазах, устремленных на Джоанну, в звуках голоса, обращенных к ней, Бог в который раз позволил проявиться вечной мистерии.
— Его действительно здесь нет. Я помогу тебе найти. Это обязательно будет, только не надо мешать…
Старуха не видела ее глаз; она смотрела только на кота.
— Кот, который живет в буре, — твердила она. — Пойдем, мой дорогой, пойдем, ты покажешь мне. Ты привел меня сюда — так покажи мне. Покажи мне. Она прячет его в себе, да? Пойдем и возьмем его.
Кот уставился на нее; потом он перевел взгляд на лицо Нэнси и начал ерзать и приседать, готовясь к прыжку.
«Он собирается прыгать! — с ужасом подумала Нэнси. — У него нет рук, зато он собирается прыгать! Он разорвет меня, потому что у него нет рук!».
На последней из карт Таро, на той, которая без номера, она видела подобное изображение — зверь у ног Шута, изготовившийся к прыжку. Она видела его в самой гуще танцоров, в центре золотого стола. Но тогда он не собирался нападать; в его позе крылся какой-то иной смысл, более таинственный, нежели в движениях остальных фигурок. Шут и тигр, составное и вместе с тем единое таинство — но он собирается прыгнуть! Джоанна дергала ее, и Нэнси пришлось отпустить другую руку, которой она держалась за край стола. При этом лицо ее на малую толику придвинулось ближе к центру сгущавшейся энергии… слишком, слишком близко. Нэнси попыталась схватить зверька, но промахнулась. Кот с рычанием прянул в сторону и снова изготовился к прыжку… но тут его неожиданно взяли за шкирку и высокий брезгливый голос произнес:
— Господи Боже! Что все это значит? А ну-ка, отпусти, ты, жалкое создание! Слышишь, что я тебе говорю? Оставь мою дочь в покое. Будь ты проклята, женщина, кому сказано — оставь мою дочь в покое!
Глава 15
БЛУЖДАЮЩИЕ В ПРЕДВЕЧНОМ
Золотой туман разделил обитателей дома на холмах, скрыл их друг от друга, не коснувшись лишь Сибил Кенинсби и Аарона Ли. Слуги сбились тесной кучкой под лестницей, не смея двинуться и в то же время боясь оставаться на одном месте. Каждый старался коснуться локтем соседа, так им казалось спокойнее. Когда-то первобытный человек точно так же пытался защищаться от ночи с ее опасностями. Повар тяжело дышал; истерика горничной сменилась жалобными всхлипываниями; даже молчаливая обычно Анабель вздрагивала и не отпускала руки подруг. Между девушками вились плотные пряди тумана.
Точно так же туман клубился, обволакивая Ральфа и м-ра Кенинсби. Ральф и не думал скрывать свое состояние. Оно мало чем отличалось от остолбенения повара. А чего еще, собственно, ждать от человека, для которого знакомый мир вдруг перестал существовать? Ральф знал, что туманы бывают в горах, в речных долинах, над болотами, иногда и в городах тоже. Но гор поблизости не наблюдалось, а городского смога в деревне отродясь не случалось. Знакомые условия существования вдруг взяли и исчезли. Поразмысли Ральф еще пару минут, он, возможно, справился бы с собой и даже решился бы на какое-нибудь действие, но как раз в этот миг стена под его плечом как-то странно заколебалась и Ральф отскочил на середину коридора. Резко обернувшись, стены он уже не увидел. Все скрывал туман.
Он попытался коснуться рукой бедра и не смог; там, где положено было быть его телу, не ощущалось ничего, кроме все той же густой субстанции. Он сжал пальцы в кулак и ощутил, как они впиваются не в ладонь, а в то же пластичное и упругое вещество. Ральф удивился. До этой поры он вполне осознавал себя, только вот куда подевался тот, который осознает? Осязание утверждало, что его здесь нет. Ральф не мог с ним согласиться — он же был здесь. Он поднял руки, чтобы потрогать голову — но, если она и оставалась на прежнем месте, ощутить ее не удалось. Густая, как манная каша, субстанция просочилась между пальцами и прилипла к ним — не то кисель, не то жидкая грязь. Когда-то ему вырвали зуб, так этот несчастный зуб долго потом ощущался на своем прежнем месте. Теперь, похоже, все его тело вырвали, как тот зуб, а он как будто ощущает его по-прежнему. А весь остальной мир? Его что, тоже вырвали? А вместо мира осталось место, которое он занимал, да еще Ральф, помнящий это место и чувствующий его одновременно и пустым, и занятым? На миг Ральф представил себе дыру в воздухе, через которую некий талантливый дантист мягко и безболезненно удалил мир, но сознание, не приученное к метафизике, отказалось развивать эту идею и вернулось к прежней точке зрения: скорее всего, ему просто немного не по себе из-за этой метели, ну устал он, в конце концов. Правда, раньше, даже валясь с ног от усталости, он всегда находил себя с первой попытки.
«Я же не сошел с ума, — твердил он себе. — Это ведь легко проверить, надо только развести и соединить ладони». Ладони сблизились, но соединить их не удавалось. Почему-то Ральф уверил себя, что стоит выполнить это простое упражнение, и он сразу вернется к нормальному состоянию; достаточно лишь повернуть что-то важное, соединить одно с другим, и тогда возникнет хоть какая-то точка, в этой жуткой мешанине появится определенность… Он попытался представить, что сейчас чувствует отец, и тут же в тумане прозвучали четыре музыкальные ноты, обычная восходящая гамма. Они повторялись слабо и монотонно — ла-ла-ла-ла; ла-ла-ла-ла; ла-ла-ла-ла. «Ладно, — подумал Ральф, подождем. Надо думать, когда-нибудь этот кошмар прекратится».
В отличие от сына, м-р Кенинсби, оставшись в одиночестве, вовсе не склонен был считать туман чем-то материальным. В чувствах его преобладали обида и растерянность. Знакомый мир сбежал от него точно так же, как от Ральфа и слуг, и точно так же, как Ральф и слуги, м-р Кенинсби инстинктивно протянул руку, чтобы ощутить рядом ближнего. И он ощутил — правда, не совсем то, на что рассчитывал. Он наткнулся на руку, чем-то знакомую руку, сильную и уверенную, которая тут же схватила его запястье. М-р Кенинсби шарахнулся назад, и чужая рука не стала его удерживать. Она скорее приглашала, чем неволила его, и во всяком случае не сковывала движений. М-р Кенинсби пошевелил пальцами и попытался убедить себя, что коснулся руки Джоанны или Стивена. Ну хорошо, в крайнем случае, это рука Генри или Аарона. А может быть, Ральфа. Но глубоко внутри м-ра Кенинсби уже зрела страшная уверенность: рука не принадлежала ни Ральфу, ни Аарону, ни Генри — тем более Джоанне или Стивену — слишком уж она была холодна и сильна для обычной человеческой руки. Тогда… Нет, только не это! А если все же… Тогда надо просто держаться подальше от этих вырвавшихся на свободу марионеток.
«Роботы!» — с негодованием подумал м-р Кенинсби. Но о том, как роботам удалось перебраться со стола в коридор, он предпочел не задумываться. Он сбежал бы из этого дома. Если бы не метель снаружи, он бы, пожалуй, просто отправился домой, но метель отрезала его от Лондона, от поездов и такси; она заперла его здесь. Пожалуй, медленно осознавал м-р Кенинсби, во всей вселенной для него совершенно не находилось места. Он был здесь, здесь ему и предстояло оставаться.
Пробираясь на ощупь вдоль того, что он продолжал считать коридором, м-р Кенинсби громко воскликнул: «Сумасшедший дом!». Это слово пробудило смутные воспоминания о служебных обязанностях, только теперь сам он явно оказался вместе с пациентами. Пожалуй, м-ру Кенинсби еще не приходилось слышать о сумасшествии на почве снегопада, который заключает пациента в золотое облако, битком набитое холодными руками. Впрочем, психи ведь бывают буйные, тогда их приходится держать. Может быть, и он, испугавшись, начал буйствовать, и теперь эти руки держат его? Стало быть, с их точки зрения, он просто повредился умом? Допустим, сумасшествие… А что это, собственно, значит? Что может его безумный разум противопоставить сильным врагам? Что вообще происходит? Может быть, его хотят поймать и навсегда заключить в безднах, которые снова и снова открываются перед ним?
Туман по обе стороны от м-ра Кенинсби то расступался, образуя глубокую, не меньше лиги длиной, долину, то поднимался вверх, обнажая бездонную пропасть, а затем снова начинал клубиться, пряча ее от глаз… Он вполне может попасть туда… и навеки сохранить первенство, воспользоваться своим унылым преимуществом, опередив старших детей младших сыновей пэров. Они никогда не смогут догнать его… так и останутся позади… словно привязанные к огромному колесу всеми своими жизнями… Голова идет кругом то ли от тумана, то ли от вращения этого проклятого колеса. Вот почему он видит пропасть колесо поворачивается. Оно катится не быстро, но никогда не останавливается, и если ты пробыл на нем столько лет, то рано или поздно наступает старость и приходится опускаться все ниже и ниже. Но старшие сыновья никогда не догонят его — они ведь тоже привязаны к этому колесу.
Голова болела от непрестанного кружения; колесо в колесе — где-то он уже слышал раньше эту фразу[Видение подобия Славы Господней пророка Иезекииля:
«…подобие у всех четырех — одно , будто колесо находилось в колесе. Когда они шли, шли на четыре свои стороны; во время шествия не оборачивались. А ободья их — высоки и страшны были они; ободья их у всех четырех вокруг полны были глаз.» (Иез.1.16-18)].
Туман кружился вокруг него или он вращался в тумане? Колесо в колесе — был в этой фразе какой-то намек на ангелов… колеса с глазами, циклы в циклах, всеведущие и неусыпные, постоянно вращающиеся. Только при чем здесь глаза? Ему же все время попадаются руки. А-а, возможно, руки и были глазами; они же — глаза тела! Огромное колесо из бесчисленных рук, переплетенных, держащихся друг за друга; оно вращается все быстрее, обод поднимается от земли и уходит в туман, из него выпадают руки, беспомощно пытаясь уцепиться…
Думая о колесах, м-р Кенинсби вслепую пробирался по коридору. Шаря руками по стенам, он наткнулся на дверную ручку. Машинально повернув ее, он шагнул через порог и оказался в собственной комнате. Слава Творцу, туман сюда пока не добрался. М-р Кенинсби с облегчением захлопнул за собой дверь. И в этот самый момент внутренний голос внезапно напомнил ему о Нэнси и Сибил. Их ведь не было в коридоре! Когда м-р Кенинсби закричал с лестницы: «Пожар!», Сибил стояла в гостиной. Да, видимо, придется признать, что теперь он ей ничем не поможет. Еще недавно он был твердо убежден, что, конечно, превосходит Сибил в случае любого нарушения порядка — при снежных бурях, кораблекрушениях, пожарах. Но сейчас и порядок, и его нарушения рухнули. Перед ним был новый, сумасшедший мир, в котором он, м-р Кенинсби, уже вряд ли может считать себя главнее Сибил. Столкнувшись с непостижимыми явлениями, он спасовал, потому что не мог зацепиться ни за что знакомое, ему обязательно нужен был какой-то внешний ориентир. Сибил в этом не нуждалась, она всегда прекрасно существовала сама в себе. Так что присматривать за Сибил ему в данном случае было как-то не с руки.
Мысли эти мелькнули в сознании м-ра Кенинсби подобно откровению. В той же вспышке прозрения он понял, что Нэнси — это другое дело, вот ей он скорее понадобится, чем Сибил. Разве Генри сумеет уберечь его дочь? Этот молодой нахал способен думать только о себе. Нервно пройдясь по комнате взад-вперед, м-р Кенинсби остановился и обреченно посмотрел на закрытую дверь. Неужели придется опять нырять в этот ужасный туман только из-за того, что он может понадобиться Нэнси? Да, похоже, придется.
— Вот погибель! — громко проговорил м-р Кенинсби, испытывая острое недовольство происходящим. Сибил, Ральф, Генри — любой из них вполне мог бы позаботься о Нэнси. Эх, кабы знать, пришло ли им это в голову? А самое скверное — сумасшедшая Джоанна. Альтруистические намерения м-ра Кенинсби могли бы так и не обрести имя действий, если бы его не подхлестнула неприязнь к старухе. (Что ж, иногда земная любовь действительно питается ненавистью, чего никогда не позволяет себя Любовь небесная.) Он подошел к двери и с неодобрением понаблюдал, как золотой туман просачивается в комнату. М-р Кенинсби уже не удивлялся; он даже не стал выяснять, проходит ли туман через замочную скважину или проникает прямиком сквозь дерево. Довольно и того, что он с каждой минутой становится гуще. Вот и кстати, значит, действительно пора выходить. Скоро здесь будет так же противно, как снаружи. Ну уж на этот раз он не собирается терять голову, а то и Нэнси помочь не удастся. Хватит всякой чепухи о колесах, руках, ставших глазами, пропастях. Он — в чужом доме, а внутри дома — туман; он — Лотэйр Кенинсби, и он собирается найти свою дочь, которую могла испугать эта противная старуха. Очень хорошо. Он решительно распахнул дверь.
Впрочем, пройдя немного по коридору, м-р Кенинсби решил, что туман не так уж и страшен. Он даже осмелился открыть рот и тихо позвать: «Нэнси!».
Едва ли он признался бы самому себе, почему говорит так тихо. Просто ни к чему, чтобы все эти нечеловеческие глазастые руки слышали, куда и зачем он направляется. Слава Богу, ничего не произошло. Он сделал еще несколько шагов и снова позвал дочь.
На этот раз перед ним тотчас же возникла туманная фигура, надо сказать, очень близко возникла! — и чей-то отдаленно знакомый голос спросил:
— Так она еще не вернулась?
М-р Кенинсби кое-как справился с приступом ужаса и понял, что облако здесь ни при чем. Всмотревшись, он узнал Генри. Страх мгновенно уступил место злости.
— Что значит «не вернулась?» А почему это ты не с ней?
— Потому что я не могу попасть туда, — ответил Генри. — Одному Богу ведомо, где она, и только Он знает, почему я не там.
— Нечего стоять тут и толковать мне о Боге, сварливо заметил м-р Кенинсби. — Скажи-ка лучше, какую еще дьявольскую штуку ты сыграл с ней?
— Когда я пытался убить вас, — покорно заговорил Генри монотонным голосом, — поскольку я считал, что вы стоите на пути к проникновению в…
— Когда ты… Что?! — вскричал м-р Кенинсби. — Пытался убить меня? Да ты в своем уме? Когда это ты пытался убить меня?
Кошмар продолжался. В голове не укладывалось: неужто это м-р Кенинсби стоит в проклятой сумятице из золотых прядей тумана и рассуждает с женихом собственной дочери о предполагаемом убийстве самого себя. Неужто кто-то действительно пытался убить его? Или даже убил?! А эта золотая мерзость — то, что бывает после смерти? Он с трудом взял себя в руки и услышал объяснения Генри:
— Я вызвал бурю с помощью карт Таро. Я обрушил на вас воды из их чаш, я призвал на вас ветер с помощью жезлов, потому что вы не хотели отдавать карты. Но она пришла и остановила ее.
— Остановила! — м-р Кенинсби уцепился за первые же понятные слова. — Естественно, она захотела остановить ее! Да о чем ты толкуешь? — Он пристально всмотрелся в лицо Генри и осекся, прочитав правду в его потускневших глазах. Мертвенно-бледное, неподвижное лицо смотрело на него; тихий, ужасный голос ответил ему:
— Я хотел использовать ее, а вот теперь не могу найти. Она ушла туда, куда я не могу последовать за ней. Вы можете.
— Да уж, конечно, — отозвался м-р Кенинсби. — Я… Да где же она?
— Она ушла в танец, — сказал Генри, — и я не знаю, сможет ли она выдержать там встречу со своим прошлым. Раньше я был глупцом, я мечтал и поэтому пытался убить вас. Вы же мешали сбыться моей мечте.
— То, что ты был дурак дураком, это точно, — согласился м-р Кенинсби, — а если весь этот бред имеет хоть какой-то смысл, то ты гораздо хуже, чем просто дурак. Ну и влип ты…
Генри посмотрел на него, и м-р Кенинсби прикусил язык. Человек с такой мукой на лице просто не мог городить чепуху. Буря действительно была хотя таких бурь не бывает! Но ведь и золотого тумана тоже не бывает. А Нэнси, значит, пыталась остановить бурю — это-то он понял — и ушла в танец. Последнее, что бы оно ни значило, было связано с проклятыми марионетками и дьявольской черной магией в маленькой комнатке — а туда ушла Джоанна. Так он и думал, что Джоанна в конце концов тоже окажется там.
Он отстранил Генри, несмотря на гнев и раздражение с удовольствием ощущая его материальность, и сказал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24