А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


У меня до такой степени сдавило горло, что я с трудом мог дышать.
– Я вас обожаю, Чирли. И если мне удастся выкарабкаться из этой ямы, ждите от меня корзину цветов. Кстати, муж дома?
– Его нет. Кажется, он занимается делом, которое вы ему поручили. Это относительно Рега Хоплона.
Впервые за многие часы я ощутил себя почти здоровым.
– Отлично! Если Або позвонит вам, Чирли...
– Что?
– Скажете ему, чтобы он все хорошенько разузнал о Свенсонах. О соседях Кери. У меня очень странная мысль. Попросите Або выяснить в полиции нравов, не числится ли за ними что-нибудь предосудительное.
– Я все ему передам, как только он позвонит.
Я вернулся в свою кабину и постарался припомнить все, что мне было известно о прошлом Пат. Этого было очень мало. Ее прадед, Даниэль Эган, поселился в Бруклине сразу после войны штатов. Тогда у него было немало земель, он был заметной фигурой в Нью-Йорке, но потом запил и почти все спустил. Пат часто мне говорила: «Если бы дед занимался делом, а не бегал за юбками, у Эганов и теперь были бы деньги». Но все повернулось иначе. И у отца Пат почти ничего не осталось.
Ее мать, закончив в Денвере колледж, приехала в Нью-Йорк и поселилась в Бруклине. Из родственников со стороны матери у Пат была только кузина, дочь сестры ее матери. Пат никогда ее не видела, но на Рождество они обменивались письмами и поздравлениями. Звали ее Ирис, она была примерно того же возраста, что и Пат.
Я обнаружил, что снова вспотел, и вытер лицо бельем. Оказывается, о прошлом Пат я знал не так уж и мало. Она говорила мне, что очень похожа на свою мать, за исключением цвета волос – его она унаследовала с отцовской стороны. Ее мать была блондинка.
Я еще раз глотнул виски. Отец Пат разорился во время большого кризиса в 29-м году, когда ей было четыре года. Два года спустя ее отец и мать погибли в авиационной катастрофе. Друзья семьи поместили ее в интернат, где она воспитывалась за счет государства. Хотя это и не совсем так. Директор интерната, старый бука, которого она называла плешивым Парком, заставлял ее работать. И в шестнадцать лет она убежала. Одна девушка, которую она знала по интернату, нашла ей работу. И в этот момент на сцене появился я.
Я оделся, так как не собирался провести тут остаток своей жизни. Меня искали всюду. Вот-вот они должны были появиться и у Хими – это был лишь вопрос времени.
Надев рубашку и пиджак, я завязал галстук. Пока мои товарищи еще не наложили на меня лапы, мне необходимо было увидеть старого плешивого Парка и просмотреть все документы, которые сохранились у него о Пат и ее родственниках.
Засунув револьвер в кобуру, я раздвинул портьеру как раз в тот момент, когда неожиданно прибежал Хими. Объяснений не требовалось: все было ясно и так. Греди развил бурную деятельность. Полиция хотела видеть Хими.
– Убегайте через задний ход, Герман, – прошептал он сквозь зубы. Быстрей. Два типа уже вошли в дом. И я почему-то уверен, что явились они сюда не для мытья.
Глава 15
Интернат для сирот – большое здание из красного кирпича, выходящее фасадом на улицу. Пат много раз показывала его мне, когда мы проезжали мимо на машине.
«Только посмотрю на него, и у меня дрожь пробегает по коже, – сказала она мне однажды. – А что касается старого плешака... лучше о нем не говорить. Мне просто повезло, что я вовремя и так удачно спаслась от его опеки».
В розовом свете зари этот дом выглядел вполне прилично. Обыкновенный дом, как и многие другие. Пока я смотрел на него, прозвенел звонок, и в окнах первого этажа зажегся свет. Я отошел от дерева, за которым прятался, перешел лужайку и обошел дом.
Дверь в котельную была заперта на ключ, но рядом с ней находилось полуоткрытое окно. Я проскользнул через него и очутился на бетонном полу. Здесь все пахло сиротским приютом: грязь на столах и остатки еды. Для большинства все это безразлично, но ведь речь идет о сиротах! Им дают то, что подешевле. И никогда не забывают предупредить, что если кто-нибудь пожалуется приходящему с инспекцией чиновнику, то будет наказан.
Пат рассказывала мне и об этом. И об удовольствии, которое получал старый плешивец, разглядывая старших девочек, когда они мылись в бане. Я нашел лестницу и поднялся по ней. Длинный коридор походил на госпитальный: он был плохо освещен и имел грустный вид. Когда я закрывал дверь на лестницу, то увидел девочку лет пятнадцати, которая спускалась со второго этажа, доплетая на ходу косу.
Я спросил ее, где можно найти мистера Парка. Она посмотрела в сторону вестибюля, пересекла холл и исчезла за одной из дверей. Я смотрел ей вслед. В этот момент снова раздался звон колокола, и неясное бормотание на первом этаже стихло. Теперь я понял, что говорила мне Пат. Быть воспитанником этого заведения – все равно что находиться в тюрьме. Встают они по колоколу, замолкают при звуке следующего колокола, начинают молиться после третьего... И так все дни, однообразные и серые...
Я тоже пересек холл, дошел до двери, на которой была прибита дощечка с надписью:
"Мистер Ивер Парк
ДИРЕКТОР"
Я открыл дверь и вошел. За дверью находилось бюро, покрытое зеленым сукном, и около дюжины венских кресел. Здесь никого не было, но, судя по тому, что мне говорила Пат, комната Парка размещалась рядом с кабинетом.
В каждой стене было по двери. Я открыл одну из них и обнаружил что-то вроде зала заседаний с длинным столом посередине. Закрыв дверь, я принялся рассматривать металлические полки с ящичками возле стены. Ящички были расположены по алфавиту. Если документы на Патрицию Эган сохранились, то они должны находиться в ящичке на букву "Э". Я нашел соответствующий ящик и попытался открыть его, но он был заперт.
Пройдя через комнату, я прислушался возле двери напротив. Оттуда доносился характерный звук бритвы, скользящей по подбородку. Я открыл дверь и вошел в комнату: это была спальня. В ее глубине, в ванной комнате, плешивый мужчина, возраст которого подходил к шестидесяти, подбривал бороду. Я впервые увидел Парка, и с первого же взгляда он стал мне несимпатичен. Впечатление оказалось взаимным. Он испугался и порезал себе подбородок. Парк опустил бритву и возмущенно проверещал:
– Я не знаю, кто вы, но прошу вас немедленно покинуть помещение!
Я спокойно закрыл дверь позади себя.
– Вы мистер Парк?
В это время он прикладывал губку к порезанному месту.
– Да, а вы кто такой?
– Герман Стен. Муж Патриции Эган.
Мое имя как будто ничего особенного ему не говорило.
– А кто это?
– Патриция Эган.
Парк вновь занялся своим подбородком.
– Ах да, Патриция Эган! – На его лице было так мало растительности, что я с трудом удерживался от того, чтобы не выхватить у него бритву и не покончить таким образом с его бритьем. – Это та девица, которая не оценила того, что для нее сделали. Та девица, которая удрала от нас десять лет назад. Это та, о которой пишут во всех газетах, что она прикончила своего любовника.
Он бросил на меня взгляд поверх бритвы и спросил:
– Как вы сказали вас зовут?
– Стен, Герман Стен.
Парк неожиданно засуетился. Он молниеносно сложил бритву и сунул ее в карман.
– Господи! Выходит, вы бывший детектив, который убил вчера человека? Да? Вы действительно подходящая пара для Пат!
Он прополоскал губку, которой протирал свой порез, и снял ею мыло с лица.
– И что вам от меня надо, Стен?
Под плешивым черепом находились розовые щеки и глупое лицо. Чтобы разговор пошел поживее, мне пришлось вытащить из кобуры свой револьвер.
– Мне нужны кой-какие сведения.
– О чем?
– Для начала о Реге Хоплоне. По моему мнению, именно он организовал этот удар и финансировал его. Вероятно, он приходил к вам, чтобы получить информацию о Пат. А так как вы грязный негодяй и тому же жадный до безумия, то наверняка выговорили себе недурной кусок пирога.
– Вы сошли с ума!
Я приблизился к нему и закатил хорошую пощечину, ощутив при этом настоящее удовольствие.
– Нет, я не сумасшедший. Ты у меня заговоришь, сукин сын! Что именно Хоплон хотел узнать о Пат? Говори, пока есть чем говорить, иначе я отрежу тебе язык и заставлю проглотить его!
Лицо Парка все больше розовело, и он все больше походил на поросенка с двумя маленькими отверстиями вместо глаз. Но он продолжал упорствовать!
– Я не понимаю, о чем вы говорите!
Я переложил револьвер из правой руки в левую и сжал кулак.
– Придется освежить твою память...
Он стал совсем маленьким и прижался к стене. Я уже размахнулся, чтобы от души врезать ему, но вдруг он резко повернулся на каблуках: дверь в комнату отворилась и на пороге возникла Мира, очень светлая и красивая, вместе с Регом Хоплоном.
– Наконец-то, – сказала она, – наконец-то, вы все-таки здесь. Мы поджидали вас, начиная со вчерашнего вечера, мистер Стен, с того печального момента, как вы покинули меня. Я могу вам сказать одну интересную вещь.
– Какую?
– Для человека, у которого репутация активного человека, вы действительно очень активны.
Я взглянул на нее и покачал головой.
– Не такой уж я активный, моя цыпочка, и никогда не претендовал на это. Мне приходится делать свои дела не так, как хотелось бы.
– Что вы хотите этим сказать? – не поняла Мира.
– Он хочет сказать, что у него нет возможности отплатить нам с лихвой, то есть воспользоваться силой, – заметил Хоплон.
Мира сделала вид, что находит все это очень забавным.
– Мне пришлось многое выдержать, но, учитывая то, что это принесет нам, можно вытерпеть и больше.
Она уселась на край кровати, закинув ногу на ногу и не смущаясь тем, что она при этом показывает.
– Вот так вы совершенно в своем амплуа. Не дальше как сегодня утром я подумал о том, какое ваше настоящее ремесло. У вас всего в избытке, моя курочка, когда дело идет о раздевании и об игре с застежкой-молнией.
Мира закурила сигарету.
– Мне кажется, что вы были вполне удовлетворены моей техникой, да и сами порядочно попотели. Все это зарегистрировано капитаном Пурвисом, и это неоспоримо.
– Возможно, что вам пришлось один или два раза действовать не совсем удачно, – заявил я.
– Ну так что ж, – вмешался Рег Хоплон, – это потому, что вы вынудили нас действовать необдуманно. Вы просто болван, Герман! А женщин в базарный день по копейке за дюжину. Вам надо было оставить Пат в покое и выкручиваться самому. Тогда бы вы не очутились в том положении, в каком пребываете сейчас.
Правая рука Рега находилась в кармане пиджака. Дуло револьвера выпячивалось круглой дырочкой. Что же будет дальше? Я держал свой револьвер наготове.
– В чем дело, Рег?
– В деньгах.
Мира с удовольствием выпустила клуб дыма.
– Теперь он в наших руках, – промолвила она. – Что мы с ним сделаем?
Хоплон ответил как уже о безусловно решенном деле:
– Мне кажется, мы отправим его в тень. – Он повернулся к Парку. – У вас есть тут маленькая, спокойная и непосещаемая комнатка?
Парк довольно прошипел у меня за спиной:
– У меня их несколько. Но почему бы не оставить его здесь? По крайней мере, тут его никто не найдет.
– Отличная идея! – поддержала его Мира.
Хоплон продолжал, как будто меня здесь не было:
– Даже его товарищи по бригаде уверены, что он прикончил Симона. Его жену обвиняют в убийстве. В настоящий момент он является объектом такой охоты, какой Нью-Йорк не видел уже лет двадцать. Что он может предпринять, этот слюнтяй? Что бы вы сделали на его месте?
– Утопилась бы в нужнике, – улыбнулась Мира своей шутке.
Хоплон был весьма доволен и продолжал развивать свои скудные мысли.
– Сегодня вечером или завтра рано утром, когда атмосфера немного разрядится, я вернусь с Беном или каким-нибудь другим парнем. А как обрадуется инспектор Греди, когда какой-нибудь флик, заглянув в стоящую не на месте машину, обнаружит Большого Германа с пулей во лбу и держащим в правой руке револьвер, из которого он застрелился, мучаясь угрызениями совести.
– Неплохо придумано, – хищно улыбнулась Мира.
Мне надоел их диалог.
– Во всем этом есть небольшая неточность, Рег, – заметил я.
– Какая?
– Я могу ее указать. – И я направил дуло револьвера на левую пуговицу его пиджака. – Прежде чем готовить жаркое, нужно сперва обмануть зайца и поймать его.
Молчание, последовавшее за моими словами, показалось мне плохим признаком. Вновь заболела спина. Я не видел Парка, но ни Хоплон, ни Мира ничуточки не испугались. Они забавлялись от всей души. Я не мешал им, насколько у меня хватило терпения.
– Ну и что вы видите в этом смешного?
– Это револьвер, который был у вас, когда вы убили Симона? – поинтересовался Хоплон.
Я покачал головой.
– Убийца не я.
– Точно, – признался он. – Это я убил. Бедняжка Симон! Он, безусловно, признался бы вам во всем, если бы вы нашли его первым. Ему было так плохо, когда уложили Ника Казараса, несчастный! Так это тот револьвер, который находился в вашей кобуре?
У меня сразу пересохло в горле. Я был слишком издерган за последнее время, чтобы заметить, как это я обнаружил сейчас, что револьвер в моей руке легче, чем должен быть. После того как меня оглушили, после убийства Симона, Хоплон разрядил мой револьвер. То, что я держал в руке, было куском железа и ничем больше.
Я попытался соврать:
– Нет, он заряжен.
Мира внимательно посмотрела на меня.
– Он лжет. У него не было времени зарядить его или достать другой. – Она ласково погладила себя по груди. – Итак, вы не сожалеете, что отказались провести со мной веселую ночку, Герман? – Она расхохоталась. – Вместо того, чтобы бегать за мной по коридору... Если бы ты меня видел, Рег! Голая до невозможности, несусь галопом в дамскую комнату, спасаясь от этого неистового самца. Как же я радовалась, когда сумела захлопнуть дверь туалета перед его носом.
Я попробовал выиграть время.
– Что вы сказали фликам, когда они обнаружили вас голой в дамской комнате?
– Я им сказала, что вы признались мне в убийстве Симона, которого вы убили потому, что он не хотел признаваться, что усыпил Пат. Я сказала им, что вы хотели спрятаться у меня и что я этого не хотела, тогда вы стали бить меня. – Она вновь расхохоталась как сумасшедшая. – А на случай, если вы расскажете эту историю с краской для волос и станете уверять, что я выдавала себя за Пат, я говорила им все это в костюме Евы. Это для того, чтобы капитан Пурвис и все остальные не сомневались, что я настоящая блондинка. Если бы ты видел, как я никак не могла застегнуть от волнения свою застежку!
Хоплон тоже засмеялся. Парка не было слышно.
– Ладно, будем решать с ним. – Парк сделал паузу – вероятно, он взглянул на часы. – Мне уже пора быть в церкви и читать молитвы.
Хоплон достал из кармана револьвер и взял его за дуло, чтобы действовать им как дубинкой, и шагнул ко мне.
Я нажал на спуск. Раздался легкий металлический щелчок. Блондинка оказалась права. Да, не слишком умно с моей стороны. И мне еще повезло: я помешал Жилю задержать себя при помощи револьвера, который не был заряжен.
Хоплон ощутил привкус победы.
– Теперь вы конченый человек, Стен...
Я сделал шаг назад. Чувствуя, что кто-то копошится за моей спиной, я повернулся к Парку. Его полное, обрюзгшее от ужаса лицо, его отвратительная плешь вызвали во мне чувство гадливости к этому ублюдку. Он уже стоял с поднятым стулом, собираясь опустить его мне на голову. Я сумел отразить удар рукой, но Хоплон воспользовался этим моментом и ударил меня по голове револьвером. Я упал на колени. Следующий удар пришелся по лбу. Кровь залила мое лицо.
Отшвырнув в сторону уже ненужное оружие, я попытался подняться на ноги, но неожиданный удар ногой и страшная боль в животе окончательно уложили меня на пол.
– Не шевелись, мразь! – прошипела Мира. – Ты уже не существуешь, гаденыш недоделанный. Ты мертв!
И она снова ударила меня ногой.
Глава 16
Я валялся на животе с открытым ртом, прижатым к грязному ковру, глотая пыль, а вытекающая кровь уже образовывала маленькую лужицу. Никогда еще я так не страдал. Никогда еще я не чувствовал себя таким беспомощным. А ведь так просто было отступиться от всего этого. Но, с другой стороны, изменить ничего нельзя, ведь я обещал Пат:
«Пока тебе придется все это пережить. А я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы вернуть тебя домой. Так что ты должна крепиться, договорились?» – «Я поняла, – вздохнула Пат. – Теперь я буду спокойна».
Самые невероятные мысли роились в моей голове. Я смотрел на ковер, запятнанный моей кровью, но все, что я видел, это глаза Пат на ее бледном лице – блестящие, как звезды, и синие, как море. Я ее муж. Она рассчитывает на меня. Я обещал ей помочь.
Собрав все свои силы, я кое-как встал на четвереньки.
– Смотри, – завопила Мира, – этот подонок хочет подняться!
Хоплон вновь воспользовался револьвером, как дубинкой.
– Может, лучше совсем вышибить из него мозги?
– Нет, нет, только не здесь! – возразил Парк.
Я вытер кровь, заливавшую мне глаза, и взглянул на Хоплона. Чего он должен избежать любой ценой, так это шума.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15