А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Я просто… смотрела комнату.Она дотронулась до края гобелена, прикрывавшего вход в донжон, и тотчас же убрала руку.Его взгляд метнулся к гобелену, а потом он медленно оглядел всю ее фигуру, будто пробуя ее на вкус и не понимая, каков он.– И что ты нашла?– Ничего, – ответила она ясным и твердым голосом. – Знаю, что не должна быть здесь. Сейчас уйду…Он захлопнул ногой дверь.– Останься.– Мне надо идти.Она почувствовала, что ноги ее не держат, и прислонилась к стене.По лицу его медленно расплылась чувственная улыбка.Он провел пальцами по щеке, привлекая тем самым внимание Гвин к своему квадратному подбородку и рту, улыбка которого была способна исторгнуть у нее крик, если бы это продлилось чуть дольше.– Мне пора.– Останься.Гвиневра снова сделала шаг назад. Он снова бросил взгляд направо, на гобелен. Сердце ее бешено заколотилось. Еще минута, и он узнает, что под ним.– Я не вижу своего гардероба. – Она жестом указала на место, которое прежде занимал платяной шкаф. – Он исчез.– Он был твоим?– Чьим же еще?Она прошла на другую половину комнаты, стараясь держаться подальше от гобелена.– Я думал, твоего отца, – предположил он.Старая знакомая боль сжала ее сердце.– Он любил этот старый шкаф. Ты заметил резьбу на нем? Легенда говорит, что он принадлежал Вильгельму Завоевателю, но отец всегда фыркал, когда об этом упоминали. Ему просто нравилось искусство мастера, который украсил его резьбой.– Если хочешь, я верну его на место.– Думаю, для трапезы все готово? Ты отдал распоряжения?– Ты могла бы спуститься и сама позаботиться обо всем, – сказал он.Да, конечно, она могла бы, но была занята другими дел’Ами.– Тебя не лишали этого права.– Не лишали?Он развел руками:– А зачем?В самом деле! Она присела на выступ стены под окном.– Верно, Язычник, я не…– Мое имя Гриффин.Она собралась с сил’Ами:– В прошлом году ты был для меня Язычником. И твои люди звали тебя так.– Но не моя будущая жена.– О!Он долго смотрел на нее, потом сказал:– Есть худшие вещи, чем тоска по отцу, когда он умирает, Гвин.– И что же это?Он поднял руки:– Разорение, страны и вражда между баронами, голод и нужда вассалов. И многое другое.Она с трудом перевела дух:– Да. Ты прав.Они снова долго молчали. Потом Гвиневра вдруг сказала:– У нас тоже трудное положение, Гриффин. У нас нет семян.Он заморгал:– Семян?– Да, их едва хватит, чтобы засеять поля к зиме, и, уж наверное, не хватит на весну.Он смотрел на нее спокойно и слушал внимательно.– На продажу не осталось ничего. В Эверуте ничего нет. Войны продолжались слишком долго, лето оказалось засушливым. И то, что осталось здесь, на севере, едва ли заслуживает внимания.– То, что осталось, принадлежит моему наследственному дому, дому моих предков, – сказал он, и голос его завибрировал от гнева, хотя он говорил тихо. В нем таилась такая угроза, что отпугнула бы и разъяренного быка. – Я здесь родился.Их взгляды замкнулись друг на друге. Гриффин видел, как чувства на ее лице сменяют одно другое. Их было гораздо больше, чем могла вместить одна минута.Гвиневра глубоко вздохнула:– Ну, вижу, мы снова ссоримся.– Да.Она развела руками:– А было ли когда-нибудь иначе?Гриффин отвернулся в поисках вина. Но комната была пуста, если не считать гобелена, приковавшего его взгляд, который он приказал оставить, когда его люди выносили мебель из этой комнаты.Гриффин смотрел на ее вспыхнувшее румянцем лицо и опущенные глаза и с трудом подавлял желание улыбнуться, но все-таки сдержал себя.Гораздо труднее было сдерживать бурные чувства, быстро сменявшие друг друга, когда эта женщина находилась не более чем в пяти футах от него.Он подошел к двери и окликнул оруженосца.Возможно, ожидали его приказа, а возможно, слуги были хорошо вышколены, но тотчас же раздался робкий стук в дверь. Гриффин широко распахнул ее и с мрачным видом кивнул юному пажу, стоявшему с подносом и бутылью вина на нем. Прорычал:– Разве не нужна чаша для леди?Кувшин поставили на подоконник, а чаша оказалась у него в руке. Он щедро плеснул в чашу вина и подал ее Гвиневре.Потом поднес кувшин к губам и отхлебнул изрядную порцию.Когда он снова обратил взгляд к дочери де л’Ами, она тоже воспользовалась случаем добавить в топку горючего и с такой легкостью проглотила напиток, что он только поднял брови.– Когда мы встречались в прошлый раз, ты не умела так пить.– Тогда у меня не было причины много пить.Она закрыла рот, но окрашенная вином улыбка все еще оставалась на ее губах. Потом присела на край кровати, и теперь сидела, скромно сложив руки на коленях.– Причина у тебя была, – возразил он сухо.– Ну, может быть, и так.Она фыркнула и посмотрела в окно.Он смотрел на ее тонкий изящный профиль и непокорные локоны, шаловливо вьющиеся по спине, и вспоминал о том, как всего двенадцать месяцев назад его руки обвивали ее бедра и спускались ниже.– Мне понравилось то, что этот напиток сделал с тобой, – сказал он хрипло.И от этих простых слов внутри у Гвин все оборвалось. Огонь пробежал по ее телу. Она неуверенно поднялась с кровати.– Право, милорд, я пойду, с твоего разрешения.Он запрокинул голову и принялся так хохотать, что слуги, сновавшие по залу этажом ниже, замерли на месте, испуганно переглядываясь.– Ты вдруг стала очень смиренной и послушной, Гвиневра.Он поднял брови, молча вопрошая.– Я решила, что самое мудрое – слушаться тебя и выполнять свои обязанности.Он ответил полуулыбкой:– И что это значит?На мгновение она задержала дыхание, потом ответила:– Я буду покладистой.Он снова рассмеялся, и на этот раз смех его был легким; Гвиневра немного успокоилась.– Гвиневра, я видел тебя с камнем в руке, с готовым ответом на устах и с глупыми мыслями в голове, но никогда не видел покладистой.Она скрестила руки на груди.– Кое-кто, милорд, находит во мне бездну прекрасных качеств и склонность проявлять добрый нрав.– И где эти кое-кто?Он потянулся мускулистой рукой к кувшину с вином.– Я докажу им их глупость.Она оторвала взгляд от его согнутой в локте руки.– А что можно сказать о тебе? Мне приходилось видеть тебя в очень скверном настроении.С минуту он размышлял над ее словами.– Ты права, миледи. Мы могли бы вцепиться в глотки друг другу или научиться ладить. Я предпочитаю последнее.Она вытянула руки ладонями вверх:– Ну вот видишь, это наше первое соглашение.– И ни один из нас не рассыпался на куски от проявленного усилия.– И не взорвался от ярости.– И не выбежал с криком из комнаты.Ее губы дрогнули:– Не могу себе представить, чтобы ты был на это способен.– Я говорю о тебе, Гвиневра.И они улыбнулись друг другу.– Это хороший знак, – заметила Гвиневра.– Поживем – увидим. Глава 9 Гвиневра смотрела на свадебное платье матери, в которое была одета, вспоминала свои обещания отцу, лежавшему на смертном одре, но больше всего думала о том, что ждет ее с Гриффином Соважем после того, что уже было. Гвин настолько потонула в противоречивых чувствах, что с трудом смогла выжать из себя необходимые слова.– Я беру тебя в мужья, – пробормотала она и, опустив голову, произнесла обеты, связавшие их юридически и духовно.Гриффин почти не слышал бормотания священника.Когда навстречу ему по коридору, ведущему в часовню, шла зеленоглазая Гвиневра с волосами цвета воронова крыла и алыми губами, источающими пламя, ему показалось, что стены раздвинулись. Когда она вошла в часовню, высоко неся голову, увенчанную филигранной серебряной диадемой поверх черных кудрей, маленькое каменное строение будто стало шире. И голова его наполнилась греховными мыслями. Обладающая живым умом, сильная духом, умная и забавная, она имела больше достоинств, чем он мог ожидать от жены.Нет, решил Гриффин, когда они опустились на колени, она не похожа ни на одну женщину из тех, кого он знал.Если бы только она не предала его.Огромный зал, как заметил Гриффин, пульсировал легкомыслием и фривольностью, чего его прекрасная невеста не одобряла, судя по тому, что сидела, опустив глаза и сжав губы. После трех часов церемонии и пира, посвященного и победе, и обручению, столы были раздвинуты и широкое пространство главного зала стало сценой всевозможных вечерних увеселительных действ.Он распорядился дать выступить жонглерам и борцам, что они и делали под аплодисменты и крики опьяневшей и расслабившейся толпы гостей, одобрявшей такие соревнования в противовес насилию, обычному на войне.Смех и болтовня наполнили тридцатифутовый зал. Гриффин сидел за столом, испытывая удовлетворение.На галерее, возвышавшейся над залом, расположились музыканты, изливавшие в огромный зал потоки музыки, и чем дольше длилось веселье, тем больше гостей покачивалось в такт мелодии.Он повернулся лицом к залу, сосредоточив внимание на столе, за которым сидели самые выдающиеся рыцари де л’Ами, выделяясь молчаливостью на фоне бурной веселости остальных. Стройный и в то же время атлетически сложенный юноша сидел в середине. Гриффин вспомнил имя молодого человека – Джеравиус. Он заметил его еще тогда, когда перед ним предстали солдаты де л’Ами. Он привлек внимание Гриффинатем, что провел рукой по ветшающей каменной стене ласкающим движением, будто гладил любимое домашнее животное.Сегодня вечером Джеравиус не сводил глаз с Гвиневры, глядя на нее сквозь дым, и, не обращая внимания на крики и веселье, подавался вперед, чтобы лучше видеть, или откидывался назад, когда какой-нибудь солдат или борец заслонял ее от него.Гвиневра сидела прямая и бесстрастная, безразличная ко всему окружающему, погруженная в свои мысли, и потому ничуть не мешала Гриффину наблюдать.Он поднялся с места, надеясь, что это не слишком бросится в глаза. Но с таким же успехом он мог бы прогнать через зал стадо овец. Головы оборачивались к нему, музыка затихала, а двое рыцарей, занятые шутливой борьбой, тотчас же обратили к нему взоры, прервав свои игры.Он окинул взглядом зал, потом кивнул гостям, давая знак продолжать веселье. Танцоры снова заплясали, музыканты начали дуть в трубы, а Гриффин спустился с хозяйского помоста и направился к Джеравиусу.– Хорошее представление, – заметил он, остановившись возле стола, где сидели рыцари де л’Ами.– Да, – ответил Джеравиус с опаской, поднимаясь на ноги. – Да, милорд.– Леди Гвиневра многое потеряла нынче днем, – сказал Гриффин, праздно обводя взглядом зал, прежде чем оглянуться.Глаза Джеравиуса были вопросительно устремлены на него.– Она хорошая женщина, милорд, и заслуживает счастья.– Которое я намерен ей дать по мере сил.Гриффин оглядел гостей:– Думаешь, я встречу сопротивление?Уголком глаза он видел, как Джеравиус покачал светловолосой головой:– Не с моей стороны, милорд.– Bien. Я буду делать свое дело, а ты – свое.– Будьте уверены в этом, милорд.И все же от Гриффина не укрылось то, что подбородок юноши был воинственно выдвинут. Гриффин задумчиво потер щеку и сказал непринужденно:– Мне нужен крепкий и разумный малый, чтобы помочь в строительстве оборонительных сооружений. Это работа серьезная.Он почти почувствовал, как молодой человек энергично подался вперед, и подождал, пока у Джеравиуса вырвалось:– Если вы займетесь этим, милорд, я все вам расскажу о «Гнезде».– Будь любезен.– Под восточной стеной проходит тоннель, и от этого она накренилась, как невод зимой. Уже почти десять лет западная стена крошится и ожидает ремонта. Не могу поверить, что вы не начали осаду замка с нее. Что же касается главной башни, то…Он осекся и побледнел, но Гриффин кивком поощрил его к дальнейшему рассказу:– Как раз такой энтузиазм мне и требуется.– Милорд?– Как я уже сказал, мне и нужен такой человек, как ты. Чтобы учился у архитектора и каменщиков, которые прибудут в Эверут, и помогал им. И, похоже, я его нашел.Джерв сделал шаг вперед и чуть не споткнулся о скамью, стоявшую на дороге.– Вы говорите серьезно, милорд?– Вполне серьезно. Как давно ты испытываешь любовь к камню?– Давно, – ответил Джерв с жаром. – Думаю, мне было лет семь, когда отец взял меня с собой в Вестминстер, и тогда я это понял. Но никогда не мог… Я ведь рыцарь. Мой отец дорого заплатил, чтобы купить мне это место, чтобы меня приняли в дом лорда Жонесса и обучали. Я солдат, милорд, и мое предназначение не архитектура, но было бы хорошо заниматься ею.Гриффин кивнул:– Мой дядя тоже находил большую радость в проектировании и восстановлении замков! Он был архитектором французского короля и герцога Нормандии и помогал им в строительстве замков. Их оценивают как произведения высокого мастерства, хорошо служащие целям обороны, но приятные для глаз. Он построил замок на берегу Сены.Глаза Джерва округлились:– Замок Кот-сюр-Сен? – спросил он. – Говорят, это чудо.– Я тоже так считаю, – просто сказал Гриффин. – Хочешь встретиться с каменщиком, когда он прибудет? – спросил он, выждав, пока бурный восторг молодого человека вырвется на волю. Возможно, это произойдет не нынче вечером и даже не через неделю, но рано или поздно это произойдет, а когда это случится, он использует эту жажду строительства к своему благу, чтобы ничто никогда не угрожало его дому.По лицу Джеравиуса расползлась мальчишеская улыбка.– Если такова ваша воля, милорд, то ничего лучшего я и не желал бы.Гриффин протянул ему руку.Джеравиус протянул в ответ свою, и их руки сжали запястья друг друга, будто недоверчиво и настороженно оценивая их силу, и при этом у каждого в глазах мелькнуло нечто новое: уважение.– Леди Гвин будет весьма довольна, если начнутся ремонтные работы, милорд, – добавил Джеравиус. – Она часто говорила об этом, но недостаток денег и рабочих рук…Он пожал плечами.– К тому же и руки, наверное, были заняты другим. Потому это дело откладывалось?– Время от времени, милорд. Ради другого благого дела, – добавил он поспешно и бросил настороженный взгляд на господский помост.Голова Гриффина склонилась к плечу, и он снова обратил внимание на напряженную позу Гвиневры. Спина ее была прямой, глаза же сверкали, и она устремила невидящий взгляд куда-то в другую сторону зала. Выражение ее лица было таким, что можно было предположить, будто она сидит в полночь на передней скамье в часовне.И единственным признаком ее связи с настоящим было то, что ее рука бездумно поглаживала голову собаки. Старый пес удалился от Эдмунда и теперь сидел рядом с ней, привлеченный сладостным запахом.– Ведь было много и других дел, – сказал Джеравиус, будто оправдываясь, – и миледи приходилось заниматься всем.Эти слова были произнесены тихо, и Гриффин подумал, что, возможно, они и не были предназначены для посторонних ушей. Он поднял голову и увидел восторженную и преданную улыбку на лице Джеравиуса. Он любил ее! Они все ее любили, как она и говорила ему.Джеравиус снова повернулся к нему, стараясь придать своему лицу выражение равнодушия. Гриффин ответил кивком и отошел. Глава 10 Гвин наблюдала за всем этим, ничего не упуская из виду, вплоть до того момента, когда Джерв и Гриффин пожали друг другу руки.Еще одна победа, подумала она. Этот зал не должен был выглядеть так. В нем не должна была царить напряженная атмосфера, распространявшаяся как эхо. Здесь были все: домовладельцы, крестьяне, рыцари, солдаты. Они сидели рядом с людьми Язычника и обменивались с ними вежливыми репликами. Нет, более чем вежливыми.Как и положено, чувствовалось веселье.Но неужто они забыли, что всего сутки назад, при восходе луны, готовы были сражаться с этими людьми? Похоже, что забыли, потому что они весело болтали с людьми Язычника, пили эль, смеялись и, кажется, даже делились своими секретами. Она нахмурилась.Язычник время от времени оглядывал зал. На нем была короткая шерстяная туника, открывавшая для обозрения широкие плечи и грудь с сильными мышцами. Пряжка на плече, украшенная драгоценными камнями, сверкала зеленым и красным огнем, и невольно ее взгляд привлекли его мощные бедра, обтянутые кожаными шоссами. Огонь свечей и камина обрисовывал его скулы и широкий квадратный подбородок, и отсюда, с этого расстояния, шрам, пересекавший лицо, казался всего лишь небольшим порезом. Он был победоносным воином, она же – его добычей.Когда его непроницаемые серые глаза обратились к ней, ее охватил трепет, потому что волны соблазна и мужской привлекательности распространялись от него, как волны от носа корабля, разрезающего воду. Он был одет как подобает победоносному воину, претендующему на замок, земли и леди, и от этого просто захватывало дух.Пальцы ее вдруг похолодели и взметнулись к горлу.Его руки. Его губы. Его рот.Гвин с трудом заставила себя переключить внимание с этого греховного перечисления его достоинств и попыталась успокоиться и умерить свой страх.Его уверенная улыбка была знаком того, что сама она проиграла. Постыдно.Она показала рукой, чтобы ей налили еще. Когда ее желание было исполнено, Гвин сделала несколько глотков.– Осторожно, жена. Я предпочел бы, чтобы ты хотя бы некоторое время еще продержалась на ногах.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30