А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Что и говорить, влюбленные приятно провели время. Но теперь пришла пора расстаться.
Котар обнял и поцеловал девушку на прощание. Она изогнулась, отстраняясь, сердито бормоча, что и сама бы ушла от него, пусть-ка он поскучает теперь. Варвар подсадил ее на верблюда – и Лаэлла слилась с караваном, который вел на юг хитрый бородатый купец.
Кивнув в последний раз Лаэлле, Котар развернулся и пошел не оглядываясь. Он шагал вдоль бесконечного коврового ряда, не замечая пестрого великолепия, царившего вокруг, не слыша призывных криков торговцев, расхваливающих свой товар. Он теперь поскучает. Уж точно поскучает, прах побери! Девчонка была превосходной спутницей…
Однако он отослал Лаэллу для ее же блага.
Но так ли это?
С удивлением Котар отметил, как к нему возвращается забытое чувство: впервые с тех пор, как он взял с собою прекрасную танцовщицу, он был совершенно свободен. Он мог теперь идти куда вздумается, не заботясь о постели на ночь и горячем ужине непременно за столом и под крышей, снова мог ночевать у костра, поев полусырого, запеченного на угольях мяса, щурясь от дыма, щиплющего глаза, подставляя лицо степному ветру.
Взвесив все это, Котар остановился, огляделся и уверенно зашагал через площадь к маленькой лавочке, хозяина которой звали Пэш Мах. Этот купец торговал редким в этих местах серебряным оружием, золотыми безделушками, восточными специями, юными девушками и драгоценными камнями. Он никогда не задавал лишних вопросов ни покупателям, ни тем, кто под покровом ночи приносил ему затейливую статуэтку или драгоценный камень, выковырянный из чьего-то перстня. Вся воровская братия города знала и почитала старого Пэш Маха.
Не то чтобы камни, лежавшие на дне кожаного кошеля Котара, были украдены – хотя Лаэлла и взяла их без разрешения. «Однако осторожность никогда не повредит», – рассудил варвар и свернул в узкую, кое-как мощенную улочку, оканчивающуюся тупиком, где и стояла лавочка Пэш Маха. Об этом возвещала деревянная вывеска, покачивающаяся на цепях над самой дверью.
Котар легонько толкнул дверь, но она не поддалась. Он попытался заглянуть в замызганное дверное окошко, но разглядел лишь несколько железных статуй, изображавших обнаженных женщин в бесстыдных позах, пару позолоченных подсвечников, какие-то вещицы из черного дерева, кубки и груду доспехов, в которых без труда можно было признать работу прославленных кузнецов Абатора, лучших мастеров своего времени.
Словом, лавочка представляла собой собрание самых невероятных и разнообразных товаров, объединяло которое только одно – баснословная цена.
При этом лавка была пуста.
Помня, что может нечаянно разнести ветхую дверь (воров хозяин не страшился, ни один вор в городе не поднял бы руки на его добро), Котар постучал, вернее – похлопал по двери раскрытой ладонью.
– Пэш Мах! – проревел варвар. – Пэш Ма-ах! Открывай!
В темных недрах лавки что-то зашевелилось. Котар смутно различил, что от полок, где огромные тома по чародейству, астрологии, черной и белой магии соседствовали с реликвиями языческих культов, лампадами и даже с церемониальными колокольцами и курильницами забытого Икрикона, – от полок со всей этой мишурой отделилась темная фигура.
Варвар помахал рукой, приветствуя хозяина. Человек, неразличимый в полутьме, заторопился к двери. Он пересек полосу уже гаснущего вечернего света, и Котар узнал его. Это был Ишраэль, помощник Пэш Маха. Подбежав к оконцу, он принялся размахивать руками и вертеть головой, показывая, что посетителю следует убираться прочь.
Котар ухмыльнулся и демонстративно встряхнул кошелем. Он даже высыпал пару камней на ладонь, и те заиграли, заискрились в солнечных лучах.
Смуглый Ишраэль шагнул ближе. Из-за двери раздался его тонкий встревоженный голос:
– Уходи! Старик очень болен.
– И что, некому заменить его? Вороны тебя побери, да старик не знал и дня хвори, пока его дела шли успешно. Ладно, Ишраэль, впусти меня – не то я разнесу дверь и сам найду какого-нибудь иноземного вора, чтобы он забрал из этой лавки столько, сколько сможет унести!
Ишраэль затряс головой, но все же Котар услышал звяканье и лязганье многочисленных замков. Открывая дверь, маленький помощник торговца продолжал ворчливо протестовать:
– У меня явно что-то с головой. Ведь знаю же, что он просто убьет меня за это. Зачем я это делаю?…
Варвар хохотнул и положил огромную ладонь на костлявое плечо Ишраэля.
– Твое помилование у меня вот здесь! – объявил он, встряхивая кошелем перед кислым лицом помощника купца. – Созерцание камней всегда вселяло радость в сердце твоего старика.
Ишраэль, бормоча проклятия, отправился в глубь дома. «А ведь он, наверное, даже старше Пэш Маха», – подумал Котар, идя за ним. В Клон Мелле поговаривали, что некогда Ишраэль был вором из воров, он влюбился в королеву Эйгиптона, которую держали под неусыпной охраной, и ухитрялся довольно часто навещать возлюбленную. Но в конце концов его застали в самый разгар любовных игр, и теперь, говорят, Ишраэль не был не только вором, но и мужчиной.
Может, все это и досужие вымыслы, но голос у помощника Пэш Маха и впрямь был тонок, как у кастрата, и, насколько было известно завсегдатаям лавки, никто никогда не видел его с женщиной. Ишраэль был лыс, носил жиденькую бородку и всегда выглядел больным. Зато его маленькие черные глазки сверкали, как у песчаной лисицы, и видели ничуть не хуже, чем в юности. Мужчина или не мужчина, но он был хитер, опасен и умен не менее, чем его хозяин. Находились сведущие люди, которые утверждали, будто он давно обставил Пэш Маха и вынудил его признать себя не слугой, а пайщиком.
Ишраэль покосился на кошель с камнями.
– Подожди здесь, я прежде поговорю со старой развалиной.
– Ерунда, он будет рад мне. – Не слушая дальнейшие речи Ишраэля, Котар оттолкнул его в сторону и шагнул за занавеску.
То, что он увидел, его поразило.
Он знал, конечно, что Пэш Мах стар. Но тот мешок с костями, что развалился на стуле, греясь у тлеющего очага, с тонкими, как пух, белыми волосами на веснушчатой голове, с тусклым взглядом и шамкающим ртом, стариком назвать было трудно. Купец выглядел настоящим воплощением дряхлости.
Варвар шагнул ближе.
Огонь осветил его с одного бока, тень его огромного тела накрыла согбенную фигурку Пэш Маха. Теперь Котар видел, что старика еще и трясет, как в ознобе.
– Что с тобою, приятель? – спросил варвар как мог мягче.
– Я проклят богами, – ответил старик, не поднимая головы.
– Что за ерунда! Проклятие богов выдумали глупые люди. Ну, говори, что такое с тобой приключилось?
– Моя дочь… Моя Малха…
– Малышка Малха с золотыми волосами? Что с ней? Она умерла?
– Нет, еще нет. Но она умрет нынче ночью!
Котар дотянулся до низкого треногого табурета, поставил его перед очагом и уселся. Он хорошо помнил Малху, хотя видел ее очень давно. Дочь купца была в том возрасте, когда девочку только начинают называть девушкой, ее милое забавное личико обещало стать по-настоящему красивым, а золотые локоны, ниспадавшие на плечи густой волной, вызывали зависть у всех окрестных невест.
– Ее собираются убить? Кто?
– Жрецы черного бога Пультхума. Этой ночью они справляют свои обряды в развалинах храма в Старом Городе, ты знаешь, за Восточными воротами. Там теперь никто не живет, даже городскую стену перенесли, чтобы развалины остались снаружи.
– Почему?
– Потому что в их храме, хоть его и разрушили до основания, все еще процветает черное колдовство. Жрецы и теперь каждый год собираются там на свои мерзкие праздники…
Из горла варвара вырвалось рычание.
– Я спасу ее, – пообещал он.
Старик только сильнее затряс седой головой, все так же бессмысленно глядя на угли в очаге.
– И не пытайся! Я посулил жрецам золотой священный кубок, который нашли для меня в руинах Аллакара. Они отказались! Им не нужен выкуп!
Внезапно торговец поднял голову и взглянул на варвара. Котар увидел, что глаза старика темны, как агаты, и лихорадочно блестят. Когда-то взгляда этих глаз никто не мог вынести долее минуты. Старик был высок и хорошо сложен, в нем еще дремали остатки былой силы, ведь когда-то он держал в страхе весь воровской квартал города… А потом Пэш Мах прослезился, плечи его поникли. Он был совершенно убит горем.
– Ты ничего не сможешь сделать, Котар, – сказал он очень тихо. – Я разгневал Пультхума и должен быть наказан. Так сказали жрецы. Они забрали Малху, потому что мое дитя дороже мне всех сокровищ. Они принесут ее в жертву нынче ночью.
– Но ночь еще не наступила.
– Я благодарен тебе и, поверь, ценю твое желание спасти мою девочку – но что ты сможешь сделать, выступив против бога, Котар? Я противился и должен быть наказан.
– Чему ты противился?
– Я же сказал. Я не отдал им кубок, их жертвенную чашу. Они не хотели платить. Когда они забрали Малху, я умолял их взять эту проклятую чашу, обещал им все сокровища, какие у меня есть, валялся у них в ногах, но они не сжалились. Они сказали, что так я лучше научусь ценить милость темного бога.
– С-собаки, – прошипел варвар. Мало того, что жрецы хотели ограбить старика, так они еще и разжились у него очередной жертвой для своих кровавых обрядов! Наверняка все было подстроено. Пультхуму нужны девственницы, а где их нынче добудешь…
Котар никогда не питал особой любви к жрецам темных богов. Это были хитрые, коварные люди. Как правило, сами они не верили в свое божество, но, грозя его именем и могуществом, утоляли свою страсть к богатству и власти.
Будучи человеком практичным, варвар сомневался, что жрецы и в самом деле убьют Малху. Скорее запрут где-нибудь и будут держать как рабыню или наложницу. Убить никогда не поздно. Как только она им надоест, они избавятся от нее – но не раньше.
– Пэш Мах, побереги это пока у себя. – Котар протянул старику свой кошель.
Старик оживился, кивнул и поспешно развязал тесемки. Камни выкатились ему на ладонь. Глаза торговца вспыхнули, он издал какой-то невнятный звук.
– Великолепные камни, – объявил он наконец. – Их подбирал знаток – все одинаковой величины и цвета. Я не спрашиваю у тебя, откуда они, с меня довольно, что они останутся здесь.
Ссыпав камни обратно в кожаный мешочек, он аккуратно и тщательно завязал его.
– Теперь скажи мне, что ты за это хочешь? Я мог бы и не спрашивать. Денег, разумеется. Все вы хотите одного и того же за совершенно разные вещи!
Котар ухмыльнулся.
– Я еще не знаю, что я за это хочу. Мы обсудим это позже, когда я вернусь с твоей дочерью.
Пэш Мах вытаращился на него, раскрыв рот.
– Ты осмелишься? Явиться в самый разгар церемонии, выскочить в черный круг колдунов, схватить девушку и убежать? Да в уме ли ты?!
– Если только таким способом можно привести тебя в чувство, чтобы ты не сидел, уткнувшись носом в золу, и не причитал, а вел дела, как и раньше, – что ж, придется рискнуть, – ответил ему варвар со смехом.
Он поднялся с табурета, возвышаясь над стариком, как колонна. «Почему бы и нет», – подумал Пэш, глядя на обтянутую кольчугой широкую грудь варвара. Кольчуга, надетая поверх короткой кожаной туники, оставляла открытыми руки и ноги Котара, так что каждый желающий мог лицезреть бугры могучих мышц, перекатывающихся под загорелой кожей.
– Ну, как мне найти этот храм?
Ответил ему Ишраэль – он все это время сидел в укромном углу и молча слушал:
– Пойдешь через Шелковый Ряд, спустишься с холма и пройдешь через пустошь. Не пропустишь – кроме этих развалин, на пустыре ничего нет.
С этими словами Ишраэль вышел, махнув Котару – следуй за мной. Варвар лишь на миг обернулся и увидел, что старый скупщик снова вытряхнул камни из кошеля и придирчиво их рассматривает. Котар хмыкнул про себя: ничего иного он и не ожидал.
Тем временем Ишраэль, повозившись, вытащил откуда-то и выложил на стол перед Котаром большой кожаный сверток. Заинтересованный варвар подошел ближе и развернул кожу. Под ней оказалась еще одна обертка – промасленный шелк.
– Что это? – спросил Котар, возясь с бечевкой, обвязывавшей сверток по всей длине. – Первый раз вижу, чтобы старый лис пеленал свои драгоценные статуи, как малых детей!
Наконец все покровы были сброшены. Перед восхищенным варваром, блестя темным полированным деревом, лежал прекрасный изогнутый лук футов пяти длиной. Рядом, завернутый отдельно, колчан, полный стрел. И лук, и колчан выглядели очень старыми, но были в прекрасном состоянии.
– Во имя Дваллока! Неудивительно, что он хранил их с такими предосторожностями! – воскликнул Котар, хватая лук и снимая с него излишки масла шелковой тканью. – Оружие, достойное царей! Ну-ка, дай я его натяну…
– Это лук Кенгора Абаторского, – скрипуче пояснил Ишраэль. – Кенгор жил двести лет назад и прославился как великий воин. Под конец жизни он ушел на юг и завоевал себе собственное королевство.
– А лук попал к тебе, несомненно, из ловких рук какого-нибудь вора, стащившего и то и другое из тайного и святого места, – расхохотался Котар. – Ладно! Я возьму его – в счет тех денег, которые мне причитаются за камни.
Ишраэль пожал плечами с хорошо разыгранным безразличием.
Взяв лук в левую руку и закинув колчан за плечо, Котар зашагал в сторону храма. Закат догорал, надо было спешить. Дверь лавки захлопнулась у него за спиной, и он снова услышал лязг замков.
День угасал, поднимался ветер. Вывеска над лавкой раскачивалась на цепях, звук этот разносился по всему переулку. Наконец Котар вновь свернул на площадь, от которой лучами расходились Ряды, тянущиеся по почти правильным радиусам через весь город. Ветер шевелил ему волосы, в воздухе уже чувствовалась прохлада ночи.
Не оборачиваясь на окрики торговцев, не глазея на тысячи диковин базара, Котар отправился на окраину города, пробираясь меж рядов с разноцветным шелестящим товаром, сворачивая на узкие боковые улочки и снова возвращаясь к Шелковому Ряду, как пробирается тигр меж сплетений лиан в желто-зеленых джунглях. От одной только мысли, что девушка уже может лежать, связанная, на алтаре, в горле Котара заклокотало, и, тихонько зарычав, он пошел еще быстрее.
Проходя неподалеку от трактира, где накануне он оставил Серебряного, своего боевого жеребца, и белую кобылу Лаэллы, варвар подумал, что было бы неплохо, вырываясь из лап озверевших от ярости жрецов, иметь наготове лошадей, спрятанных в укромном месте. Расплатившись с хозяином, он оседлал скакунов, сел на своего жеребца, взял за повод кобылу и, более нигде не задерживаясь, поскакал на восток, в сторону Старого Города.
На самом деле спасение девочки было не такой простой задачей, как полагал варвар. Жрецы темного бога считались фанатичными, полубезумными людьми. Им не составило бы особого труда убить сотни и сотни девушек, и вовсе не к обладанию рабынями они стремились, похищая девственниц…
Погремев для виду ключами, Ишраэль выскользнул наружу, прикрыв голову капюшоном от ночного ветра, и долго смотрел вслед уходящему варвару. При этом на лице его была такая ухмылка, что заметь ее Котар, он бы сильно призадумался. Наконец непрошеный спаситель исчез за поворотом, и Ишраэль, все так же мерзко улыбаясь, вернулся в дом.
Этот варвар будет уже мертв, когда начнется жертвоприношение Пультхуму.

Глава 3

Пустошь раскинулась под темнеющим небом, словно уголок легендарного Эйденна. В наливающемся чернотой небе загорались звезды, узкие цветы морона раскрывали лепестки, плотно сжатые днем, в воздухе уже чувствовалось их дурманящее благоухание. Ветер стонал и вздыхал, носясь в траве, словно приветствуя скорый приход темного бога.
Котар ехал осторожно, чутко вслушиваясь в ночные шорохи. Как ни мало знал он о Пультхуме, Повелителе Тьмы, он все же понимал, что такая ночь – самое подходящее для божества время, чтобы пробить границу между мирами и прибыть на посвященное ему празднество. Варвар ни на секунду не сомневался, что справится и с сотней жрецов из крови и плоти, но с темным богом ему связываться не хотелось. Котар вообще не любил драться с богами и демонами.
Насколько хватало глаз, унылое однообразие пустоши ничем не нарушалось. Башни и купола с высокими шпилями остались далеко позади, растворившись в сумеречной дымке. Не впервой было Котару оказаться одному среди ночи в степи, но еще ни разу при этом мерзкий холодок не пробегал то и дело у него по спине.
Ночь и одиночество тут были ни при чем.
Скорее это возмущались, противясь глупости, которую намеревался совершить Котар, звериные инстинкты варвара. Котар чувствовал опасность всей кожей, и волоски у него на спине стояли дыбом, как шерсть на загривке волка. Он ехал вперед, не торопясь, но и не медля. Что толку поминутно оглядываться назад… Если он услышит стук копыт нагоняющей его лошади, он успеет обернуться.
Опасность, которую он чуял, притаилась впереди, а не у него за спиной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14