А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«ТАМАРА. МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ» и «МЫ СКОРБИМ ВМЕСТЕ С ТОБОЙ». Один молодой человек держал плакат, на котором было написано: «КАК НАСЧЕТ МЕНЯ?» Когда Тамаре помогали выйти из автомобиля, единый шепот пробежал по толпе: «Тамара». Защелкали затворы, зажужжали кинокамеры. Толпа принялась скандировать: «Та-ма-ра. Та-ма-ра».
Репортеры начали забрасывать ее вопросами; невзирая на невероятные усилия полицейских, старавшихся сдержать людей, толпа прорвала баррикады и вырвалась вперед. Какая-то обезумевшая женщина настигла Тамару на ступеньках синагоги, размахивая книжечкой для автографов перед ее закрытым вуалью лицом. Пока полицейские оттаскивали женщину прочь, О.Т. вместе с Ингой быстро затолкнули Тамару внутрь.
В синагоге было полным-полно народу. Киноколония являла собой довольно тесное сообщество, и Луис был знаком почти со всеми его членами. Многие его друзья и просто знакомые, начиная от глав киностудий и кончая простыми рабочими, пришли сюда проводить его в последний путь. Были горы венков, служба, к счастью, оказалась короткой, а прощальное слово, произнесенное О.Т., теплым и вдохновенным. Гроб был закрытым, поэтому Тамара не могла в последний раз утешиться видом своего возлюбленного, спящего мирным – не без помощи гримера – сном, не могла в последний раз коснуться губами его холодных губ. Ей неоткуда было черпать утешение, даже в надежде, что смерть его была мгновенной. Скорее всего, в те несколько страшных секунд, что автомобиль летел вниз, на дно каньона, Луис успел осознать, что происходит. Ей оставалось лишь молиться, что смерть наступила сразу. Уж слишком ужасной была альтернатива. Луиса зажало рулем, и в результате взрыва бензобака он обгорел до неузнаваемости.
Позже Тамара не могла вспомнить, как ей удалось вынести это испытание, страшнее которого в ее жизни ничего не было. К счастью, она все еще была в состоянии оцепенения, вызванного шоком, и большая часть происходившего слилась в какое-то неясное пятно. Все отмечали, как благородно она выглядела, с каким достоинством держалась. На самом деле она скорее находилась в ступоре, чем жила, и просто-напросто, как зомби, следовала за Ингой, которая ни на минуту не отпускала ее от себя. Он нее требовалось лишь переставлять ноги. И больше ничего.
Еще один кошмар случился на кладбище, в двух шагах от склепа Валентино. В тот момент, когда гроб с телом Луиса должны были предать земле, к нему с пронзительным криком бросилась Зельда Зиолко и всем телом повалилась на него.
– Луи-и-и, – рыдала она, колотя кулаками по гробу сына. – Луи-и-и… не оставляй меня одну, Луи-и-и…
Сопровождавшие попытались оторвать ее от гроба и поставить на ноги. И вот тут-то она, обвинительно указывая на Тамару, принялась визжать, как безумная:
– Это ты, ты, бесполезная сука! Ты убила его! Ты убила моего сыночка! Будь ты проклята, сука! Желаю тебе вечно гореть в аду!
Инга быстро встала между Тамарой и Зельдой, а друзья Зельды оттащили бьющуюся в истерике женщину, своими воплями и оскорблениями нарушившую благородную тишину церемонии, и торопливо поволокли ее к стоящему наготове лимузину.
– Пошли, нам пора, – наконец проговорила Инга дрожащим голосом, который выдавал всю меру ее горя. Она сделала знак двум рабочим, которые скромно стояли невдалеке, облокотившись на лопаты, и курили. – Могильщики ждут. – Слезы застилали ее васильковые глаза, когда она дрожащей рукой взяла Тамару за руку и попыталась увести прочь. – Все кончено.
Тамара вздрогнула, вуаль на ее лице качнулась.
– Нет, не кончено, – едва слышно прошептала она. – Смерть навсегда остается с человеком. Часть меня умерла вместе с Луисом.
Но, вернувшись домой, они обнаружили, что и тут им не будет покоя. В гостиной Тамару поджидали двое мужчин. Завидев ее, они сразу пошли им навстречу.
– Миссис Зиолко? – выступив вперед, спросил тот, что был повыше ростом.
Тамара медленно подняла вуаль и посмотрела на них ничего не видящими, распухшими от слез глазами.
– Кто вы? – пронзительно закричала она. – Кто вас впустил? Сию секунду убирайтесь отсюда, пока я не вызвала полицию!
Человек невозмутимо продолжал:
– Меня зовут Дэвид Флейшер, а это мой компаньон Алан Сэлзберг. Мы представляем фирму «Касиндорф, Стейнберг и Флейшер» и являемся поверенными миссис Зельды Зиолко.
– Какое это дает вам право врываться в мой дом? Флейшер поднял вверх стопку сложенных документов.
– Нам очень жаль, миссис Зиолко, но мы вынуждены просить вас немедленно освободить дом.
– Что?! – Тамара рванулась вперед и едва не бросилась на него, но вцепившаяся в ее руку Инга помешала ей это сделать.
– Согласно добрачной договоренности, которую мы составили, а вы подписали, вы добровольно отказались от всяких притязаний на принадлежащую Луису Зиолко собственность.
– Убирайтесь! – прошептала она. – Это мой дом. Я выплачиваю по его закладной. Убирайтесь! Убирайтесь! Убирайтесь!
– По документам дом и остальная собственность оформлены на имя мистера Зиолко. – Шагнув вперед, он попытался всучить ей документы, но она отказывалась их брать, и они упали на пол. – Мы вынуждены сообщить вам, что собираемся тщательно проверить, не унесли ли вы с собой что-нибудь, кроме лично вам принадлежащей одежды.
Тамара выскользнула из объятий Инги и угрожающе подняла руки с длинными ногтями.
– Пошли вон из моего дома! – завопила она, бросаясь на адвоката. – Вон! Вон!
Адвокаты поспешно ретировались. Тамара доковыляла до ближайшей кушетки, как слепая, нащупала ее рукой и осторожно села. Ее била такая сильная дрожь, что у нее стучали зубы. Неужели этот кошмар никогда не кончится? Неужели такое наследство достанется ей от покойного мужа?
Тамара опустила руки, подняла голову и выпрямилась.
– Инга, позвони в отель «Беверли-Хиллз», – дрожащим голосом произнесла она. – Узнай, не найдется ли у них для нас свободного бунгало. Затем собери все необходимое. Пока хватит пары чемоданов.
Инга упрямо стояла на своем.
– Ты не можешь позволить, чтобы этой ведьме все сошло с рук!
– Инга, пожалуйста, сделай, как я прошу, – устало проговорила Тамара. – Я не хочу ни на минуту оставаться в этом доме. – Она обвела взглядом комнату и содрогнулась. – Мне он никогда особенно не нравился. Он слишком похож на мавзолей.
Они уже собирались уходить, когда Тамара еще раз окинула взглядом гостиную.
– Мы кое-что забыли, – сказала она, чувствуя, как скорбь сменяется гневом.
– О чем ты? – с любопытством спросила Инга.
– Пойдем, мне нужна твоя помощь. – Звонко стуча каблучками, Тамара прошествовала по ковру, плюхнулась на одну из длинных белых кушеток, расставленных вдоль стен, и принялась снимать туфельку.
– Что ты делаешь? – спросила заинтригованная Инга.
Тамара бросила взгляд на блестящую черную лодочку, которую она держала в руке, и разразилась невеселым смехом.
– Ты права, – сказала она, снова надевая ее на ногу. – Это больше не моя мебель, а Зельдина. Пусть она платит за чистку. – Она взобралась на мягкие белые диванные подушки и знаком пригласила Ингу последовать ее примеру. По-прежнему ничего не понимая, Инга сделала то, о чем ее просили. Но, как только Тамара ухватилась за край большой картины Тулуз-Лотрека в золоченой раме, висевшей над диваном, она все поняла и взялась за другой край, и они, пыхтя, сняли ее с крючка и вынесли в холл. Резная, с позолотой, рама весила добрых шестьдесят фунтов.
– А мы можем это сделать? – изумленно спросила Инга, которая, как все представители среднего класса, страшно боялась судов и адвокатов. – Ты забыла, что сказал тебе этот человек?
– Еще как можем, – мрачно отозвалась Тамара. – Пусть она попробует отнять их у меня. Они принадлежат мне, и я могу это доказать. Луи по одной дарил их мне на каждую из шести годовщин нашей свадьбы. Все газеты писали о картинах, которые я получала от Луи в качестве подарка. Лично я считаю, что это отличное доказательство того, что они принадлежат мне.
И, пока они методично обходили гостиную, снимая со стен остальные пять картин, на лице Инги впервые за три дня играла слабая улыбка.
– Ну вот, – сказала Тамара, отряхивая руки от пыли, когда все картины стояли в холле у стены. – Перед тобой живые деньги. Луи всегда говорил, что они ничем не хуже наличных. А сейчас позови сюда Эсперанзу и шофера. Пусть они помогут нам погрузить их в машину. Да, кстати. Не забудь напомнить мне, что я должна позвонить этим адвокатам. Все машины, кроме «дюсенберга», записаны на меня.
И лишь позже, сидя в лимузине, везущем ее в отель, Тамара вдруг осознала, что адвокаты называли ее «миссис Зиолко»; впервые за все время ее замужества к ней обратились, назвав фамилию по мужу.
Оскар Скольник вышел из себя.
– Уйти! – бушевал он. – Что ты имеешь в виду под этим твоим «уйти»? – Он со злостью взглянул на Тамару. – Ты на вершине славы! Звезды не уходят, черт тебя побери!
Они сидели вдвоем в его поражающей своей роскошью гостиной, той самой комнате, где семь лет назад она впервые увидела его. Но на сей раз сверкающий антиквариат, прекрасные картины и другие предметы роскоши ни в малейшей мере не смущали ее.
Она набрала полную грудь воздуха и стиснула зубы, а потом твердо повторила:
– О.Т., я хочу выйти из игры.
Скольник откинулся на спинку кресла, все яростнее отбивая пальцами молчаливую дробь по кожаным подлокотникам. Он пристально смотрел на Тамару, беспрестанно попыхивая своей резной трубкой, отделанной слоновой костью, которую вынул изо рта, лишь когда заговорил. Голос его прозвучал тихо.
– Чего ты добиваешься? Она подняла голову.
– Я ничего не добиваюсь. Я сказала тебе, что покончила с кино. Я покончила с Голливудом. Тебе что, этого недостаточно?
– Да, недостаточно. – Он наклонился вперед. – Я хочу знать, почему всем этим занимаешься ты, а не Морти Гиршсбаум? Ведь он – твой агент.
– Не понимаю, при чем тут он. Я пришла не для того, чтобы обговорить с тобой условия нового контракта. Я просто хотела сама сообщить тебе о своих планах.
Скольник неожиданно улыбнулся.
– Теперь понимаю. Это твой карлик подстроил все это. Решил, что ему удастся припереть меня к стенке, если ты явишься ко мне и начнешь запугивать своим заявлением об уходе. – Он покачал головой. – Передай ему, что у него ничего не вышло. Если он хочет вести со мной переговоры, пусть приходит сам, а не посылает своих клиентов делать за него грязную работу.
Тамара начала выходить из себя.
– О.Т., ты ничего не понял. Морти тут совершенно ни при чем. Он даже не знает, что я здесь.
– Здорово. – Скольник восхищенно покачал головой. – Значит, это ты придумала. В тебе гораздо больше здравого смысла, чем я предполагал. Знаешь, если бы ты не была актрисой, из тебя вышел бы чертовски хороший агент.
Она в изумлении уставилась на него. Мысль о том, что он может ей не поверить, ни разу не приходила ей в голову.
– Кто это был? – спросил Скольник. – Занук? Или Л.Б.? Или они оба? – Глаза его подозрительно блестели. – Что они обещали тебе за то, что ты уйдешь из «ИА»?
– Да послушай же меня наконец! – неожиданно завопила Тамара.
Слава Богу, ей удалось докричаться до него. Его голубые глаза пару раз моргнули, и он слегка нахмурился.
– Ну ладно, хватит плясать вокруг да около, пора с этим кончать. – Он помолчал. – Назови свою цену.
Раздраженно проворчав что-то, Тамара схватила сумочку и поднялась на ноги.
– Я вижу, что только зря потеряла время, – сердито проговорила она. – Завтра утром прочтешь обо всем в колонке Мерили. – И она пошла к двери.
– Эй, постой минутку! – Скольник вскочил с кресла и, нагнав ее, схватил за руку. – Из-за чего ты так рассвирепела? – Он повернул ее лицом к себе.
– Из-за тебя. Ты просто отказываешься меня слушать.
– Я тебя слушаю. Слушаю. – Он дружески положил ей руки на плечи. – Выкладывай. Давай залп из всех орудий. – Он добродушно улыбался.
Тамара невольно улыбнулась ему в ответ. Она не могла долго сердиться на Оскара, особенно когда он так искренне улыбался. Она позволила ему подвести себя к креслу и усадить.
– А теперь давай начнем все сначала, хорошо? Она кивнула, положила ногу на ногу и потянулась за сигаретой. Он взял со стола зажигалку и щелкнул ею. Она кивком поблагодарила его и выпустила тонкую струйку дыма.
– Я знаю, что поступаю, как неблагодарное дитя, – сказала Тамара. – Ты был так добр ко мне после смерти Луиса, и я очень признательна тебе за те три недели, что ты дал мне, чтобы я могла прийти в себя. Я знаю, как дорого тебе обошлась задержка сцен с моим участием, и буду вечно благодарна тебе за это.
Он пренебрежительно махнул рукой.
– Продолжай.
– Так вот, после этого я закончила съемки «Легкомысленной компании» и снялась в «Других удовольствиях». Думаю, я могу не напоминать тебе, что мой контракт заканчивается через три недели. Мы оба знаем, что за три недели невозможно снять новый фильм.
– Справедливо. – Он ободряюще кивнул.
– Тогда, пожалуйста, выслушай меня. – Я не играю с тобой. И я не стараюсь выпросить для себя более выгодный контракт или более высокую зарплату. У меня не осталось никого из родных, кроме отца, и я хочу поехать к нему в Палестину. Мы всю жизнь прожили врозь, нам надо столько всего восполнить. И мне хочется попутешествовать, увидеть мир.
– Похоже, тебе нужен отпуск. Тамара покачала головой.
– Мне не нужен отпуск, я хочу уйти из кино, – упрямо повторила она. – Мой семилетний контракт закончился. И теперь я хочу пожить так, как живут простые люди.
– Тамара, Тамара. – В его улыбке были одновременно грусть и упрек. – Неужели ты не понимаешь, что ты слишком талантлива для того, чтобы быть простым человеком? Ты замечательная актриса и потрясающе красивая женщина. Где бы ты ни была и что бы ты ни делала, ты всегда будешь выделяться из толпы. Ты можешь быть либо благословенной, либо проклятой. Выбор за тобой. У тебя особый, Богом данный талант: Было бы стыдно растрачивать его впустую.
– Пусть так, но я должна попытаться, О.Т. Я не хочу состариться вместе с хрустальным канделябром и чуланом, набитым меховыми шубами. Не хочу превратиться в озлобленную старуху, без конца говорящую о том, что она упустила в жизни.
– Ты явно не оправилась от того, что случилось с Луисом, – мягко произнес Скольник. Может быть, тебе надоел Голливуд из-за того, что ты подсознательно винишь город или нашу профессию в его смерти?
– Нет. Сначала я тоже так думала, но это не так. Можешь называть меня пресыщенной, можешь называть меня, как тебе угодно, но я просто устала от игры в кинозвезду. Я больше не могу.
– Тебе будет недоставать этого, – предостерег он. – Всем, кто когда-то был звездой, недостает этого. Посмотри на звезд немого кинематографа, чья карьера оборвалась из-за прихода звука. Они страдают оттого, что больше не принадлежат к миру кино. Они отдали бы все на свете – дали бы отрубить себе обе ноги, – лишь бы вернуть былую славу.
– Со мной этого не случится. – Она покачала головой. – Я хочу только, чтобы меня оставили в покое.
Скольник взял в руки трубку и принялся ее разглядывать.
– Скажи мне, – медленно начал он, – ты говорила кому-нибудь о своих планах? Мерили? Или кому другому? Пусть даже подруге?
Тамара снова покачала головой и загасила в хрустальной пепельнице окурок.
– Знает только Инга, а если кто и умеет держать язык за зубами, так это она, можешь мне поверить.
– Тогда окажи себе, а заодно и мне, одну услугу. Только одну. Это все, о чем я тебя прошу.
Она вопросительно взглянула на него.
– Не объявляй о своем уходе. Ни официально, ни неофициально. Никому ничего не говори. Просто уезжай и отдыхай в свое удовольствие. А я сделаю вид, что это обычный отпуск. Бог свидетель, ты его заслужила. Затем, когда ты решишь вернуться…
– Я не вернусь, – прервала его Тамара. Он терпеливо улыбнулся.
– Тогда, если ты решишь вернуться, тебе достаточно будет подписать контракт. Таким образом ты не сожжешь за собой мосты, которые еще могут тебе пригодиться.
– О.Т., неужели ты не можешь принять все, что я тебе говорю, за чистую монету? Ты просто обманываешь себя, если надеешься, что я вернусь. Я больше не желаю быть кинозвездой Тамарой. Я хочу быть Тамарой Боралеви, женщиной.
– Сейчас, может быть, ты действительно так думаешь, но что будет через полгода? Ты не можешь знать, что будешь чувствовать тогда. – Он помолчал, чтобы усилить произведенное впечатление. – Ты ничего не теряешь, если поступишь так, как я прошу, и потеряешь все, если поступишь по-своему.
Она задумалась над его словами.
– Возможно, ты и прав, – признала она. – Я сделаю так, как ты говоришь.
– Хорошо. По крайней мере, этот вопрос мы решили. – Он улыбнулся. – Рискуя показаться тебе слишком самоуверенным, я все же скажу, что обычно бываю прав. Знаешь, Тамара, ты еще молода, а молодым людям нужны новые впечатления. А еще важнее то, что сидящей в тебе актрисе нужен творческий выход. Хотя, кто знает, может быть, ты будешь права, а я нет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59