А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поговорю с Эмбер, и она заставит их вернуть деньги. Тут, к моей радости, Хьюго начал болтать с Синди и выяснил, что она семейный терапевт. Теперь он доставал ее, а у меня появилась возможность поискать Чарли – его по-прежнему не было видно. Что, если он не придет? Штукарь выброшен на ветер! Я взглянула на Эмбер – она явно пыталась отделаться от Лори, но безуспешно. Я расслышала ее слова:
– Я не собираюсь разговаривать с тобой весь вечер. Мне нужно кое-кого найти.
– Ради бога, – успокоил ее он. Эмбер снова взяла бинокль. – Увидишь кого стоящего, не стесняйся, подойди к нему, – разрешил Лори. – Вот что, давай договоримся. Если с тобой начнет заигрывать симпатичный парень, шевельни левым ухом – вот так. Это будет условный сигнал, что у тебя все в порядке. – Опустив бинокль, Эмбер уставилась на него. – Но, – продолжал он с деланной серьезностью, – если к тебе прилипнет зануда, дотронься до кончика носа. Я тут же примчусь и спасу тебя.
– Спасибо, – промямлила Эмбер. Куда подевался ее острый язычок? Она явно нервничала. Но неприятности только начались.
– Ку-ку-у! – услышала я. – Ку-ку-у! Минти-и-и! – Святые небеса, это же мама!
– Привет, дорогая! – сказала она. – Я помогаю организовать лотерею. Вы с друзьями не хотите купить пару билетиков? Конечно же, купите. Чего не сделаешь ради детишек. Хотите? – спросила она редактора с крысиным лицом. – Всего десять фунтов за штуку, и вы бы видели наши призы! – Она встряхнула блестящей шевелюрой.
– Давай купим, Найалл, – попросила Синди. Но этот скряга отказался. Очевидно, подсчитал в уме, что шансы на выигрыш невелики.
– Я возьму несколько, – меня разбирала злость: терпеть не могу скупых. – Десять штук, – произнесла я. – О, мама, это Хьюго, Хьюго, хм-м...
– Смит.
– Привет, тетушка Димпна! – проворковала Эмбер. – Я вас и не заметила.
– Привет, Эмбер, дорогая, – начала, было, мама, но, заметив промышленника на пенсии, застыла на месте. – Айво! – воскликнула она. Он попытался спрятаться за меню. – Айво, как я рада тебя видеть. И какой сюрприз! Уверена, ты-то не откажешься купить несколько десятков лотерейных билетиков для своей юной... подруги.
– О...а.
– Ну конечно не откажешься, Айво, – настаивала мама. – Ради такого случая. Тысячи бедных маленьких детишек делают кирпичи и вяжут ковры...
– Ну, хм, я не очень...
– ...и часто работают в очень опасных условиях.
– Хм-м!
– Как поживает Фиона, Айво? Уже несколько недель ее не видела. Надо ей позвонить. Знаешь что, по-звоню-ка я ей завтра!
– Ну, хм...
– Почему бы тебе не купить сразу упаковку, десять штук? Уверена, что твоя юная... хм... подруга оценит такой щедрый жест.
– О, да-да! – пролепетала блондинка.
– А лучше сразу двадцать!
– Да-да! – блондинка захлопала в ладоши, как цирковой тюлененок в ласты.
– Конечно, – пробурчал Айво, расстегивая фрак, и достал бумажник.
– Как мило с твоей стороны, Айво! – воскликнула мама, облегчив его карман на четыре пятидесятифунтовые бумажки. – Я так и знала, что на тебя можно положиться... Удачи, милочка! – шепотом добавила она, обращаясь к блондинке, игриво улыбнулась и исчезла.
К тому времени уже принесли и унесли тарелки с десертом, и все пили кофе с птифурами. Чарли так и не появился. Один из устроителей объявил начало благотворительного аукциона. Провожаемый лучом прожектора, на возвышение в глубине зала поднялся Ник Уокер, ведущий. В программке говорилось, что он аукционист «Кристиз», специалист по мебели.
– Наш первый лот – превосходная панама из Эквадора, – начал Ник, когда шум в зале улегся. – Великолепное качество, ручное плетение. На изготовление панамы ушло три месяца. Интересный факт: панамы называются так потому, что Тедди Рузвельт носил одну из этих шляп, наблюдая за строительством Панамского канала.
Эмбер наклонилась ко мне и прошипела:
– Ты видела Чарли?
– Нет. По-моему, его здесь нет.
– О боже!
– Начальная цена – сто фунтов, – объявил Ник Уокер. – Господа, сто фунтов? Благодарю вас, сэр. Сто десять фунтов – благодарю. Сто двадцать. Тридцать...
– Столько денег потрачено впустую! – злилась Эмбер.
– А, по-моему, отличная панама, – возразил Лори. Эмбер злобно сверкнула глазами:
– Я имею в виду, чтобы снять тебя, идиот!
– О, дорогая, твои слова – бальзам на душу.
– .. .сто сорок фунтов... господин за дальним столиком. Кто предложит больше?
За столиком слева от нас поднялась рука.
– Великолепно, сэр! Столик слева – сто шестьдесят фунтов. Превосходная панама. Чудесная защита в солнечные дни и во время крикетных матчей. Сто шестьдесят фунтов, кто больше? Спасибо, мадам. Сто восемьдесят. Дама за дальним столиком, сто восемьдесят. Двести. Превосходно, сэр. Двести двадцать. Двести сорок? Двести шестьдесят. Благодарю, сэр. Спасибо, сэр. Двести восемьдесят. Триста, сэр?
Атмосфера накалилась. Ставки принимались одна за другой.
– Благодарю, мадам. Триста пятьдесят фунтов. Все затаили дыхание, а затем рассмеялись.
– Триста пятьдесят фунтов, ваша ставка, мадам. Триста пятьдесят раз... два... – он ударил молоточком. – Продано!
– Может, спросишь свою маму, не видела ли она Чарли? – прошептала Эмбер. На аукцион выставили следующий лот – набор для игры в гольф от «Вентворт». – Она же ходила между столиками. Наверняка его видела.
Аукцион был в самом разгаре. Ведущий поддразнивал и уговаривал гостей делать ставки.
– Итак, две тысячи фунтов, – произнес он. – Кто больше?
– Она слишком далеко, – сказала я.
– И я сделал анализ кала... – продолжал нудить Хьюго, отхлебывая кофе. – Доктор сказал, что все в порядке, но, если честно...
– Две тысячи фунтов раз... два... большое спасибо! Следующий лот – предмет особой гордости. Прошу внести. – Двое официантов поставили лот на подставку. – Великолепная работа Патрика Хьюза – одного из выдающихся современных художников Британии.
Мы вытянули шеи, чтобы получше разглядеть картину со странной, изогнутой перспективой. Огромное полотно изображало лабиринт.
– Начальная ставка – восемь тысяч фунтов. Всего ничего за картину самого Патрика Хьюза. Итак, начнем торги. Восемь тысяч... столик слева. Спасибо, сэр. Восемь тысяч пятьсот фунтов за дальним столиком. Кто предложит больше восьми тысяч пятисот? – Я посмотрела, кто предложил ставку за Патрика Хьюза. И вдруг увидела Чарли. Значит, вот он где. В противоположном конце зала. Его заслонял большой букет в центре стола, но сейчас он отодвинул стул и прекрасно просматривался в полутьме.
– Он там, – шепнула я на ухо Эмбер. Она повернула бинокль в его направлении. – О да. Вижу. Вижу!
– Девять тысяч фунтов. Девять пятьсот.
– О, Чарли, – пробормотала Эмбер. – Чарли. Ой!
– Что?
– Он с женщиной! – Боже милостивый.
– И кто же она?
– Не вижу.
– Дай посмотреть!
Рука Эмбер описала изящный полукруг – она передала мне бинокль через голову Лори.
– Благодарю, мадам! – радостно крикнул Ник Уокер. – Десять тысяч фунтов, молодая леди в зеленом бальном платье. – О нет, нет... – Десять тысяч фунтов, – повторил он. – Кто больше? Десять тысяч фунтов? Цена все еще ниже обычной рыночной цены на полотна Патрика Хьюза.
Эмбер будто током ударило.
– Сядь на руки! – зашипел Лори.
– Цена – десять тысяч фунтов. Почти даром, позвольте сказать... Итак, леди в зеленом платье... Десять тысяч.
– О господи! – простонала Эмбер.
– Раз!
– О нет!
– Два! Десять тысяч фунтов. Последняя возможность. Последний шанс! Десять... тысяч... фунтов... – Эмбер побелела. Ник поднял молоточек. С таким же успехом он мог поднять нож гильотины. – Итак, за десять тысяч фунтов... За десять тысяч фунтов. Еще раз. Раз... два... и... О, благодарю вас, сэр! Десять тысяч пятьсот! Джентльмен с дальнего столика.
– Вот видишь, дорогая, ничего страшного, – усмехнулся Лори.
– Почему бы тебе не заткнуться! – Эмбер так посмотрела на него, будто хотела кремировать на месте. – Кто это рядом с Чарли, Минти? – спросила она.
Я посмотрела в бинокль:
– Не знаю. Лица не видно. – Я разглядела только открытое голубое платье и абрикосово-золотистые волосы. Тут голубое платье и абрикосовые волосы поднялись и направились к выходу из комнаты.
– О боже, она пошевельнулась. Идет к выходу. Наверное, в туалет.
– Быстро за ней! – крикнула Эмбер. – Пошли, Минти, – она схватила меня за руку.
– Двенадцать тысяч фунтов. Джентльмен за дальним столиком...
– О господи, я ее убью, – плевалась огнем Эмбер, когда мы пробирались между столиков. – Украла моего жениха.
– Последний шанс, двенадцать тысяч фунтов. Последний шанс. Самый... последний... шанс... Итак, за двенадцать тысяч фунтов, раз... два... Продано!
Продираясь сквозь двойные двери, мы услышали стук молоточка и взрыв аплодисментов – будто вдруг пошел дождь.
– Туалет там, – указала Эмбер.
Мы слетели вниз по лестнице. В дамской комнате набралась маленькая очередь; женщины шуршали длинными юбками из тафты, болтали, качая головами:
– Видела девушку в голубом платье?..
– Какой позор!..
– Протолкнулась без очереди!..
– Где ее манеры?..
– Наверное, бедняжке стало плохо...
– Скажи лучше, перебрала!..
За деревянной дверью кого-то тошнило. Потом все прекратилось. Раздался звук сливаемой воды. Из туалета вышла Хелен, бледная как привидение. Она прижимала ко рту кусок туалетной бумаги.
– Простите, пожалуйста, – слабым голосом проговорила она, направляясь к раковине. – Я не пьяна. Я беременна.
Смущенное шушуканье смолкло. Хелен умылась холодной водой. Потом посмотрела в зеркало, и мы встретились взглядами.
– О, Минти, – пролепетала она с вымученной улыбкой. – Привет...
Я повернулась взглянуть на Эмбер. Но увидела лишь краешек зеленого шелкового платья, прежде чем дверь захлопнулась за ней с громким, решительным стуком. Естественно, она расплакалась. Не сразу. Сначала ничего не сказала. Просто стояла и ждала у выхода из отеля, пока я забирала в гардеробе наши пальто. Потом швейцар поймал нам такси. Эмбер затаилась на заднем сиденье и всю дорогу молчала, отвернув лицо к окну и озирая невидящим взглядом залитые дождем улицы. Наконец ее прорвало: она горестно всхлипнула и на полпути к Грейт-Расселл-стрит уже рыдала в голос. Эмбер проплакала всю дорогу до Примроуз-Хилл. Я ее не винила. На нее обрушился жуткий удар. В голове словно захлопнулась какая-то дверца. После пяти месяцев ярости и одержимости Чарли наконец-то стал человеком из прошлого.
– Почему ты не отговорила меня делать это? – стонала Эмбер. – Ты должна была остановить меня!
– Я пыталась. Разве ты не помнишь?
– Нет, – выла она. – Да, помню. Припоминаю. О, Минти, – она положила голову мне на плечо, и я почувствовала влагу на своей коже. – О господи, почему я тебя не послушала?! – всхлипывала она. – Мне так плохо.
Мне тоже было плохо. Плохо оттого, что Эмбер страдала – неважно, что она сама навлекла на себя беду. И оттого еще, что она ушла, не сказав ни слова нашим спутникам. Это было невежливо. Ну и что с того, что им платили за вечер? Мне хотелось броситься в зал и предупредить, что мы уходим. Но Эмбер не могла ждать. Ей хотелось выбраться из «Савоя» как можно скорее.
Вернувшись домой, мы устроились на кухне, тихие, словно оглушенные.
– Ты знала? – шепотом спросила Эмбер,
– Понятия не имела. Она мне не сказала.
– А если б знала, – хрипло допытывалась она, – сказала бы мне?
– Нет, – ответила я, минуту подумав. – Нет, совершенно точно. Только в самом крайнем случае. Чтобы удержать тебя от похода на бал, сказала бы. Но я была не в курсе. Долгое время вообще думала, что ей нравится Джо.
«Алло!» – проскрипел Педро. Я пошла в коридор и взяла трубку. Это был Лори.
– Извини, что мы так неожиданно ушли, – сказала я. – Эмбер стало нехорошо. Подожди минуту... – Я закрыла ладонью трубку. – Лори хочет с тобой поговорить. – Эмбер склонилась над кухонным столом и покачала головой.
– Она тебе перезвонит, – сообщила я.
– Еще чего! – фыркнула она.
– Лори за тебя волновался, – укорила я. – По-моему, очень мило, что он позвонил. В конце концов, это не входит в его обязанности.
Она не ответила. Только посмотрела на меня, странно, не мигая.
– Не зря я потратила деньги, – прошептала она.
– Что?
– Не зря я потратила деньги, – повторила она и засмеялась, горьким, безрадостным смехом. Ну и вечерок. Эмбер была в прострации. И я не меньше нее.
– Извини, – все твердила Хелен. Прошло два дня, и мы встретились у нее в магазине. – Я просто не могла признаться тебе. – Ее пальцы ловко продевали стебли красных фрезий и белых роз сквозь покрытую мхом основу. – Я не знала, как мне быть, – продолжала она, подрезая и расщепляя кончики стеблей. – Не хотела, чтобы дошло до Эмбер. Я понимала, как ей будет больно, как она разозлится. Честно говоря, боялась, что она выкинет какой-нибудь фортель. Понимаю, она твоя двоюродная сестра... Но, Минти, ты сама знаешь, что она за человек.
– Да, – ответила я. – Знаю.
– Поэтому я не могла тебе ничего рассказать.
– Я бы ей не сказала. – Признаться, объяснения Хелен меня немного обидели. – Я не болтушка, ты же знаешь.
– Честно говоря, я никого не хотела посвящать в свои дела, – призналась она. – Не знала, как все пойдет.
– Как вышло, что ты снова встретилась с Чарли?
– Он зашел в магазин. Через несколько дней после того, как мы с тобой вернулись из свадебного путешествия. Не знал, что я хозяйка, просто проходил мимо и решил послать Эмбер цветы.
– О да, – вздохнула я, вспомнив тот прощальный букет розовых роз.
– После разрыва он чувствовал себя ужасно, пусть и знал, что поступает правильно. Казалось, он был рад видеть меня снова, хотя на свадьбе мы не обменялись и парой слов. Кроме того, за прошедшую неделю случилось столько всего... Ему просто хотелось выговориться. И он пригласил меня пообедать. А через несколько дней – поужинать. Так все и закрутилось.
– Понятно, – отозвалась я, теребя увядшую гвоздику. – Вот почему ты так... отдалилась от меня.
– Да. Из-за Чарли. Мне было очень неловко. А шесть недель назад я забеременела. Это вышло случайно. Я была в отчаянии. Волновалась, что он подумает, будто я расставила ему ловушку. Поэтому ни с кем и не разговаривала, пока не разобралась, что делать. Я решила все рассказать, и он принял новость с восторгом. Он был так счастлив, что пригласил меня в Париж на выходные и сделал предложение.
– Ага!.. Так вот зачем ты поехала в Париж. Почему же держала в секрете вашу помолвку?
– Чарли не хотел обидеть Эмбер, вот почему. Ни одна живая душа об этом не подозревала. Мы не давали объявления в газету. Но теперь это уже не секрет, так что какая разница.
– Понимаешь, я-то списывала все странности на то, что тебе нравится Джо.
– С какой стати это взбрело тебе в голову?
– Ты купила его книгу и так восторженно о нем рассказывала.
– Он очень приятный человек, Минти. Очень надежный, – многозначительно добавила она. – Творческая личность, симпатичный и веселый.
Я посмотрела на нее и ничего не ответила.
– Хорошо, – сказала она и положила секатор. – Хорошо-хорошо. Скажу начистоту. Я не без задней мысли хвалила его, поддерживала знакомство. Надеялась, когда он вернется в Лондон, вы двое ... – Она выразительно на меня посмотрела.
– Так и вышло, – бесцветным голосом созналась я.
– Правда? – обрадовалась Хелен.
– Да.
– Так это же здорово! Просто чудесно.
– Нет, – остудила я подружкины восторги. – Это ужасно.
– Почему? Он тебе не нравится?
– Нет. Нравится. Очень.
– Так в чем же проблема?
– Проблема в том, что когда мы с ним... ну, ты понимаешь... я нечаянно назвала его Домиником.
– Ой, – огорчилась Хелен. – Боже, ты его оскорбила.
– Да, но не так, как ему нравится.
– Что?
– О, прости. Это у нас с ним такая игра. Да, он очень расстроился и теперь не желает со мной разговаривать. Говорит, у меня слишком много лишнего багажа. И что я все еще не забыла Дома.
– Ну, в этом он прав, – подтвердила она и выдернула из алюминиевого ведра пушистую веточку гипсофилы. – Прошло уже пять месяцев, Минти, – рассуждала она, надрезая стебель. – Жизнь продолжается. Мне очень бы хотелось, чтобы ты смогла, наконец, забыть Доминика. Он не стоит твоих переживаний!
– В каком-то смысле я уже смирилась с тем, что произошло. Но мне никак не удается понять, почему он так поступил.
– Что ж, Минти, для твоих друзей все очевидно. Мы сразу поняли, что он какой-то... дерганый, нервный. Это же очевидно. Чтобы мужчина боялся летать на самолете? И он слишком любил командовать, – продолжала она. – Ты души в нем не чаяла, но все мы видели, как он пытается тебя задавить. Подпускал шпильки, если ты осмеливалась высказать свое мнение. Закатывал глаза, когда ты говорила дольше минуты. Утверждал, будто ты любишь умничать, хотя мозгов у тебя ноль. Чарли считает, что Доминик постоянно издевался над тобой.
– На вечеринках он часто наступал мне на ногу под столом, когда ему казалось, что я слишком много болтаю. Или тайком сжимал мне руку, чтобы я заткнулась.
– Кошмар! – возмутилась она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47