А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Роберт чувствовал, как бледнеет. Его лицо теряло цвет, мертвело, и он ничего не мог поделать.– Итак, Роберт, по сути, с сегодняшнего дня ты работаешь на меня. – Сделав паузу, он произнес в заключение: –…до настоящего момента, но не далее.Все, что было в голове у Роберта, куда-то испарилось, разлетелось, будто от взрыва, кроме сознания того, что случилось самое ужасное и дольше оставаться за этим столом невозможно. Он медленно поднялся, самообладание как-то помогло ему замаскировать свое унизительное бегство. Он ничего не сказал, да и сказать ему было нечего, если только не просить врага о снисхождении, махнув рукой на собственное достоинство. Он нашел под столом руку Паулы, вцепился в нее и потянул любимую девушку за собой прочь от стола номер один для особо важных персон.Его догнал возглас Плутарха:– О, я совсем забыл! Каролин передает тебе привет.
Паула вытянулась на диване и напряженно смотрела в потолок. Она морщила лоб, размышляя и пытаясь уразуметь, что же такое произошло и почему оно столь ужасно и чревато катастрофой. Отделенный от нее несколькими футами погруженного в полумрак пространства своего апартамента в «Карлайле», Роберт Хартфорд, отлично понимающий, какой крах ему грозит, возлежал в низком кресле и опустошал бокал с виски. Компанию ему составлял Уинти, преисполненный сочувствия.– Догадываюсь, что вы провели чудесный вечерок, – вздохнул Уинтроп. – Лично я иногда люблю пообщаться с нуворишами. Они… пахнут кровью, как бы это точнее сказать… как сырые бифштексы. Говорят только о деньгах. С ними напрочь забываешь о такой дребедени, как искусство. Это вносит разнообразие в нашу жизнь. Если им немножко потакать, они на поверку оказываются весьма милыми людьми, но подшучивать над ними опасно и глупо.Паула храбро вступилась за Роберта.– Но Роберт сажал их в лужу так, что они не могли счесть это оскорблением. Получалось как бы само собой, что им там и место. Конечно, это доводило их до бешенства, а он был на высоте.Она смотрела на Роберта с обожанием, и он постарался выглядеть беззаботным.– В нашей богом проклятой стране единственный способ выкарабкаться наверх – это не фыркать презрительно, учуяв дурной запах, каким разит от людей, которые думают, что они ее создали. Разве ты видела хоть раз, чтобы Уинти воротил нос от дерьма? Нет, и не увидишь.– Сколько вони я нанюхался в королевстве молочных упаковок. Лаурел, как звали наследника трона, был малый в высшей степени сообразительный. Такой, что колотился в дверь клозета, неуверенный, внутри он или снаружи. Он заставлял перекрашивать свою гостиную три раза, нет, ошибаюсь, четыре раза, а все равно вышло так, как хотел я!Роберт, заметно нервничая, выслушал тираду Уинти до конца и взялся за телефон.– Это снова Роберт Хартфорд. Мистер Лейбовиц еще не вернулся? – Услышав ответ, он мгновенно напрягся.После возвращения из «Русской чайной» он многократно пытался связаться с главой «Галакси», но телефон того был постоянно занят. Теперь наконец Лейбовиц откликнулся на звонок.– Бос? Это Роберт.– Роберт, бог мой, где ты? Я отправил тебе кучу посланий в «Сансет». Нам надо встретиться. Немедленно! – В голосе Лейбовица была паника.Значит, это случилось. Роберт молил бога, но сам не верил, что Плутарх блефовал.– Я в Нью-Йорке, в «Карлайле».– Ты должен быть здесь, Роберт. Тут творится такой бедлам! Не представляю, откуда взялась эта чертовщина! Все разваливается, трещит по швам… – Он стрекотал, как пулемет. Голос его дрожал от страха.– Бос, остынь! Расскажи внятно, что происходит.– А ты не знаешь! Кому лучше знать, как не тебе! – орал в трубку Лейбовиц. – Это ты расскажи, зачем понадобилось ошпаривать задницу Марвелу так, что он теперь пляшет, как на сковородке. Что он имеет против тебя? Если все тут у нас покатится кувырком, то это твоя вина. Так все говорят.Чем больше кипятился глава «Галакси», тем мягче обращался к нему Роберт, выуживая необходимую для себя информацию.– Так это правда, что студия сливается с «Мувикомом»? Или это еще не окончательно?..– Не тешь себя надеждой, Роберт. Это конец! Я связался с Хэнком. Он подтвердил слияние и еще вякнул, что первое, что они сделают, это спустят в унитаз твой контракт, а затем и меня отправят туда же. Какая муха их укусила? Объясни!– Постарайся не волноваться, Бос…– Ты мне советуешь не волноваться? Ты уничтожил, смешал меня с дерьмом, Роберт! И тебе насрать…Роберт отстранил от уха трубку, которая, казалось, раскалилась в его руке. Расширенными глазами Паула смотрела на него. Уинтроп насупился, словно старая мудрая сова.Надтреснутый голос в телефонной трубке вдруг сник, словно его обладатель был на последнем издыхании, как и его карьера.– Я сижу безвылазно возле факса. Документы поступают беспрерывно. Дэвид Плутарх выкупил у Марвела шестьдесят два процента акций «Мувикома». В эту же сделку входит покупка «Мувикомом» доли в «Галакси». Марвел становится президентом и занимает мою должность в «Галакси». Юридическая служба получает инструкцию аннулировать твой договор с «Галакси» во что бы то ни стало. Они хотят видеть твой труп, Роберт. Выглядит это так, что все затеяно именно из-за тебя. Что ты натворил, Роберт? Зачем ты поступил так со мной?..Он начал скулить, но Роберт уже его не слушал. Он размышлял. Будто в трансе, он медленно положил трубку, прервав на полуслове излияния Лейбовица.Какие бы детали ни сообщил Бос, они не меняли сути дела. Произошло то, что обещал Плутарх. Он уплатил приблизительно сто пятьдесят миллионов за «Мувиком» и раскошелился еще на пять сотен миллионов за контрольный пакет «Галакси». И он сделал это исключительно с целью растоптать и разорить Роберта, погубить его карьеру.Впервые в жизни Роберт очутился на краю пропасти и мог, заглянув в нее, представить, что там, на дне.– Здорово он все провернул.– У него ничего не выйдет, – возразила Паула. – Твой контракт законен и подписан руководством «Галакси».Веры в то, что она говорит, уже не было, но, преодолевая собственный скепсис, она старалась вдохнуть в Роберта надежду.– Я не могу позволить себе ввязаться в судебные баталии, – покачал головой Роберт. – Плутарху это только сыграет на руку. Они выкачают из меня всю кровь самым простым способом, затягивая тяжбу до бесконечности. Плутарх готов на все, чтобы оставить меня без гроша: Каролин заставила его сделать это в отместку за мое вмешательство в историю с Франсиско и малолеткой. Я не могу поверить, что она возымела такую власть над Плутархом. Становится страшно. Если она не ведьма, то кто же она?Паула вскочила, подошла к Роберту, опустилась рядом с ним на колени, стиснула пальцами его руку. В этот жест она вкладывала просьбу о прощении: «Извини, если это я принесла тебе несчастье». Он ответил ей мысленно: «Я догадался, о чем ты думаешь, но это не так. Наоборот, ты помогаешь мне справляться с бедой».– Думаю, что мне пойдет на пользу еще одна порция виски, – произнес Уинтроп как бы про себя и потянулся к графину. Налив бокал, он поднес его к губам и добавил задумчиво: – Не влияет ли то, что контракт с «Галакси» приказал долго жить, на финансирование «Сансет-отеля»?– Ты, как всегда, попал в точку, – откликнулся Роберт.Истина предстала им всем в своей беззастенчивой наготе. Каролин и Плутарх вместе не зря выложили почти шестьсот пятьдесят миллионов. За такие деньги они приобрели билет на спектакль с участием Хартфорда и Ливингстона, а декорацией послужит реальный «Сансет-отель».Уинтроп повертел в пальцах бокал, любуясь колыханием и оттенком напитка в нем.– Будем надеяться, что Франсиско вернет тебе задаток.Роберт не подумал об этом. Задаток! Одиннадцать с половиной миллионов, к которым еще никто не притронулся. Юридически Франсиско Ливингстон был не обязан возвращать задаток, оставалось надеяться на его порядочность. Роберт выглядел растерянным.– Что мне следует предпринять? Как поведет себя Франсиско?Ответа не знал даже Тауэр.– Есть такие понятия, как дружба, порядочность, честь. А на другой чаше весов одиннадцать с половиной миллионов баксов. Я уверен, что он поступит правильно, – с явным сомнением произнес Уинтроп.Роберт тоже сомневался. «Правильные поступки» в Голливуде были в диковинку. Их ни от кого не ждали, а если такое и случалось изредка, было приятным сюрпризом для того, кто получал от этого выгоду. Во рту Роберта пересохло. Мысли разбегались. «Франсиско неплохой старикан, и он мой должник. Но и он не дурак и своего не упустит».Роберт резко освободил руку, которую, ласкаясь, сжимала Паула, выпрямился в кресле.– Если Ливингстон присвоит задаток, у меня не останется ничего.Уинтроп снова взялся за графин и налил виски в его бокал. Он не предложил другу ни содовой, ни льда, только свое сочувствие.Роберт собрался проглотить неразбавленный напиток, но его отвлекла Паула.– Это еще не конец света. Ты заработаешь себе состояние где угодно. Если отпала «Галакси», то есть «Парамаунт» и «Юниверсал», и другие.Роберт поднял на нее взгляд, но на самом деле не видел ее. Случайно ли первая в его жизни настоящая любовь совпала с полным его крахом? Может быть, некоторым людям не разрешено свыше жить эмоциями, а только рассудком, и нарушение жестоко наказуется. Когда он заговорил, раздражение вскипело в нем, и желание причинить боль и возложить вину за свои беды на единственное в мире близкое ему существо сквозило в его словах:– Ты ничего не понимаешь, Паула. Голливуд – это стадо баранов. Куда побредут одни, туда же и другие. Все захотят узнать, почему «Галакси» расторгла многомиллионный контракт, но никто не угадает истинную причину. Новое студийное руководство начнет распространять слухи о том, что я уже давно перевалил за гребень холма и скатываюсь вниз. Про меня будут писать, что я одержим манией величия, что мои требования непомерны, что их невозможно удовлетворить, что я – голый король. Они припомнят мне и «Сансет-отель». Представь, как все здорово ложится одно к одному. Хартфорд настолько распоясался, что начал скупать то, за что заплатить не в состоянии. Он утерял всякую связь с реальностью. Он вознесся так высоко, что обезумел там от нехватки кислорода. Приплетут и тебя. – Тут ему захотелось ранить ее как можно больнее. – Объявят, что я затащил в постель девчонку, которая годится мне в дочери.Наконец он замолк и закрыл руками лицо. Стыдился ли он проявленной им слабости, прятал ли от Паулы свое отчаяние, боялся ли, что она увидит на глазах мужчины слезы, или он решил сосредоточиться, поискать какой-то выход, путь к спасению.Паула растерялась, не зная, как вести себя, что предпринять. Она обратила взгляд на Тауэра, но тот лишь смотрел на нее сочувственно и тоже молчал.А мысли Роберта как раз перекинулись на Паулу. Его будущее стало игрушкой в руках странной парочки – Киркегард и Плутарха. А то, будет ли у Роберта Хартфорда пища и кров, зависит от воли капризного старика. Имеет ли он право удерживать возле себя девушку, у которой вся жизнь впереди и которая достаточно натерпелась горя в прошлом? На гребне своей славы, в самые звездные часы своей жизни он повстречал ту единственную, кому мог открыть душу и отдать сердце. Он полюбил это пленительное создание. И она полюбила его.Но в кого она влюбилась? В кинозвезду, конечно. В миф. Паула влюбилась в имя, известное всей Америке, в символ великого американского кино, в экранный персонаж, покоряющий женщин мужественной, красивой внешностью и мягким шармом.– Что ты собираешься делать? – прервал его размышления тихий голос Тауэра.Роберт отнял руки от лица. Он был горд хотя бы тем, что глаза его сухи.– Ничего. За рулем не я – другие. Киркегард, Плутарх, Ливингстон. Я не могу ничего изменить, и будь я проклят, если соглашусь что-то вымаливать для себя. Пусть все идет своим чередом. Может быть, Плутарха поразит молния. Если господь уж так его любит, то почему бы ему не потрафить любимчику. Ведь парню, наверное, не терпится переселиться в другую ипостась.Шутка его отдавала горечью.– Роберт. Я не хочу, чтобы что-то изменилось… – произнесла Паула, но окончание фразы «…для нас» – она опустила.– Не знаю, – ответил он. Глава 14 Лунный свет струился над водной гладью. Великий океан был на удивление спокоен в этот вечерний час и вполне оправдывал свое название – Тихий. Ветер из пустыни, миновав ажурную преграду холмов с Малибу, проносился с шуршанием над быстро остывающими песками пляжей, но не в силах был даже чуть всколыхнуть громадную, застывшую, как стекло, массу воды.Рука об руку, тесно прижавшись друг к другу, будто готовые вместе защищаться от нападения тысяч воображаемых злых демонов, Роберт и Паула шли по безлюдному, мало кому доступному, как частное владение, берегу, направляясь к пирсу.Водоросли, оставленные отливом, иногда путались у них под ногами, им приходилось пересекать шаловливые ручейки, сбегающие вниз по наклону, торопясь слиться с матерью всех вод – океаном. Они закатали джинсы выше колен, чтобы не замочить их, и оба, несмотря на разницу в возрасте, издали выглядели одинаково – подростками, бредущими по песку с вечной ребячьей надеждой в душе, что океан расщедрится на какой-нибудь подарок.Роберт ощущал в себе прилив сил, хотя вроде бы все оставалось по-прежнему. Еще вчера в Нью-Йорке он не видел никакой перспективы. И свое бессилие, вылившееся в приступы злобы, он даже не пытался побороть, а злобу обратил на ни в чем не повинную женщину, которую любил.Позже, во время долгого перелета в Лос-Анджелес, здравый инстинкт подсказал ему, что, воспринимая Паулу как обузу, как путы в ногах, как ненадежный тыл в предстоящих сражениях за выживание, он глубоко заблуждается. Он, глядя в бездонную черноту за иллюминатором и видя ее профиль, отраженный в круглом стекле, вдруг осознал, что ничего, кроме этой женщины, так стремительно ворвавшейся в его жизнь, не имеет для него значения. Где-то высоко в небе, над штатом, олицетворяющим сердце его страны, он открыл для себя удивительную истину. Роберт Хартфорд – экранный идол уже не пребывает в гордом одиночестве и не будет больше никогда одиноким. Как у планет есть спутники, так у него – спутница, и никакой силе не преодолеть их взаимное притяжение.Из аэропорта Лос-Анджелеса они сразу отправились на побережье, на ленч заглянули к «Майклу» и вот теперь уединились на бескрайнем пляже Малибу.Паула, наблюдая за Робертом, обнаружила, что он напоминает ей русскую матрешку, когда, снимая одну пестро раскрашенную половинку за другой, наконец добираешься до сердцевины. Он просуществовал много лет в многослойной оболочке своей харизмы, и никто еще до Паулы не проникал в ее глубину. Или, точнее, она исполнилась нежности к печальному мальчишке, истосковавшемуся по родительской любви, который вырос, пробился наверх, превратился в идола и остался одиноким. Ей было до боли понятно и одиночество звезды в космической пустоте, и ранимость знаменитого любовника, не способного глубоко полюбить.– Знаешь, Паула, когда мы вылетали из Нью-Йорка, я считал, что наступающий день будет самым плохим, самым тяжелым из всех прожитых мною дней, но он оказался самым радостным. Ты сделала его таким.Паула догадалась, о чем он говорит, и была благодарна ему за эти слова.Он поцеловал ее. Это не был поцелуй страсти, не разведка взаимных чувств перед слиянием двух тел. Это был именно поцелуй любви. В него он вкладывал непроизнесенные, но понятные ей слова и обещание: «Я буду любить тебя вечно. Я всю свою жизнь посвящу тебе. Ты возродила меня. Ты подарила мне шанс».Пауле хотелось остановить неумолимый ход времени, запечатлеть мгновение навсегда. Ничего прекраснее и желаннее не было и не могло быть, чем ощущение, что ты любима, и ответить тем же и с такой же искренностью.Роберт мог бы посмеяться над собой, когда услышал собственные слова, обращенные к ней:– Люби меня всегда, что бы ни случилось. Люби только меня.Но никогда прежде он не был так серьезен, так по-юношески настойчив.– Да, я буду любить всегда… только тебя.Ей странно было давать такие обещания мужчине, которому она уже доказала силу своей любви, но раз он требовал новых заверений, она охотно повторяла их.Однако тревога не покидала его. И напряжение не спадало, что отражалось на его лице. Счастье, которое он обрел в это волшебное мгновение, вдруг представилось ему зыбким, ускользающим. Страх потерять Паулу давил на него. Пугала пустота, в которой он очутится, если Паула вдруг исчезнет из его жизни.– Обещай, что ты будешь всегда верна мне, Паула. Что не изменишь, не уйдешь от меня…Маячивший за его спиной призрак прежнего Роберта Хартфорда был шокирован и, конечно, запрезирал переродившегося тезку. Откуда такая неуверенность в себе, что за жалкий старомодный лепет? Но настал момент, когда все перевернулось, ужас овладел им при мысли о возможной разлуке, и он, никогда не соблюдавший верность влюбленным в него женщинам, требует обещания верности от той, кого полюбил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39