А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Когда отец так и не вернулся, он принял духовный сан, и был теперь всеми уважаем за свою святость. Он отвел предводителя карибийцев в сторону и спросил:– Вы сказали, что Испания послала вам три корабля. Ими командовал Кристобаль Колон, не так ли?– Именно так, – ответил коричневокожий человек.– А что с ним стало? Он жив?– Он не только жив, но является отцом нашей королевы, Беатрис-Тагири. Это для нее мы строим дворец и, поскольку вы помните его, мой друг, я могу сказать вам, что на самом деле он возводит его не для короля и королевы Испании, хотя и примет их там. Он строит этот дворец, чтобы пригласить туда своего сына Диего и узнать, что стало с ним, и попросить у него прощения за то, что не возвращался к нему все эти долгие годы.– Я Диего Колон, – ответил монах.– Я так и думал, – сказал коричневокожий человек. – Вы похожи на него. Только моложе. А ваша мать, должно быть, была красавицей, потому что те черты, что отличают вас от отца, вы явно унаследовали от матери.Предводитель не улыбнулся, но Диего заметил смешливые искорки в его глазах.– Передайте моему отцу, – сказал Диего, – что многих судьба или случай разлучают с их семьями, и только недостойный сын будет рассчитывать, что отец попросит у него прощения за то, что вернулся домой.Земля была куплена, и семь тысяч карибийцев начали заниматься куплей-продажей по всей южной Испании. Это вызвало много толков и немало страхов, однако все они называли себя христианами, расплачивались золотом так щедро, как будто выкапывали его из земли, а их солдаты были хорошо вооружены и очень дисциплинированны.Дворец для отца королевы Беатрис-Тагири строили год, и когда закончили, стало ясно, что он скорее похож на город, чем на дворец. Собор, монастырь, аббатство, университет были спроектированы испанскими архитекторами; значительная часть работ была выполнена хорошо оплачиваемыми испанскими рабочими, трудившимися бок о бок с этими странными коричневыми мужчинами из Карибии. Женщины, прибывшие на судах, постепенно осмелели и стали показываться на людях. Летом они носили яркие легкие платья, а когда наступила зима, научились носить более теплую испанскую одежду. К тому времени, когда строительство города было закончено, и король и королева Испании получили приглашение нанести туда визит, город был примерно поровну заселен испанцами и карибийцами, которые и трудились, и молились вместе.Испанские ученые учили карибийских и испанских студентов в университете; испанские священники учили карибийцев говорить по-латыни и читать мессу; испанские купцы приезжали в город торговать продуктами и разными товарами, а уезжали с необычными произведениями искусства, сделанными из золота и серебра, меди и железа, ткани и камня. Лишь со временем они узнали, что многие из карибийцев не христиане, но у них это не имеет значения. Все жители Карибии были равны и сами выбирали себе веру. Это действительно было странным, и никому из представителей власти в Испании даже в голову не приходило заимствовать такой порядок. Но поскольку карибийцы язычники не пытались проповедовать свою веру в христианской Испании, их присутствие можно было терпеть. И, наконец, у этих карибийцев было столько золота! И столько быстроходных судов! И так много превосходных пушек и ружей.Когда король и королева Испании прибыли – изо всех сил стараясь выглядеть как можно более величественно среди роскоши карибийского дворца, – их провели в огромный тронный зал великолепного здания. Их подвели к двум тронам и предложили сесть. Лишь после этого появился сам отец королевы карибийцев и преклонил перед ними колена.– Королева Хуана, – сказал он, – я глубоко сожалею, что ваши мать и отец не дожили до моего возвращения из экспедиции, в которую они послали меня в 1492 году.– Так, значит, Кристобаль Колон не был безумцем, – сказала она. – И это не было пустым капризом Изабеллы, когда она послала его туда.– Кристобаль Колон был преданным слугой короля и королевы, – подтвердил он. – Но я ошибся, измеряя расстояние до Китая. Зато нашел земли, о которых европейцы никогда ничего не знали.На столе перед тронами он поставил небольшой сундучок, и достал из него четыре книги.– Вот судовые журналы моего путешествия и описание всех моих действий с тех пор. Мои корабли были уничтожены, и я не мог вернуться. Но, выполняя поручение королевы Изабеллы, я сделал все, что было в моих силах, чтобы обратить как можно больше людей в христианство. Моя дочь стала королевой Беатрис-Тагири Карибии, а ее муж – король Йа-Хунакпу Карибии. Точно так же, как ваши родители объединили своим браком Арагон и Кастилию, так и моя дочь и ее муж объединили два больших королевства в одну страну. Дай-то Бог, чтобы их дети так же хорошо и мудро правили Карибией, как вы Испанией.Он выслушал любезные речи королевы Хуаны и короля Энрике, которые те произнесли, приняв его дневники и карты. Пока они говорили, он вспоминал то, что ему рассказывала Дико: в другой истории, в той, где его суда не были уничтожены и он вернулся домой с “Пинтой” и “Ниньей”. Его открытие так обогатило Испанию, что Хуану выдали замуж за другого мужчину, который умер молодым. От этого она потеряла рассудок, и сначала ее отец, а потом сын правили страной вместо нее. Как странно, подумал он, что среди всех прочих перемен и изменений, которые ему удалось совершить с Божьей помощью, была и эта: избавление этой очаровательной женщины от безумия. Она никогда не узнает этого, потому что ни он, ни Дико не скажут ей о другой ее судьбе.Речи были произнесены, и королевская чета, со своей стороны, вручила ему много прекрасных подарков – по испанским стандартам – для короля Йа-Хунакпу и королевы Беатрис-Тагири. Он принял их с благодарностью.– Карибия большая страна, – сказал он, – и там еще есть много мест, где до сих пор не слышали имени Христа. Кроме того, в ней много природных богатств, и мы приветствовали бы торговлю с Испанией. Мы просим вас направить к нам священников, чтобы просвещать наш народ. Мы просим вас послать купцов для торговли с нами. Но поскольку Карибия – мирная страна, где невооруженный человек может пройти из одного конца королевства в другой, не подвергая себя опасности, вам не потребуется посылать туда солдат. Более того, моя дочь и ее муж просят вас оказать им большую услугу, передав всем другим правителям Европы, что, хотя мы с радостью примем присланных ими священников и купцов, любое судно, которое войдет в Карибские воды с оружием любого вида на борту, будет отправлено на дно моря.Предупреждение было достаточно ясным – фактически оно стало ясным с того самого момента, когда тысячи судов карибийского флота впервые появились у берегов Португалии. От короля Португалии уже поступило заявление, что они отказываются от всех планов исследования Бразилии, и Кристофоро был убежден, что другие монархи будут столь же благоразумны.Были составлены и подписаны документы, подтверждающие вечный мир и особые дружественные отношения между монархами Испании и Карибии. Когда они были подписаны, настало время заканчивать аудиенцию.– Я хочу попросить ваши величества о последней милости, – сказал Кристофоро. – Этот город известен всем как Город Карибийцев. Дело в том, что я не хотел давать ему название, пока не мог лично попросить у вас разрешения назвать его в честь вашей матери, милостивой королевы Изабеллы Кастильской. Только благодаря ее вере в Христа и оказанному мне доверию был построен этот город и установились такие дружеские отношения между Испанией и Карибией. Даете ли вы мне высочайшее разрешение?Разрешение было охотно дано, и Хуана с Энрике еще целую неделю прожили во дворце, чтобы почтить своим присутствием церемонию, связанную с официальным наименованием города – Сьюдад Изабелла.Когда они уехали, началась серьезная работа. Основная часть флота с карибийскими экипажами должна была вскоре вернуться в Карибию. С пассажирами – исключительно испанцами – священниками и купцами. Сын Кристофоро Диего отказался от предложенного ему отцом богатства и попросил разрешить ему вместе с другими францисканцами миссионером отправиться в Карибию. Конфиденциальные расспросы и осторожно наведенные справки позволили Кристофоро найти своего другого сына, Фернандо. Его с детских лет готовили к тому, что он станет деловым партнером своего деда, купца из Кордовы. Кристофоро пригласил его в Сьюдад Изабелла, где официально признал его своим сыном и дал ему одно из карибийских судов. Вместе они решили назвать судно “Беатрис де Кордоба”, в память матери Фернандо. Фернандо был также обрадован тем, что отец дал то же имя своей дочери, ставшей королевой Карибии. Вряд ли Кристофоро когда-либо рассказал Фернандо о существовании еще одной женщины в его жизни, в честь которой в действительности была названа королева Беатрис.Из своего дворца Кристофоро наблюдал, как восемьсот карибийских судов подняли паруса, направляясь в Новый Свет и увозя с собой двух первых его сыновей, каждому из которых предстояло выполнить свою особую миссию. Он смотрел, как еще сто пятьдесят судов отправляются группами по три, четыре или пять, чтобы доставить послов и торговцев в каждый порт Европы и каждый город мусульман. Он наблюдал за тем, как послы и принцы, крупные торговцы и ученые, а также священнослужители прибывают в Сьюдад Изабелла, чтобы учить карибийцев и, в свою очередь, учиться у них.Бог, несомненно, исполнил обещание, данное на том берегу, неподалеку от Лагоса. Благодаря стараниям Кристофоро, слово Божье было донесено до миллионов. Королевства пали у его ног, а богатства, прошедшие через его руки, под его неусыпным контролем превысили все, о чем он когда-то мечтал ребенком в Генуе. Сын ткача, который тогда цепенел от страха при виде жестокостей сильных мира сего, стал одним из самых сильных и богатых людей, причем добился этого без всякой жестокости. Стоя на коленях, Кристофоро неустанно благодарил Бога за его безграничную доброту.Но в тишине ночи, сидя на балконе, откуда открывался вид на море, он вспоминал свою жену Фелипу, которой уделял так мало внимания; свою терпеливую любовницу Беатрис в Кордове; сеньору Беатрис де Бобадилья, которая умерла, не дождавшись его триумфального возвращения в Гомеру. Он вспоминал своих братьев и сестер в Генуе, которые теперь уже все лежали в могиле, и весть о его славе так и не достигла их ушей. Он думал о годах, которые мог бы провести с Диего, с Фернандо, если бы не покинул Испанию. Существует ли в мире триумф без потерь, без сожаления, без боли?Затем он подумал о Дико. Она могла никогда не стать женщиной его мечты; временами он подозревал, что когда-то она тоже любила другого, которого так же безвозвратно потеряла, как он – своих обеих Беатрис. Дико была его учителем, его партнером, его любовницей, его товарищем, матерью стольких его детей, его истинной королевой, когда они создали великое королевство из тысяч деревень на пятидесяти островах и двух континентах. Он любил ее. Он был благодарен ей. Она была для него подарком от Бога.Так было ли это изменой с его стороны – мечтать провести хотя бы один час в беседе с Беатрис де Бобадильей? Мечтать вновь поцеловать Беатрис из Кордовы и услышать, как она громко смеется над его рассказами? Мечтать, чтобы он мог опять показать свои карты и журналы Фелипе, – чтобы она знала, что его безумная одержимость стоила боли, причиненной им обоим?За все хорошее приходится дорого платить. Вот в чем убедился Кристофоро, оглядываясь на свою жизнь. Счастье – это не жизнь без боли, а скорее жизнь, в которой болью мы платим за что-то хорошее. Вот что ты дал мне. Господь.Педро де Сальседо и его жена Чипа прибыли в Сьюдад Изабелла осенью 1522 года, привезя с собой письма Колону от его дочери, зятя и самое главное – от его Дико. Они нашли старика дремлющим на балконе. Поднимающийся бриз приносил с собой сильный запах моря, что предвещало дождь с запада. Педро не хотел будить его, но Чипа настояла, говоря, что он не захотел бы ждать. Когда Педро слегка коснулся его плеча. Колон открыл глаза и сразу узнал их.– Педро, – пробормотал он. – Чипа.– Письма, – сказал Педро, – больше всего – от Дико.Колон улыбнулся, взял письма и, не открывая, положил их себе на колени. Он опять закрыл глаза, как бы намереваясь вздремнуть. Педро и Чипа не уходили, а все смотрели на него, с любовью и грустью, вспоминая прошедшие дни и великие достижения. Затем он вдруг как будто пробудился от сна. Глаза его широко раскрылись, и он поднял руку, указывая пальцем на море.– Константинополь! – воскликнул он. Затем откинулся в кресле, и рука его упала на колени. Интересно, что ему снилось, подумали они.Но уже несколько мгновений спустя Педро заметил, что старик сидит не в той позе, что раньше. Да разница была: он больше не дышал. Педро наклонился и поцеловал его в лоб.– Прощай, мой Главнокомандующий, – произнес он.Чипа также поцеловала его седые волосы.– Теперь ты на пути к Богу, мой друг, – промолвила она.Затем они пошли, чтобы сообщить дворцовым слугам, что великий первооткрыватель умер. ЭПИЛОГ В 1955 году один карибийский археолог, ведя раскопки близ того места, где высаживался Колон, обнаружил, что почти идеально сохранившийся череп, найденный в этот день, оказался тяжелее, чем должен был бы быть. Он отметил эту аномалию, и, спустя несколько недель, когда ему представилась возможность вернуться в университет в Анкуаш, он сделал рентгеновский снимок черепа. На снимке виднелась металлическая пластина, вставленная внутрь.Внутрь черепа? Не может быть. Только после тщательного осмотра он обнаружил тонкие, как волос, следы хирургической операции, с помощью которой это было сделано. Но кости не срастаются так плотно. Что же это была за операция, не оставившая почти никакого следа? В 1955 году такое было невозможно, так что уж говорить о пятнадцатом веке.Фотографируя каждый этап процесса, он, в присутствии нескольких помощников, выступавших в качестве свидетелей, расширил череп и вынул пластинку. Она была изготовлена из сплава, которого он никогда раньше не видел; последующие исследования показали, что этот сплав, насколько известно, никогда не существовал. Но не в металле было дело. Когда его отделили от черепа, то обнаружили, что он распадается на четыре тонких листа, сплошь исписанных микроскопически мелким почерком. Текст был написан на четырех языках: испанском, русском, китайском и арабском. Он был полон описательных оборотов, поскольку речь в нем шла о понятиях, которые трудно было выразить с помощью словарного запаса, существовавшего в любом из этих языков в 1500 году. Но после расшифровки смысл послания стал достаточно ясен. В нем говорилось, на какой частоте и в каком порядке нужно послать радиосигнал, чтобы получить ответ от захороненного архива.Сигнал был послан. Архив был найден. Содержавшиеся в нем сведения казались невероятными и в то же время, не подлежали сомнению, поскольку сам архив был явно созданием техники, никогда не существовавшей на Земле. Когда эти сведения стали известны, нашли еще два архива. В них рассказывалась подробная история не только столетий и тысячелетий жизни человечества до 1492 года, но также и странная, вселявшая ужас история в период между 1492 годом и временем составления архивов, которая в действительности не имела места. Если у кого-нибудь и возникали сомнения относительно аутентичности архивов, все они рассеялись, когда раскопки в местах, указанных в архивах, дали потрясающие археологические находки, подтверждающие все, что могло быть подтверждено.Существовала ли раньше другая история? Нет, даже две различные истории, обе уничтоженные вторжением в прошлое?Внезапно легенды и слухи о жене Колона, Дико, и учителе Йаша, Хунакпу Один, начали обретать смысл. Менее ясные истории о некоем турке, который, предположительно, уничтожил “Пинту” и был убит людьми Колона, опять вызвали интерес, и их сопоставили с планами, о которых говорилось в архивах. Очевидно, все три путешественника благополучно проникли в прошлое. Очевидно, все они добились успеха.У двоих путешественников были могилы и памятники. Теперь оставалось соорудить третью гробницу, здесь, на берегу Гаити, положить туда череп и написать снаружи имя Кемаль, дату рождения, которая не наступит еще в течение многих веков, и дату смерти – 1492 год.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44