А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я не люблю человечество!
– Вы не любите человечество? – удивился Константин.
– Не люблю!!! Посмотрите на эту картину! Это Пиросмани. Георгий купил её лет двадцать назад, когда ездил в Грузию к своим родственникам. Даже если о художнике ничего не знать, всё равно видно, что писал её абсолютно одинокий человек. Одинокий среди всего так называемого человечества, среди этих кукол, которых он рисовал.
– Но Пиросмани – это тоже человечество! – возразил Константин.
– Нет! Пиросмани – это не человечество! Маргарита Сергеевна – это человечество, а Пиросмани – это Пиросмани, и напрасно человечество его себе приписывает.
– Я не согласен! – опять возразил Константин. – Что вы называете человечеством?
– Я не любительница давать определения. В соседней комнате есть телевизор, если он ещё работает, вы можете его включить и увидите человечество. Одно сплошное человечество! И ничего кроме! Только изредка можно встретить что-то достойное, как исключение.
– Но человечество всегда ориентируется на лучших своих представителей…
– Нет, Костя! Человек видит в других только то, что есть в нём самом, и не более того. Чего человек сам в себе не открыл, не пережил, не прочувствовал, того он в других не увидит. Невозможно ориентироваться на то, чего ты не понимаешь! А человечество ориентируется на что-то другое, слишком понятное.
– Но если не любить человечество, тогда нужно жить одному, в пещере!
– Я так примерно и жила, но всё равно не была свободной. У меня не было внутренней свободы – я почти всю жизнь хотела выглядеть «нормальным человеком», чтобы у меня всё было «как у других»! И всю жизнь у меня ничего из этого не получалось!!! Я потратила на это всю свою жизнь!!!
Это было сказано так необычно для Людмилы Петровны эмоционально, что Антонио и Константин не удержались от смеха.
– Это очень поучительная история! – выпустив несколько колец сигаретного дыма, торжественно произнёс Антонио. – Ну, если речь зашла о жизни в пещере, то я могу рассказать вам не менее увлекательную историю.
И рассказал о бывшем научном сотруднике одного академического института, который жил в Гималайских горах среди буддистских монахов. По собственному желанию он был замурован в пещере и прожил в ней три года, три месяца и три дня. Пищу и воду он получал один раз в два дня через узкую щель, в которую не проникал свет. Он находился в пещере в абсолютной темноте, полностью изолированный от внешнего мира, без всякой возможности что-либо передать во внешний мир. Он не имел возможности выйти из пещеры ранее намеченного срока или воспользоваться медицинской помощью.
Несколько лет назад он вышел из пещеры и попросил своего учителя замуровать его в пещере навсегда, но учитель отказал в его просьбе и дал время подумать. Через три месяца он должен вернуться к учителю и сообщить о своём решении: будет ли он жить среди людей или захочет остаться в пещере навсегда. Зовут его Павел, сейчас он живёт в Москве, с виду может показаться, что он живёт совершенно обычной жизнью, «как все нормальные люди». Только очень немногие знают о том, что он собирается вернуться в пещеру.
– Вот это да! – задумчиво произнёс Константин. – Как пожизненное тюремное заключение!
Антонио достал мобильный телефон и стал что-то смотреть.
– Кстати, я сегодня обнаружил, что номер Георгия у меня ещё сохранился, но он, видимо, недоступен…
Антонио позвонил. И в комнату перенеслась тишина, наверно, такая же, как в гималайской пещере. Все ждали… Было ощущение, что возможно всё.
– Да! «Временно недоступен»! А вот отшельник пока доступен, но через три месяца этот номер можно будет стереть навсегда.
– А вы его понимаете? – спросила Людмила Петровна. – Он вам сказал, зачем он хочет замуроваться?
– Он хочет познать себя. Но он понял, что не сможет этого сделать, пока у него есть выбор.
Они молчали. Антонио закурил сигарету и пускал кольца дыма, неприлично чмокая толстыми губами.
– Учитель дал ему время посомневаться, – добавил Антонио.
– Надо сказать ему, что он ошибается! – покачала головой Людмила Петровна. – Для разума выбор есть всегда: он может откладывать своё самопознание на завтра, его мысли могут возвращаться в прошлое, он может бесконечно фантазировать. Это тело выбора иметь не будет, а для разума пещера не преграда.
Константин начал понимать, что с Людмилой Петровной произошла какая-то невероятная перемена. Она не была растерянной, и он не помнил, говорила ли она когда-нибудь так уверенно. «Потерять реальность» она уже не боялась.
– Я жила в обычной квартире, но как в пещере! Разница не принципиальна. Многие тоже так живут, до самой смерти. Если он за три года ничего не высидел, то почему же он решил, что у него сейчас всё получится? Он три года думал о том, как он выйдет из пещеры. Он теперь решил избавиться от этой мысли, но придумал плохой способ. Всегда может появиться какая-нибудь другая мысль, и так до бесконечности!
– Но это сильный поступок! – сказал Константин. – Почему он должен о нём сожалеть? Почему он может передумать?
– Передумать не может, он лишает себя такой возможности, но может решить, что уже познал себя, – сказала Людмила Петровна. – Запереть себя навечно в пещере – это всего лишь попытка перехитрить свой разум.
– Но если он пошёл на такое, значит, должна быть какая-то сильная причина, – сказал Константин. – Антонио! Есть у него для этого какая-нибудь причина?
– Не знаю! Может быть, пари или карточный долг? – ухмыльнулся Антонио.
– Нет, Костя, вы можете долго искать причину, но в человеческом разуме таких причин нет. Разум для другого.
– Пусть это будет неразумная причина, но она есть! – сказал Константин. – Другое дело – есть риск ничего не достигнуть. Наверно, ему тогда будет очень обидно!
– Конечно! – подтвердила Людмила Петровна.
– Вас волнует, познает ли он себя, – лениво потянулся Антонио. – Но в любом случае он останется там до конца! Познает или нет – об этом никто не узнает. Он предполагает, что самопознание дороже жизни среди людей. Почему? А если это не так? И есть ли вообще такие ценности? Этого он заранее не знает!
– Такие ценности должны быть! – заявил Константин. – Я познаю себя за три месяца, и тогда мне будет что сказать этому человеку!
Вот так! Почему он так сказал? Неожиданно для самого себя, тоном, которому разум возразить не может.
– Прекрасно! – обрадовалась Людмила Петровна. – Тогда вы точно будете знать, насколько ценно знание о себе и стоит ли ради такого знания отказываться от жизни. Я тоже попытаюсь познать себя за эти три месяца. И может быть, нам удастся спасти человека от такого изощрённого самоубийства. Каждый знает, что посоветовать простому самоубийце, а этому человеку не скажешь, что жизнь прекрасна. Такие глупости не для него!
– Но я бы даже не стал сравнивать его с самоубийцей – не та весовая категория! – возразил Антонио.
– Напрасно! Самопознание начинается с мысли о самоубийстве. Вы уж мне поверьте! Я думала о самоубийстве с шестнадцати лет, наверно, никто столько не думал о самоубийстве, сколько я думала. И теперь знаю, что оно внутри человека ничего не меняет, ни на йоту! Но, как ни смешно, именно в этот момент есть возможность самопознания. Только вот убить себя всегда проще, чем понять.
– Почему самопознание должно начинаться с мыслей о самоубийстве?! – возразил Константин. – Буддисту, например, такое даже в голову не придёт!
– У буддистов самопознание традиционно, им не нужно метаться в поисках неизвестно чего, но они выполняют двойную работу: сначала изучают самопознание, потом должны отказаться от всей этой белиберды и начать всё заново, иначе им себя не разглядеть. Все эти учения и восточные мастера только усложняют задачу.
– Самопознание случается в один миг! – сказал Антонио. – А может и не случиться никогда, как ни старайся… И было это так. Умер мой дедушка. От братьев я узнал, что все люди умирают и что я тоже должен буду умереть. Я им не поверил, подумал, что они шутят, но отец сказал мне то же самое. И в этот момент я понял почти всё, но чего-то мне не хватило! А вся моя последующая жизнь к этому пониманию мало что добавила, только проиллюстрировала то, что я тогда понял. Все размышления, мой жизненный опыт только говорят: «Да-да! Ты всё правильно понял, Антонио… И всё!» То, что вы называете самопознанием, – это лишь длинное и занудное описание того, что вы уже понимаете. Занудство, которое ни к чему не приводит!
– Занудство? – удивилась Людмила Петровна. – А сидеть в пещере – это не занудство?
– Не могу объяснить… – Антонио запрокинул голову назад и разглядывал потолок. – Важно, кто сидит!
Именно в этот момент опять наступила ясность! Антонио сделал молчаливый знак, чтобы все замерли. Он смотрел в открытую дверь комнаты. Все тоже прислушались и посмотрели в открытую дверь.
Всегда где-то здесь
Когда вечно смеющегося и любящего всякую шутку дедушку закапывали в яму, он шёл по аллее кладбища с цветущими яблонями, и весь мир готов был вот-вот расколоться от его возмущения: «Этого не может быть! Так быть не может!» И он бы раскололся, этот мир, ибо Антонио знал – такой мир не имеет права на существование! Ещё мгновение – и вся Вселенная с её звёздами и планетами, горами и морями, деревьями и пустынями, с воронами и тиграми, армиями и пароходами, пустынями и городами, дворцами и пирамидами растворилась бы в воздухе, как будто никогда её и не было…
Но появился он! Сияющий от радости мужчина с кудрявыми волосами на голове, с кудрявой бородкой. Сдерживая в себе великий смех, стоял он перед Антонио, как бы говоря: «Ну! Давай, Антонио! Догадайся!» Готовый в любой миг рассмеяться вместе с Антонио гомерическим хохотом! Изумлённый Антонио понял, что весь мир – это какая-то шутка, видимо, очень смешная! Но из-за того, что Антонио разглядывал этого человека, момент был упущен. Антонио не догадался. Человек с гримасой сожаления о том, что вот-вот должно было случиться и не случилось, растворился в воздухе. Но Антонио понял, что этот человек всегда где-то здесь. Только начни догадываться, и он опять появится – так оно и оказалось на самом деле.
Как только он растворился в воздухе, Антонио окликнули мать и старший брат – они бежали за ним, ведь он ушёл от могилы внезапно, ничего никому не сказав. Антонио очень любил дедушку, это дедушка стал называть его не Антоном, а Антонио. Дедушка, типичный хитроватый рязанский мужик, из глубинки, почему-то любил всё итальянское.
– Антонио! Мой мальчик! Мы так за тебя испугались!
– Почему, мама? Чего вы боялись?
Они не понимали, почему Антонио весел и спокоен. Ни малейшего огорчения не было на его лице.
«Они даже боятся подумать о том, чего испугались, – как же они могут разгадать это?!» – с горечью думал Антонио, и на его лице впервые появилась кривая усмешка.
Он точно знал, что, если кому-нибудь рассказать о смеющемся человеке, тот не появится больше никогда. И он не рассказывал никогда и никому о человеке, а скорее о самом Духе, готовом рассмеяться в любой миг, как только Антонио поймёт и догадается обо всём. О чём – не понятно, но в тот миг, когда Антонио догадается, Дух неистово рассмеётся, и весь мир растворится в сияющем свете, и будет ясно всё и навсегда. Дух ждёт, и, когда Антонио бывает близок к разгадке, Дух появляется перед ним, едва сдерживая свой смех.
Сейчас он стоял в коридоре, слева от двери, его не было видно, но Антонио знал, что он там стоит – на скалистом морском берегу, в блаженстве запрокинув голову, смотрит в высокое голубое небо, и в нём бурлит бесконечный смех! Всем померещился запах моря, плеск волн и далёкий крик чаек. Он появился, как только Антонио произнёс: «Важно, кто сидит!»
Все молча смотрели в дверь, и Людмила Петровна, повернувшись к Антонио, тихо произнесла:
– Я думала, это только тишина!
Константин решительно поднялся и вышел в коридор.
– Здесь никого нет! – объявил он.
– Конечно! – ответил Антонио. – Кто там может быть?!
– Если там быть никого не должно, то никого и не будет! – резонно заметила Людмила Петровна.
– Но вы туда так загадочно смотрели, как будто там есть кто-то, кто лучше нас знает, как мы можем познать самих себя. Увы! Такого нет и быть не может – это я знаю точно!
– А вы, Антонио, в течение трёх месяцев найдёте ваш миг для самопознания или у вас дела? – спросила Людмила Петровна, и в её глазах был блеск вместо обычной тусклости.
Это было приглашение к участию в нелепом спектакле. Его приглашал сам Дух, и это было очевидно! Антонио встал и заговорил, величественно прохаживаясь из стороны в сторону:
– Вы, Людмила Петровна, из-за вашей восхитительной небрежности даже чашку в руках не можете удержать, а рассуждаете о восточных мастерах – мне это приятно! А ты, Громила, за неделю можешь на скрипке научиться играть, как Паганини, – для тебя это не сложно! Я всегда там, где абсурд!!! Вы можете во мне не сомневаться – я с вами! Может быть, нам и познавать себя при помощи абсурда?
Богиня
Константин вышел на улицу, он вызвался сходить в магазин и купить чего-нибудь к чаю.
«Когда выходишь на улицу, всегда меняется настроение! Сразу начинаешь думать о другом, а всё, что было в помещении, кажется не таким уж важным…»
Нужно было решить, в какой магазин сходить или съездить на машине. Реальные дела всегда вытесняют то, что было до этого в голове. Купив эклеров и других пирожных, он подумал, что в этом магазине он один из всех думает о самопознании. Судя по лицам, все были заняты тем, что называется «своими делами».
В это время он заметил стоящую посреди магазина хрупкую блондинку в элегантной соломенной шляпке. Она смотрела на всех каким-то рассеянным взглядом, но, заметив Константина, она чему-то улыбнулась и решительно пошла к выходу. Константин тоже пошёл.
Она шла впереди него. Он сначала о чём-то думал, но потом всё с большим интересом стал смотреть на идущую впереди блондинку…
Чаще всего походка ничего не означает, особенно в большом городе. Женщина идёт, потому что ей надо идти, и всё! Она не идёт для кого-то и ничего не хочет показать своей походкой – просто идёт, как в лесу, когда на неё никто не смотрит. Поток пассажиров или прохожих её не интересует – все на одно лицо! Мысли где-то далеко, а ноги идут сами собой, как умеют.
Но если женщина знает, что на неё смотрят и ею интересуются, она идёт совсем по-другому! Некоторые женщины ходят так, как будто на них всегда кто-то с восхищением смотрит. Но это редкость!
Блондинка в соломенной шляпке, шедшая впереди Константина своей походкой, вызвала у него обычный интерес. Об этой походке ему как-то нечего было сказать, она не бросалась в глаза. Лёгкая, и всё! Потом он подумал: «Удивительно лёгкая!»
Ему в голову как-то приходила мысль, что ни вес, ни физическая подготовка на лёгкость походки не влияют – лёгкость зависит только от отношения к жизни!
«Интересно, – подумал Константин, – какое же у неё отношение к жизни при такой лёгкой походке? Наверно, это самая легкомысленная женщина на свете!»
Блондинка в шляпке шла впереди. Так почему-то совпадало, что Константину нужно было идти туда же, куда и ей.
Ему захотелось обогнать её, как бы невзначай взглянуть в её сторону, чтобы увидеть лицо. Он ускорил шаг, но потом подумал, что так делать не стоит, поскольку это будет вмешательством в её личную жизнь.
Он уже подходил к дому. Странное совпадение – она шла в направлении подъезда Людмилы Петровны, поднялась на третий этаж. Константин отставал от неё на полтора лестничных пролёта, и, непонятно почему, он уже понял, куда идёт блондинка. Когда она позвонила в дверь квартиры Людмилы Петровны, у Константина появилась какая-то необычная лёгкость.
«Легко и странно!»
– Здравствуйте! Я есть богиня! Меня звать Людвика! Богиня для кошка! Я прилетать к вам гости, Южная Америка, видеть вас, я есть литовка из большая гора.
– Вы тоже здесь! Как чудесно, что вы пришли! Я уж думала, что я одна! – бросилась к ней Людмила Петровна. – Входите! Какая вы отважная! Как вы мне нравитесь! Меня зовут Людмила!
Откуда-то выбежала чёрная кошка и тёрлась о ногу блондинки.
– Я к тебе тоже приходить! – богиня наклонилась и погладила кошку. – Она встречать меня этот город!
Кошка подняла хвост и, довольная, прошмыгнула в открытую дверь.
– Мы рады вас приветствовать, богиня! – выступил вперёд Антонио. – Именно вас здесь и не хватало! Шут Антонио! К вашим услугам!
– Приятно рада!
Она повернулась к Константину.
– Вам хотеть видеть мой лицо? – она засмеялась. – Вы не хотеть видеть свой лицо?
Константин не нашёлся, что сказать, реальность как-то потерялась. Если разум ничего не может объяснить, то он просто исчезает. Она говорила что-то ещё. Слова звучали гулко и странно, примерно как в бассейне, когда в ушах вода. Он смотрел прямо перед собой, но пространство перед ним было не таким, как всегда, каким-то новым.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32