А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

У коллекционера все вещи мёртвые – он с ними ничего не делает. А я, между прочим, живая!
– Да нет же! Ничего подобного! То есть я очень рад, что ты живая, «ничего подобного» – в смысле «коллекционера».
– Ты не разговариваешь со мной! За всё утро ты не сказал мне ни слова.
– Извини! Я задумался.
– Ты всё время о чём-то думаешь, только твои мысли всегда там, где меня нет.
– О тебе я тоже думаю!
– Если бы думал, мог бы об этом что-нибудь сказать! Пора гулять с собакой! – решительно заявила Елена. – Он уже скулит за дверью. С собакой можно не разговаривать – отличная будет компания!
Оскорбление
На улице была прекрасная погода.
«Благодать! – подумал Константин. – Вот главный показатель погоды! Почему метеорологи никогда не говорят, что будет благодать? Видимо, легко можно ошибиться!»
Константин отпустил пса на волю и задумался.
«Почему мне далеко не всегда хочется рассказывать то, о чём я думаю? И не только Елене, а вообще кому бы то ни было. Должно же быть у человека что-то своё, сокровенное! Оно проявляется в мыслях. У человека в мыслях бывает полно всякого мусора, но есть и нечто совсем другое, нечто хорошее, сокровенное. Достанешь его, а с ним никто правильно и обращаться-то не умеет. Оно может пострадать. Отношения между людьми всё-таки очень поверхностны, за редким исключением! А сокровенное глубже, его нельзя трепать попусту… Что?»
Константин повернулся, что-то почувствовав. Всё произошло в одно мгновение: Глюк отскочил в сторону и помчался прочь, за секунду до этого он стоял позади Константина и, задрав лапу, спокойно писал на его джинсы и кроссовки.
– Ах, сволочь!!! Убью!!! – никак не сдерживая себя, заорал Константин и помчался по газону, ища камень или что-нибудь приемлемое для метания в убегающую «сволочь».
«Какая подлая и наглая тварь!» – всё внутри бурлило от гнева. Он заметил, как проходившая мимо старушка шарахнулась в сторону, не понимая, в чём дело.
«Как он меня разозлил, мерзавец!» – Константин понимал, что злится больше не на то, что сделал Глюк, а на то, что ему пришлось неистово заорать и отдать себя на волю дикой злобе.
Глюк скрылся за углом соседнего дома.
«Праведный гнев» – это всего лишь способ заставить разум заткнуться, именно в тот момент, когда он может быть и нужен!» – всё-таки подумал Константин.
Но тут он представил себе, как он наказал бы собаку, а разуму присутствовать при этом совсем не обязательно, разум всегда старается держаться подальше от подобных мероприятий и возвращается обратно очень не скоро и с большой неохотой.
«И я ещё должен его искать и уговаривать вернуться?! Каков наглец!»
– Я убью этого негодяя! – с возмущением заявил Константин, войдя в квартиру.
– Где он?
– Не знаю, убежал!
– Он кого-нибудь покусал?
– Нет, не покусал.
– Ты не любишь меня!
– При чём тут ты! Мы говорим про собаку! Ты знаешь, что он сделал?!
– Мне это не интересно! Кто-то из вас должен быть умнее и взрослее! Куда он убежал? – Елена надевала туфли.
– Я не знаю, куда он убежал! После того, что он сделал, я думаю, он больше не вернётся!
Елена остановилась в дверях:
– Посмотри на себя в зеркало! Ты похож на шута!
Итальянский хор
С раннего утра Людмилу Петровну преследовал неприятнейший запах. К тому же в соседней квартире почти непрерывно что-то сверлили и долбили – там шёл ремонт. Пахло, очевидно, краской или шпаклёвкой, и ей казалось, что всё вокруг, включая одежду и волосы, уже пропитано этим отвратительным запахом. Она поставила чайник на плиту, зажгла газ и посмотрела на вентиляционный люк. Скорее всего, через этот люк от соседей и шёл запах этой гадкой краски.
«Взять стремянку и заткнуть тряпками, чтобы запах прекратился, – нерешительно подумала Людмила Петровна, – но голова может закружиться, и я упаду!»
Чайник вскипел.
«Нет! Это невыносимо, пить чай с такими запахами! Ещё это сверление! Если я заткну уши ватой, то не услышу звонок телефона. От этих звуков скоро совсем разболится голова. Чем же заткнуть эти проклятые дыры?»
Людмила Петровна пошла искать ненужную тряпку и, найдя в комоде старое одеяло, нарезала мелких кусочков, чтобы удобно было забивать их в щели вентиляционного люка. Нижний ящик комода никак не задвигался обратно, он не двигался ни взад, ни вперёд. Она дёрнула его посильнее – передняя часть ящика отвалилась.
«Всё кругом ветшает, портится и приходит в упадок!»
Она принесла на кухню тряпки и стремянку, но от стремянки толку было мало. Дотянуться до вентиляции со стремянки было невозможно, мешал рабочий кухонный столик, стоящий рядом с плитой, заставленный кастрюлями и банками. Людмила Петровна встала на этот столик и почти дотянулась, но зазвонил телефон. Она развернулась, обожглась о струю пара, шедшую из чайника, шарахнулась в сторону, потеряла равновесие и… грохнулась вместе со стремянкой!
Полетели вниз кастрюли, банки. Она ударилась головой о холодильник и сильно ушибла колено. Из большой белой эмалированной кастрюли по всей кухне разлетелось протухшее рыбное филе с брызгами зловонной жидкости. Сразу стало ясно, откуда шла вонь! Теперь эта вонь многократно усилилась.
«Я достала рыбу на прошлой неделе, чтобы разморозить, и забыла про неё».
В бессильном плаче, сидя на полу в потёртом домашнем халате среди зловония и битых стеклянных банок, старая, ослабевшая и полысевшая, с ушибленным коленом, она слушала звучавший по радио итальянский хор, под звуки струнного оркестра, под сводами готического храма исполнявший величественное произведение, символизирующее полную надежд и противоречий жизнь человека на земле, и среди девушек хора другая, воображаемая она, шестнадцатилетняя, стройная, с длинной косой, с удивлёнными, широко открытыми глазами, в отглаженном белоснежном переднике, звенящим юным голосом старательно пела, и сердце в её груди билось радостно и восторженно!
– Почему именно сейчас звучит эта мелодия? – сквозь рыдания проговорила Людмила Петровна. – Никому! Никому не позволено так насмехаться над человеком! Даже Богу!
Сегодня, между прочим, день смерти Людмилы Петровны, и ещё вчера она это знала точно. Великий, казалось бы, торжественный день! Также на сегодня была запланирована и прощальная прогулка по Москве. Когда с детства живёшь в одном городе, то есть места, с которыми, по её мнению, следует попрощаться, начиная с дома на Софийской набережной. Второй этаж, третье окно слева, с видом на Кремль – это окно её детской комнаты.
«Теперь это дом не для людей – там офисы, но мне с моим окошком обязательно нужно попрощаться!»
Однако с утра началась обычная «тягомотина», как в последние много, много, много лет. Сколько лет «тягомотины» – стыдно сказать и не хочется вспоминать…
«Мне в жизни ничего не осталось, я старая клуша, но клуша тоже имеет право на смерть!» – решила она с отчаяния и от безысходности несколько дней назад. Сражённая усталостью от таких мыслей, Людмила Петровна легла в постель и пролежала весь день. Жалко было всех, жалко было себя, текли слёзы, и тоска сковала всё тело так, что невозможно было и пошевелиться. Но потом, вместо того чтобы умереть, что было бы очень логично, она проснулась. Никак не умиралось!
И пока обычная горечь разочарования не схватила её за горло, она успела подумать: «Почему бы мне самой не умереть?! Почему я должна ждать свою смерть? Ждать, когда мои физиологические процессы зайдут в тупик? К чему мне эти примитивные мучения?! Я сама распоряжусь этими процессами! Как я решу – так и будет! Пусть на день раньше или на день позже, но я сделаю по-своему!»
Людмила Петровна придумала свой способ смерти: она войдёт в старую квартиру – и весь груз воспоминаний, несбывшихся надежд и разочарований обрушится на неё, подобно камнепаду, сердце, конечно, такого не выдержит, и она умрёт.
Удача
Людмила Петровна сидела, опираясь спиной о холодильник, – вот оно, торжественное прощание с жизнью! И долго бы сидела, если б не телефонный звонок. Жизнь ещё не кончилась. Звонил Костя, договорились о времени переезда.
Была жалкая мысль – оставить всё как есть, но другая мысль, что «девочкам» придётся убирать «это свинство», заставила совершить подвиг уборки кухни. Прогулки уже не получалось.
– Вот он, мой последний день! Я получаю по заслугам! – говорила сама с собой Людмила Петровна. – Совсем одна! Всё меньше подруг, всё реже встречи. И вот – одна! В молодости мы безрассудно доверяли друг другу, казалось, всегда будем одинаково думать, чувствовать, поступать! А в старости… Как можно рассказать другому свою жизнь, со всеми её заморочками?! Немыслимо! Поэтому старые люди в одиночку таскают такое – никому не нужный хлам своей жизни! Как протухшее рыбное филе! Бросить бы его куда-нибудь! Да не получается – только вместе с головой!
Помывшись под душем и одевшись в последний наряд, она села пить чай. Звуки в соседней квартире прекратились. Была открыта заветная банка яблочного варенья, и оно оказалось действительно чудесным.
– Всего лишь убрала кухню, а впечатление такое, что жизнь прожита не зря. Должна же быть хоть какая-то удача! – сказала вслух Людмила Петровна. – Раньше она была.
Да, была-была! Ещё как была! Глаза блестели, лицо сияло, в улыбке – сплошной восторг! В каждом движении – радость! И весь мир вокруг был сплетён в удачу! – Извините, что вмешиваюсь! Это не автор! Не важно, кто. Свидетель. Немой свидетель, который ни во что не вмешивается. – Но… Дурость непроходимая!
Она задумалась, глядя в чашку чая:
«Когда удача от природы, её не ценишь, не замечаешь и не знаешь, что может быть иначе. Это не твоя заслуга! Родишься в семье королевы или в семье прачки – ни королевство, ни грязное бельё ты не заслужила.
Удача бывает, когда делаешь то, чего очень хочется, а когда только обороняешься от жизни, удачи нет. А как чего-нибудь хотеть, если внутри холод?! Хотеть разумом бесполезно – внешние достижения на внутренний мир не распространяются, там разум не нужен, там нечего считать. Иногда мне кажется, что я чего-то очень хочу и могу, но как будто застыла. И ничего мне не мешает, но не делаю ничего!»
И всё понимает, и хочет, и не делает! Ну чего ей не хватает?!
– Когда я была молодой, мне никогда не было жалко стариков и старух. Я, конечно, всегда относилась к ним с уважением, – снова заговорила Людмила Петровна со своей чашкой, свидетельницей размышлений, – Но мне никогда их не было жалко. Я смотрела на них со своей колокольни, мне и в голову не приходило, что жизнь им уже не союзник, они только ждут, сами не зная чего. И это ожидание хуже самой мучительной смерти!
Каждому доступно
«Потрясающе глубокий сон! Чувствуешь, что просыпаешься, но ещё не помнишь, ни кто ты, ни где ты. Какая красивая тайна! Только что тебя не было, и вот ты есть. Не было – и вдруг есть! Дальше каждый из нас сразу и без тени сомнения вспоминает, кто он, где находится, какие у него дела и заботы. Всё происходит быстро – не на чем задержать своё внимание, не на чем сосредоточиться перед вспоминанием себя. На самом деле, редко на этом этапе удаётся что-либо осознавать – мы привыкли, что осознавать должен кто-то, и нужно сначала узнать – кто. Каждый должен кем-то оказаться, а потом уже может думать. Может быть, вспоминание себя – это и есть осознавание? А если просто осознавать, ни с кем себя не идентифицируя?
Почему бы каждому из нас хоть разок не провести эксперимент – задержаться после пробуждения и не вспоминать: кто я? Простой опыт, доступный каждому! Зачем спешить, если я уже есть?! Просто смотреть и не спешить вспоминать себя. Интересно, что из этого получится? Сейчас как раз такой редкий случай, поэтому провожу эксперимент: задерживаюсь, не спешу кем-то оказаться, просто смотрю…
…что-то есть знакомое в этой бездне. Я жил в этом сне: сонные, медлительные люди с открытыми сонными глазами, их жилища, которые они строят из старых, кем-то забытых снов. Из старых разложившихся снов вырастают растения. Переработанными снами люди питаются, шьют себе одежду. Тела у них есть, наверно, потому, что они кому-то когда-то приснились. А теперь они снятся мне. Смешные люди! Наверно, думают, что они настоящие! А что им ещё остаётся?!
Вот комическая старушка с безумными чёрными, широко открытыми, испуганными глазами, обессиленная, полысевшая, с тяжкими усилиями поднимается по лестнице. Позади её сопровождает вежливый молодой человек с двумя чемоданами в руках. Взгляд у него задумчивый. Что он может видеть, кроме своего сна и чужих снов?!
Они идут в квартиру, которая мне что-то напоминает из безумно далёкого прошлого. Книжные полки вдоль стен. Как здесь всё фантастически убого! Они пережёвывают мысли и считают это чем-то значительным – в сонном мире других ориентиров нет.
При желании можно, наверно, вспомнить, кем я был в этом сне и что делал, но не всё ли равно?! Ни к чему здесь не хочется прикасаться, особенно к своим прошлым мыслям. Это что? Зеркало? Задёрнуто какой-то мешковиной. В зеркало смотреться не стоит, я не спешу вспоминать, кто я есть.
Звонок!!! Безумная старушка звонит в пустую квартиру! Зачем??? Я аж вздрогнул!»
– А это что, на кухонном столе? Моя чашка! Я много раз держал её в руках. Какая, однако! О! Это творческая мысль художника, достойная уважения, совершенная форма! Везде можно достигнуть чего-то подлинного, даже здесь!
«Вот и старушка, приплелась на кухню, видит меня, села в изнеможении.
Она не была такой старушкой. Это же моя бывшая жена! О! Да! Я целовал эти губы! Но почему такая тоска меня охватывает? Эта тоска держала меня здесь, волновала, казалась чем-то важным».
– Георгий?!
«Да, это её голос!»
– Да, это я!
«Теперь я вспомнил себя полностью, но почему мне не хочется прикасаться к своим воспоминаниям? Если бы мы действительно любили друг друга, то сейчас бросились бы друг другу в объятия, поскольку любовь – это из реального мира, а здесь – недоверие. Вот основной порок этого мира! Жаль!»
– Ты пришёл за мной? Как там? Ты в раю или в аду?
– Ха-ха-ха-ха! – «мне просто смешно!» – У тебя талант задавать дурацкие вопросы! Если я в аду, то ты, конечно, со мной не пойдёшь! А если вдруг в раю, то ещё подумаешь!
– Ты никогда не можешь ответить ни на один вопрос!
– А может быть, муж в аду, а жена в раю или наоборот, а по выходным они встречаются, где-нибудь в загородном доме. Чудесно!
– У тебя ужасный характер! От тебя никогда ничего не добьёшься! И характер твой не улучшается – на него ничего не действует!
– По-моему, ты мне это как-то уже говорила…
– Перестань! Я тебе задала вопрос!
– Ну хорошо! Я не помню!
– Не помнишь???
– Не помню. Пока я здесь – не помню! Я здесь как будто ещё во сне. Ты многое о себе помнишь, когда ты во сне?! Но первое моё впечатление, когда я здесь оказался: как всё убого и нереально! Но скорее всего, там такая же дрянь, как и здесь, только в каком-нибудь другом виде.
– Там всё должно быть иначе! Ты же не помнишь ничего!
– Почему там должно быть иначе? Нигде не будет иначе, если мы – это мы.
– Там всё должно быть иначе!
– Как же! Сейчас!
Пространство вокруг Георгия стало «не таким», и появились заметные признаки неподвижности и сна.
– Лютик! Решайся! Ты идёшь?
– С тобой – ни за что!
Присутствие
Константин знал, что лифт не будет работать, поскольку он имел дело с Людмилой Петровной. Константин специально поинтересовался у консьержки, как часто не работает лифт.
– Всегда прекрасно работал! Это кто-то полчаса назад нажал кнопку, она запала…
«Можно не слушать. На поверхности всегда найдутся „реальные“ причины материалистического характера. Бог создал материалистов совершенно случайно, и поэтому они так любят слово „случайность“, – рассуждал Константин. – Я думаю, лифт не смог выдержать надвигающейся трагедии в лице Людмилы Петровны – впал в глубокую депрессию! Но какую роль играю я в этом спектакле?»
Константин шёл с чемоданами позади Людмилы Петровны. О его ноги тёрлась маленькая чёрная кошка, почти котёнок, которую приходилось отгонять время от времени. Кошечка, конечно, симпатичная, но её нахальство перевешивало всё положительное, что отражалось на её мордочке.
«Неужели я когда-нибудь буду старым, немощным и бессмысленным? Постоянно делать вид, что этот день для тебя чего-то стоит. Жить для того, чтобы вспомнить, как пахнут старые опавшие листья, чтобы ещё раз посмотреть, как выпал снег, как идёт пар из чайника, ещё раз поздороваться с продавщицей в магазине, ещё раз лично изготовить какое-нибудь своё фирменное блюдо, просмотреть свежую газету… Растительная жизнь на окраинах разума! Тому, кто придумал старость, следует башку оторвать за такое кощунственное отношение к людям! Почему они выглядят такими заброшенными? Они напрягались и хотели бы теперь от своего разума отдохнуть. Вот и забросили на антресоли свои желания и разум, туда, где пылятся старые чемоданы без ручек».
Теперь настало время панически искать ключи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32