А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мина стучала в голове. Инги дома не оказалось, и, чтобы не говорить с теткой, она села на лавке у подъезда. Но оказалось, что спокойно сидеть и ждать она тоже не может. Ей нужно идти, бежать, лететь. Двигаться. И она побежала.И у метро столкнулась с сестрой. Инга вскрикнула, бросилась к ней, как это делала всегда после разлуки. Затормошила, закружила на месте. А Ника оставалась деревянной. Она хоть и почувствовала некоторое облегчение, увидев сестру, но на внешние проявления радости у нее сил не хватило, — Инга, я сейчас была в общежитии у ребят… Сашка там пьяный, он нес какую-то чушь про тебя и Колю…Инга сразу же перестала тормошить сестру. Деловито и вместе с тем осторожно взяла под руку. Как врачи берут под руки родственников скончавшегося больного. И повела ее в сторону своего дома. Наверное, считала уместным привести сестру домой и напоить чаем, как обычно. И Ника послушно двинулась туда, куда вели. Хотя внутри уже сделалось как в холодильнике. И мина тикала более приглушенно, словно давая хозяйке все хорошенько услышать.— Никуша, ты знаешь, как я тебя люблю. Между нами нет тайн. Так?Инга говорила покровительственно и спокойно.Это Нике сразу не понравилось.— Не знаю, — ответила она. Остановилась и освободила свою руку. Она хотела посмотреть Инге в лицо.Подсознательно Ника искала там невидимые следы Колиного присутствия. Ингины глаза сухо блестели.— Когда я полюбила Колю, я сразу призналась тебе.Сразу! В тот же день. Скажи, что это так!— Ну?..Ника смотрела на сестру и думала о посторонних вещах. Например, что тушь у Инги на ресницах — хорошая, французская. Такая и в дождь не потечет. А вот у Ники — наша, отечественная. И если Ника сейчас заплачет, то тушь размажется под глазами смешными серыми синяками. Так что плакать она не будет.Ни за что.— Оказывается, и с Колей случилось так же. Он тоже влюбился в меня с первого взгляда. Просто он тебя обидеть боялся. Он сам признался мне.Ника вспомнила день рождения и ночь в «Васильке». Их ночь. Ника облизала пересохшие губы.— Это не правда.— Мне очень жаль, Ника; но это случилось. Мы с Колей любим друг друга. Мы ни в чем не виноваты.Это как удар молнии.Ника развернулась и пошла прочь. Вернее, побежала. Оставалась последняя надежда — Коля. Да, ее предала сестра. Это больно. Эта боль обжигает многочисленно, как удары хлыстом. Но она могла выдать желаемое за действительное, с нее станется. Остается надежда. Нужно найти Колю. Он не мог предать ее, он любит, он…Инга метнулась вслед за сестрой.— Это случилось помимо нашей воли! — кричала она Нике в затылок чужие, книжные слова. — Ты не знаешь, так бывает! Мы не виноваты, ты должна нас понять!Ника надела капюшон. Она нырнула в метро и пошла так быстро, как только могла. Инга металась где-то сзади. Больше всего Нике захотелось оторваться сейчас от Инги, от ее назойливого преследования, словно этим можно было перечеркнуть то, что случилось.Ника бежала по движущимся ступенькам эскалатора, а Инга протискивалась сзади и кричала:— Ты — его первая любовь, она проходит! Как детство! Ты сама это поймешь!На них оборачивались и смотрели с любопытством.Ника прыгнула в вагон, очень надеясь, что Инга не успеет. Но та оказалась проворнее, чем Ника о ней думала. Сестра пролезла в толчее вагона и примкнула к ней вплотную. Устроившись, Инга принялась вещать Нике в затылок:— Он говорит мне, что так, как со мной, у него никогда не было. Я — его настоящая любовь. Ты не должна пытаться нас разлучить, Ника! Это сделает Колю несчастным.Ника яростно заработала локтями, пробираясь к выходу. Ингу оттеснили в глубь вагона, Ника выскочила и успела перебежать в другой вагон. Она выпрыгнула на станции «Полянка». Помчалась, ликуя оттого, что удалось оторваться от Инги. Она бежала знакомой дорогой. Все здесь дотрагивалось до сердца — теплый свет окон, силуэты в нижних этажах, в ровных желтых квадратах, подмигивания светофора, зебра перехода перед самым детсадом. Все было как всегда, и от этого Ника заметно воспрянула. Этого не может быть. Здесь ничего не изменилось, и Коля не мог измениться так быстро. Чушь. Ингины выдумки.Когда перебегала полосатый переход, увидела Колю. Он шел к «Васильку» привычно-пружинистой своей походкой. Руками отмахивал, будто маршировал. Нику обдало изнутри кипятком любви. Холодильник растаял. В голове утихла мина, будто испугалась.Ника подбежала сзади, сдерживая дыхание, и закрыла его глаза ладонями. Он остановился. Нику пронзил родной запах. Она прижалась щекой к жесткому драпу его пальто.— Инга?Твердое имя ее сестры в его устах получилось необычайно мягким. Нику прежде всего поразил тембр его голоса. Незнакомые интонации в нем, ласкающие слух. «Ин-га». Так, наверное, обращаются к божеству.Ладони расцепились сами собой. Раз — и упали. Коля обернулся, на его лице сияла улыбка. Это не была улыбка пионервожатого. Это была совсем незнакомая улыбка. Ника такой не знала. Наткнувшись на Нику, улыбка споткнулась и стала тихо таять, превращаясь в подобие лужи на лице.— Ника…Он смотрел на нее так, как если бы она вернулась с войны с обожженным лицом. Или на костылях. А Ника все еще не убрала с лица свою улыбку влюбленной первоклассницы. И чувствовала свои слезы — те уже были на пути к глазам. Слезы торчали в горле и парализовали возможность говорить. Дело поправила Инга. Нике не пришлось ничего говорить и ни о чем спрашивать. Она подбежала к ним и вцепилась сразу в двоих. Большей частью своего тела прильнула к Коле, а рукой трогала Никино пальто.Пока Инга бежала, с нее слетел капюшон, и ее крашеные волосы покрылись снежинками, дотронулись до Колиного лица. И он как-то привычно, непроизвольно ответил на это прикосновение — дотронулся до них носом. Это было бы незаметно со стороны, ибо не было осознанным движением. Так, невольное полудвижение. Но обостренное Никино внимание проглотило это полудвижение с жадностью голодающего.— Ника, нам нужно поговорить, — сказал Коля.Одной рукой он обнимал Ингу за талию, а другая металась между хозяином и Никой, стараясь помочь процессу общения. Будто Ника была инопланетянкой и Коля пытался наладить контакт с помощью жестов, поскольку она не знала языка. — Так получилось. Мы с Ингой любим друг друга и…Он топтался и не мог придумать, что сказать еще.Это прозвучало как «мы просим твоего благословения».Ника повернулась и потопала назад, к метро. Теперь не надо было бежать. Сразу стало холодно. И больно.Больно было всему телу, она вся превратилась в сплошной комок боли — мина таки разорвалась и разнесла в клочки все, что не было телом. Нарушились все связи.Только ее вполне здоровое молодое тело двигало ее куда-то по привычке, и она тащилась за ним, разорванная в клочки.Ноги сами привели ее в метро. «Добрынинская», «Серпуховская», «Тульская», «Нагатинская», «Нагорная», «Нахимовский проспект», дальше, дальше, до «Качалова». А потом — в обратном направлении: «Аннино», «Россошанская», «Пражская», «Южная», «Чертановская», «Севастопольская». На «Добрынинской» она вышла и пересела на кольцевую, чтобы не слышать как объявят: «Станция „Полянка“». Ей было так больно, что еще одного укола боли она бы не выдержала.Сколько кругов она намотала в подземке? Проносясь в кишках ночной утробы города, Ника потеряла чувство времени. Вагоны пустели. Вскоре в вагоне остались лишь два пассажира — она и молодой человек в очках. Ника ничего не замечала. Она пролетала в своей прострации, как кукла-цыганка в трубе мусоропровода. В реальность пришлось вернуться, когда к ней обратился попутчик:— Скоро метро закрывается, девушка.— Да?Она сделала над собой усилие и взглянула на парня в очках. По виду он мог быть как преподавателем, так и студентом. Других вариантов у Ники не возникло. Импортная дубленка и очки в дорогой оправе могли принадлежать преподавателю какого-нибудь вуза, а фирменные джинсы с потертостями были визитной карточкой всех студентов. «Москвич», — вяло подумала Ника, посмотрела на чистые белые руки парня с тонкими пальцами. Ника устало кивнула ему. Да, надо подниматься, выходить на какой-то станции и куда-то идти. Куда? Зачем?— У вас что-то случилось? — поинтересовался парень без всякого выражения в лице. «Какое тебе дело?» — хотела уж было буркнуть она, но на препирания нужны были силы. Причем такое участие Ника считала не слишком-то характерным для москвичей.Они все как-то больше в себе. «Участливы», пожалуй, бывали лишь жулики да аферисты. Так что парень или аферист, или же хороший человек, а следовательно, грубости не заслуживает.— А у вас что случилось? — вопросом ответила Ника, внутренне застегивая себя на все пуговицы.— Я с мамой поссорился, — ответил парень без всякого выражения и рисовки. Он не кокетничал и даже, похоже, не стеснялся того, что он, такой верзила, поссорился с мамой и от обиды вынужден наматывать круги в ночном метро.— И что же? Домой не пойдете? Метро ведь закроют, — напомнила Ника, чтобы не показаться совсем уж черствой.— А вы?— Меня теперь в общежитие не пустят, у нас строго, — вспомнила Ника. Она словно на миг вынырнула из короткой амнезии — вдруг вспомнила, что живет в общежитии, а там строгие правила и комендантский час. — Можно на вокзал.— вслух подумала она.Парень поморщился.Ника усмехнулась — да, на вокзалах сейчас не слишком уютно. Но ей все равно, горе раздавило ее до размеров булавки, а очкастый себя ценил, и его обида в сравнении с перспективой провести ночь на вокзале проигрывала. Вдруг под его очками появилась новая мысль.— Послушайте! Вы можете мне помочь! — заговорил он, схватив Нику за рукав. — Пойдемте к нам.— Зачем?— Видите ли, если я приду один, скандал повторится. Или, еще хуже, мама всю ночь станет демонстративно пить лекарства и вызывать «скорую». А если я приду с вами, то…— Она что же — обрадуется?— Думаю, что не очень. Зато возьмет себя в руки и ничего не станет говорить до утра.— Это почему же? — удивилась Ника. — Вы приведете человека с улицы, а она промолчит и сделает вид, что так и надо?— Мама — интеллигентный человек, — с достоинством ответил парень.«Студент», — равнодушно подумала Ника и поняла, что устала от разговора. Парня звали Игорем. Он привел ее в шестнадцатиэтажный дом где-то в районе новостроек. Пока ехали в лифте, Ника успела удивиться своему поступку, а также махнуть на него рукой. Пусть.Ей все равно, кто такой Игорь, куда он ее везет и что от нее хочет. А к тому же на лице у него было написано, что он абсолютный маменькин сынок. И от предстоящей встречи с мамой он заметно нервничал. Игорь открыл дверь своим ключом, и они вошли в освещенную прихожую. Здесь не гасили свет, вероятно, ждали его возвращения. В квартире пахло корвалолом и какой-то травой. Ника тут же услышала шаги, и перед ней появилась дама средних лет в очках.И в длинном атласном халате. Дама вошла в прихожую довольно стремительно, с открытым ртом. Но, оценив ситуацию, рот закрыла и в ответ на Никино приветствие сухо поздоровалась.— Мама, я не один, — объяснил Игорь очевидное.— Я вижу, — обиженно ответила мать.— Это Ника. Это Елена Игоревна. Знакомьтесь.Ника не знала, стоит ли протягивать руку для приветствия, потом решила, что нет, не стоит, и не стала.Лишь слегка кивнула. В ответ получила такой же полукивок.— Ника сегодня переночует у нас, — возвестил Игорь, и брови Елены Игоревны чуть дернулись. Она развернулась и устремилась на кухню. Вероятно, сейчас для нее главным оказалось, что сын вернулся домой невредим, а уж с кем, почему, это дело десятое.А возможно, показное спокойствие давалось ей с трудом. Нике лень было вникать. Ее напоили горячим чаем и уложили спать на диване в гостиной. И когда в квартире все стихло и Ника осталась один на один с этой тишиной и темнотой, обступившей ее, она сдалась — она уже не в состоянии была бороться с болью, которая напирала все сильнее: сдавила голову, разлилась по всему телу, сжала сердце и принялась стучать в голове. Ника не могла не думать, что они сейчас там вдвоем. Она знала каждый закоулок детсада, где столько раз ночевала с Колей, знала наизусть его ласки и не могла не представлять, как в эти минуты он ласкает Ингу. Она слышала голос его и чувствовала запах, и некуда деться было от этого голоса и запаха. Они преследовали ее, изводили, мучили. Ника накрыла голову подушкой, слезы душили ее, хотелось выть. Она кусала одеяло, чтобы не слышно было рыданий, и не могла совладать с собой. Горе, нанесенное предательством двух близких людей, выворачивало ее наизнанку, требовало выхода и как наводнение не поддавалось контролю.Она рыдала в чужую подушку, изо всех сил стараясь не шуметь, и не видела, что на пороге стоит Игорь и сквозь очки ошалело смотрит на нее. Глава 10 Примерно месяц Ника ощущала себя роботом. Механически ходила, спала, посещала лекции. Механически что-то отвечала на семинарах, умудрялась механически дежурить по комнате. Роботы только не умеют смеяться. И радоваться весне. А так — жить можно. Между тем март уже кокетливо подмигивал сквозь вьюгу, уже чередовал серые холодные дни с желтыми солнечными. И солнечных дней становилось все больше. И в один из таких дней Ника поняла, что беременна. В душе у механического робота поднялось смятение. Первая мысль, которая, впрочем, всегда была наготове — о Коле. Что он узнает и как истинный рыцарь и пионервожатый поступит, как подобает рыцарю и пионервожатому, — вернется к ней и ребенку. Но эта слабая мыслишка сразу была раздавлена винтиками и шурупчиками железного мозга механического человека. И затем была безжалостно смыта с лица земли живым и свежим Никиным воспоминанием: Колина улыбка, растаявшая, как мороженое, месяц назад у детского сада «Василек». «Нет, этого мы делать не будем. Нам чужого не надо». Второй мыслью было: все бросить и уехать к отцу. Его доброта безгранична. Он поймет.Но мысль о матери мгновенно отрезвила ее. Ника взглянула в зеркало. Надо же! Она все больше становится похожа на мать. Те же глаза, те же волосы, нос, овал лица. Нет. Зачем она не похожа на отца или на Славика? «Ты будешь такой же, как я». Эти слова до сих пор пугали ее, теперь уже окрашиваясь новым смыслом. Этот ребенок всегда будет напоминать ей о предательстве Коли и Инги. И она, как мать, станет срывать на нем свое раздражение.От безысходности Ника разревелась. За этим занятием ее застал Игорь. Он навещал Нику после их странного знакомства с завидным постоянством — ровно раз в неделю. Звонил и приглашал куда-нибудь в театр, в филармонию, на концерт, куда она шла как робот и, как правило, ничего не запоминала из того, что видела. Сегодня Игорь явился без предупреждения. «Идем погуляем?» — позвал он. Ника утерла слезы и стала собираться. Стены общаги теперь давили на нее как пресс. На улице солнце, в лучах которого все кажется не таким уж жутким и непоправимым.— Может быть, ты все-таки расскажешь мне, что произошло?Вопрос прозвучал буднично и незатейливо. Он еще ни разу не задал его, на том спасибо. А теперь… Коля и Инга были где-то хоть и не слишком далеко, но — без нее. И первое оглушительное впечатление от измены заслонила новая неприятность. Ника почувствовала, что сможет рассказать. И Ника стала рассказывать. О Коле, который как луч света в ее детстве и весь свет — в юности. Об Инге. Других подруг у нее просто не было. Поэтому теперь, когда рядом не стало Инги, образовался вакуум. И о ребенке, к появлению которого она не готова. В душе нет любви.Игорь внимательно слушал и пристально смотрел на нее. Умные глаза его под очками не оставались безучастными. В них что-то теплилось. В киоске на углу продавали апельсины. Очередь стояла человек в восемь, и они тоже встали — Игорь решил, что она хочет апельсинов. Ника и впрямь поняла, что хочет апельсин, больше того — она съест его целиком, вместе с кожурой. При этой мысли язык приятно защипало. Потом они сидели в кафе. Игорь пил черный кофе, а Ника ела апельсины. Она съедала дольку и откусывала кусок кожуры. Дольку, кожуру. Дольку, кожуру. Кожура была толстой, с ватным белым слоем, а сам апельсин — маленьким и беззащитным. На столике лежала разодранная кожура, словно фантики от конфет. Игорь ничего не говорил. Она ела, а он смотрел на нее и думал. Какая-то она была неприкаянная и одновременно гордая. Было в этой девчонке что-то резкое, острое, чего, как он чувствовал, не хватало в нем самом. И как он заподозрил с самого начала, она ничего не знала сама о себе. Она не знала, как она красива, и вела себя как серая мышь. Это казалось Игорю странным и неестественным. В ее манере одеваться, в отношении к вещам присутствовала та же неискушенность, что придавала ей совершенно как бы ненужное очарование. То, как она ела апельсин, тронуло его, но он не подал вида. Эта девушка не примет никакого снисхождения и даже намека на жалость. В ту ночь именно она пожалела его и проявила участие, а не наоборот. Только поэтому согласилась пойти с ним.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35