А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Один французский антиклерикал указал, что «святые отцы, тянущие деньги из благоверных кретинов в обмен на обещание рая, не имеют права говорить о еврейских рвачах».Ободренный успехом и еще более уверенный в легковерии читателей, Дрюмон опубликовал еще несколько трудов фантастического содержания. В 1890 году, ссылаясь на авторитет Августа Ролинга (чьи подделки были только что обличены австрийским судом), он заверял своих читателей, что евреи не считают христиан людьми, так как «согласно Талмуду, брак христан — это не более, чем совокупление животных». В 1891 году он напомнил приходским священникам, писавшим ему столь прекрасные и утешительные письма, что евреи регулярно практиковали в средние века ритуальные убийства, и предостерег, что "на сегодняшний день в любой стране, где еврей пребывает в своем естественном виде (a letat de nature), подобные преступления постоянно повторяются. Он сообщил им, что католическая церковь официально подтвердила и предписала веру в эти благочестивые легенды. «Просить католического священника, — писал он, — отрицать факт ритуальных убийств — значит просто просить его допустить, что, причисляя к лику святых бедных детей, чье горло перерезали евреи, церковь была виновна в презренном жульничестве и цинично поощряла легковерие народа» (55, 325). Дрюмон слишком полагался на серию анонимных статей в 'Ла Чивильта Каттолика', одобренных высоким церковным авторитетом; автор этих статей пытался оправдать обвинение евреев в ритуальных убийствах как в средние века, так и в новое время.Многие французские священники, сбитые с толку подобными утверждениями, считали, очевидно, ненависть к евреям частью католической веры. Они не отрицали лживых измышлений даже в тех случаях, когда подозревали, что они лживы, лишь бы поддерживать ненависть к евреям. «Чтобы решиться на опровержение факта ритуальных убийств, — писал преподобный Стефан Кубе, — надо обладать невероятным апломбом талмудиста или масона или же невероятным невежеством некоторых христиан» (45, 23). Отец Герберт Тэрстон, бесстрашный обличитель фанатизма и предрассудков, использовал всякую возможность для разоблачения этих клерикальных антисемитов. «Если бы дух писаний отца Кубе, — сказал он, — действительно соответствовал христианскому духу, сознаюсь, что я предпочел бы рискнуть Царством Небесным вместе с еврейскими душами, которые бранит святой отец» (179).В своих сочинениях Дрюмон смешивал ложь и благочестие с наглостью, не снившейся ни одному средневековому хронисту. Он сравнивал себя с Христом: «Следуя примеру моего Господа, я встаю на защиту угнетенных против тех, кто грабит и эксплуатирует бедняков». Он и впрямь утверждал, что Бог вдохновляет его, а его книги содержат новое откровение для человечества. «Христос узрел чистоту моей души… и вознаградил меня, позволив познать вечную истину [sic!] и мало-помалу приблизив меня к свету. Благодаря этому свету я проник в суть происходящего и помог своим современникам ясно понять его. Немногие мошенники (и впрямь очень немногие) хулили меня, но честные люди были удовлетворены и столь добры, что поздравляли и хвалили меня» (54, 321). Дрюмона действительно приветствовали как великого христианского героя не только многие церковники, но и некоторые ведущие французские литераторы. У него не было таланта к публичным выступлениям, однако в 1887 году он начал читать в Париже антисемитские лекции, ободренный, как отметили в своем журнале братья де Гонкур *13, своими церковными друзьями, заверившими, что Бог поможет ему в этом. Эдмон де Гонкур заметил, что Дрюмон «высказал то, что было на уме у всех, но только он один обладал мужеством написать это» (74, 7, 283).Одним из наиболее красноречивых «честных людей, которые были удовлетворены», был Леон Доде, который спустя 20 лет описал свое впечатление от выхода в свет «Еврейской Франции»: «На еврейском навозе махровым цветом разрослось якобинство… Неожиданно на бледном небосклоне вспыхнула молния, и горизонт осветился отблесками истины — появилась книга мщения, книга высокого критического уровня, историческая книга, светящаяся холодным, ясным гневом…» Леон Блуа был одним из тех «немногих мошенников», которые порицали книгу, и его объяснение успеха Дрюмона ближе к истине, чем риторика Леона Доде:"Сказать человеку с улицы, даже самому последнему и безнадежному ничтожеству:«Это вероломные евреи, смешавшие тебя с грязью, украли все твои деньги. Отбери у них эти деньги, египтянин! Если у тебя есть хоть капля мужества, бей их, сбрось их в Красное море!» *14Повторять это повсюду, кричать об этом в книгах и газетах и даже раз-другой подраться на дуэли, так что благородное эхо прокатится по горам и долам, а самое главное — никогда не говорить ничего другого - вот рецепт мистификации, проверенная тактика «больших пушек», обеспечивающая триумфальный успех. Никто, Боже упаси, не посмеет противостоять всему этому… Следует помнить, что великий человек говорит от имени католицизма. Всякий, конечно, знает объективность наших католиков, их неизменное презрение к спекуляциям и финансовым махинациям и проповедуемое ими святое бескорыстие… Поэтому легко понять их горячее рвение, когда обезьяньи лапы антисемита начинают щекотать их напоминанием о справедливости. Можно сказать, что в этом случае многие прозревают истину, а человек вроде Дрюмона выглядит апостолом половинчатости, не сознающим до конца, сколь прибыльной может быть религия" (28,18). Получавший солидные доходы от продажи своей книги Дрюмон начал понимать, что разожженные им массовые страсти могут принести еще больше денег, гораздо больше денег. Ненависть к евреям постепено начала уступать у него страсти к деньгам. Пришедшая известность открывала возможности не только политического влияния, но и приобретения богатства, которое он так презирал, пока оно находилось в карманах у других. В 1892 году Дрюмон основал ежедневную газету для защиты католической Франции и борьбы против республиканцев, масонов и евреев. Он напоминал своим читателям, что прошло восемь лет с тех пор, как Бог впервые воодушевил его: «Высшая сила приказала мне говорить. И я говорил». По свидетельству одного из его сотрудников, Жюля Герина, состояние, которое принесло Дрюмону его новое предприятие, было добыто, главным образом, при помощи жульничества и шантажа.Так как Герин поссорился с Дрюмоном из-за прибылей и основал конкурирующую газету, нельзя полагаться на его объективность; чтобы проверить все его обвинения во взяточничестве и коррупции, необходимо провести расследование, которое не стоит того. В 1905 году, незадолго до смерти, Герин опубликовал книгу «Торговцы антисемитизмом». В книге содержится достаточно свидетельств, доказывающих, что Дрюмон участвовал во многих сомнительных предприятиях и долгие годы сотрудничал с мошенниками, осужденными судом за различные финансовые аферы. Большинство обвинений Герин подкрепляет цитатами из писем, которые, несомненно, подлинны, и многочисленными фотокопиями порочащих Дрюмона документов. Малопривлекательная история основания газеты «Ла Либр Пароль» никогда не опровергалась Дрюмоном.Многие полагали, что газету Дрюмона финансировали иезуиты. Но на самом деле ее финансировал некто Ж.-Б. Жерин, который за два года до этого был редактором «Ле Насьональ». «Ле Насьональ» посвятила себя защите евреев и борьбе с клеветническими утверждениями, содержавшимися в «Еврейской Франции». 2 апреля 1890 года ее редактор разослал ряду богатых евреев Парижа письмо следующего содержания:«Милостивый государь и единоверец!…Евреи оказались жертвами самой злобной клеветы в печати. Поэтому некоторые выдающиеся евреи сочли желательным, чтобы одна из влиятельных газет стала на их защиту. „Ле Насьональ“ готова предоставить свои страницы для этой цели… и я имею честь просить Вашей помощи в этой пропагандистской деятельности…» Однако Жерина знали как нечистоплотного финансиста, и лишь немногие евреи попались в ловушку; тогда Жерин перешел в стан их врагов. Спустя два года он объявился вновь, на этот раз в качестве владельца и редактора «Ла Семэн Финансьер», а после закулисных переговоров с Дрюмоном «понял, что будущее — за антисемитизмом».Поэтому 14 апреля 1892 года Жерин от имени «Ла Семэн Финансьер» разослал другое письмо, на этот раз не богатым евреям, а богатым антисемитам:«Г— н Эдуард Дрюмон, известный автор „Еврейской Франции“ и многих других сочинений, имевших столь большой успех, намеревается в газете продолжать ту деятельность, которую он столь блестяще начал своими книгами…»Жерин предлагал адресатам акции газеты, каждая такая акция стоила 2 тысячи франков. Он указывал, что акции не будут именными и их покупка не сопряжена с оглаской. «Наша компания приняла решение о финансировании газеты, которая будет носить название „Ла Либр Пароль“ и призвана защищать наши национальные интересы…» По соглашению между Жерином и Дрюмоном Жерин брал на себя обеспечение компании капиталом в 300 тысяч франков, а Дрюмон должен был получать редакторское жалование в 2 тысячи франков и 10% от прибылей газеты. Более того, г-да Дрюмон и Жерин «подарили» друг другу по 150 акций по 2 тысячи франков каждая, и разделили между собой 600 тысяч франков.На стене каждой комнаты в редакции «Ла Либр Пароль» висело распятие.Вскоре после этого Жерин был арестован по обвинению в многочисленных мошеннических операциях. Этот неприятный инцидент был объяснен на страницах «Ла Либр Пароль» (3 января 1893) как «акт политической мести». Вместо финансиста в состав редакции была введена подставная фигура — некто Виаллар. Конкурирующее издание объявило, что он еврей, а его настоящее имя — Кремьё. Хотя Виаллар-Кремьё представил свидетельство о крещении, вскоре его имя было вычеркнуто из списка директоров. Жюль Герин объясняет, как экономический раздел «Ла Либр Пароль» в сотрудничестве с «Ла Семэн Финансьер» использовался для крупномасштабного шантажа. Кампания открылась атакой на банк «Креди Фонсьер», который, как утверждалось, контролировали евреи немецкого происхождения. Задолго до этого по Парижу начали ходить слухи, что многие пайщики газеты — евреи. Герин объясняет, как это произошло. Цель Дрюмона состояла в том, чтобы продать как можно больше своих 150-франковых акций по спекулятивной цене в 2 тысячи франков. В 1897 году в «Ла Либр Пароль» появилась статья о некой якобы незаконной сделке барона Робера Оппенхайма. Вскоре без всякой видимой причины кампания против Оппенхайма прекратилась. Он заставил Дрюмона замолчать, купив у него три акции за 6 тысяч франков.В 1900 году богатым антисемитам разослали письма, предлагавшие им приобрести акции по 2 тысячи франков. Дрюмон старался сбыть эти акции. В течение семи лет газета рекламировала компании с сомнительной репутацией, фальшивые акции, обанкротившиеся золотые прииски и медицинские патенты. Доверчивостью читателей больше невозможно было злоупотреблять, и в 1910 году Дрюмон, которому было тогда 66 лет, продал газету. Он потерял большую часть своего состояния, когда обанкротился банк (не еврейский), в который он поместил свои деньги. Он умер во время Первой мировой войны.Методы антиеврейской кампании Дрюмона пытались оправдать тем, что его мотивом, по его собственному признанию, было исключительно религиозное и патриотическое чувство. Пьер Ле-канюэ писал: «Образ этого человека, исполненного редкостной любви к своей вере и к своей стране, с безумным бесстрашием в одиночку атакующего сильного, многочисленного и коварного врага, достоин всяческого восхищения» (104, 2, 338). Однако Дрюмон редко позволял своей ненависти к «коварным» врагам вмешиваться в денежные дела. Евреи, на которых нападала «Ла Либр Пароль», зачастую могли купить за солидную сумму молчание Дрюмона, а рекламу своих коммерческих или финансовых предприятий поместить по обычному тарифу. Полемика Дрюмона была не просто нелепой, она была подлой, но он знал, что делает. Он писал для публики, которая, как он уже убедился, примет даже самую грязную ложь, предложенную им. Так, читатели были потрясены сообщением из его «Евангелия антисемита» о том, что евреям удалось заразить часть населения России сифилисом. Даже Юлиус Штрайхер в своих наиболее нелепых утверждениях не достигал тех границ низости, которых достиг Дрюмон в своем замечании о немецком поэте еврее Генрихе Гейне:«Этот изысканный поэт, утонченный парижанин — на самом деле брат грязных жидов, галицийских жидов с пейсиками, которые, собравшись на очередное ритуальное убийство, смотрят друг на друга счастливыми глазами, пока из открытых ран жертвы струится чистая алая христианская кровь, которая пойдет на изготовление сладких булочек в Пурим» (53, XV). Это проявление «безумного бесстрашия», кажется, ускользнуло от внимания не только Пьера Леканюэ, но и отца Сиднея Ф.Смита, который сделал ложный шаг, включив в статью «Иезуиты и дело Дрейфуса» следующее утверждение Дрюмона, выступавшего тогда в качестве поборника интересов Франции против еврейского «международного капитала»: «Вам скажут, что наша кампания против еврейских спекулянтов — это религиозная кампания. Это совершеннейшая ложь… Я в жизни не написал ни слова, которое могло бы оскорбить религиозные чувства последнего галицийского еврея» («Мане», январь 1899). Леон Доде был в восторге от изображения «галицийских жидов с пейсиками, собравшихся на очередное ритуальное убийство». В 1904 году он сказал своим читателям, что «Эдуард Дрюмон ясно показал номадически-еврейскую *15 сторону личности Генриха Гейне» (49, 119).Среди молодежи, окружавшей Дрюмона, самым одаренным, самым неумолимым ненавистником еврейства был Леон Доде, в прозе которого различимы те стальные, безжалостные, угрожающие нотки, которые радиослушатели услышали через 40 лет в передачах Уильяма Джойса *6 из Гамбурга:«О раса Иуды, вы, порочные люди! Неужели вы так никогда и не поймете тех, среди кого вы живете, вы — ненавистные и вонючие, но самодовольные? Поймете ли вы, наконец, что добрые французские души, которые временами кажутся безучастными, способны перейти от спокойствия к ужасным порывам, так что ваши друзья, ваши деловые связи и ваши чековые книжки не смогут спасти вас от справедливой мести?» (49, 201).Вскоре во Франции и Германии прозвучал многозначительный вопрос: «Что с ними делать?» «Надо быть логичными, — писал в 1925 году Жан Макс. — Поскольку они не пожелали ассимилироваться, смешаться, раствориться — что же с ними делать?… Политика решит этот вопрос своим обычным путем — силой, и никакое золото не сможет предотвратить этого» (115, 1, 560). Десять лет спустя нацисты оценили пользу этой логики. Сам Дрюмон не раз объявлял, что он лишь провозвестник будущего, что результаты его труда оценят в грядущем и следующие поколения будут помнить и благодарить его за его предостережения. «То, что провозгласил Дрюмон, — писал в 1935 году Жан Дроль, один из последних людей окружения Дрюмона, доживших до той поры, — Гитлер воплотил в жизнь».Другой молодой человек из круга Дрюмона, Альбер Моннио, дожил до триумфа идей своего учителя в нацистской Германии и выразил свое удовлетворение по этому поводу на страницах «Ла Либр Пароль» (1933), возрожденной в качестве еженедельника и издававшейся фашистами: «Когда мы видим, как один человек подымает целый народ, избавляет его от нездоровых влияний, освобождает от мук Интернационала и возвращает его к его собственному призванию, словом, совершает дело спасения, которое у нас пытался совершить Дрюмон… нам остается только позавидовать народу, которому столь посчастливилось».В 1931 году Жорж Бернанос, который, возможно, ничего не знал о позорной истории Дрюмона, а чтил его как врага евреев, попытался возродить интерес французов к антисемитским сочинениям. Когда иезуитский священник отец Альбер Бессьер обнародовал правду о Дрюмоне, Бернанос выступил в защиту своего героя, не особенно стесняясь в выражениях, за что читатели великодушно его простили. «Смерть Жоржа Бернаноса в возрасте 60 лет, — писал автор статьи в „Блокноте“ от 10 июля 1948 года, — великая потеря для французской и европейской литературы… Исключительная сила его дарования… сделала все, что он написал, подлинно впечатляющим, незабываемым и незабвенным».Смерть Жоржа Бернаноса не была потерей для гуманизма. Он занимает второе место после Шарля Морраса в списке выдающихся расистов своего времени. В 1938 году, когда в немецких концлагерях евреев забивали насмерть стальными прутьями, Бернанос использовал «исключительную силу» своего дарования не в их защиту, а в защиту Гитлера. «Я не верю, — писал он, — что г-н Гитлер и г-н Муссолини полубоги. Но я всего лишь воздаю должное истине, когда утверждаю, что они бесстрашные люди.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39