А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Scan by AAW; OCR by Ustas; Spellcheck by Satok
«В.Б.Лавринайтис. Падь Золотая»: Государственное издательство Детской литературы Министерства просвещения РСФСР; Москва; 1959
Аннотация
Дорогие читатели!
В этой повести вы познакомитесь с приключениями удивительной экспедиции маленького отряда пионеров в дебрях глухой забайкальской тайги. Вместе с героями книги вы отправитесь на поиски загадочной пади Золотой. Их туда повели таинственные строчки зашифрованного письма, полученного однажды утром в штабе тимуровского отряда.
Вы, наверное, подружитесь с участниками экспедиции — с твердым и храбрым тимуровцем Женей, с веселым сочинителем отличных планов Пашей, с отважным разведчиком Федей, с лучшим стрелком отряда Наташей, с таежным следопытом Сергей Егорычем и с другими. В полном опасностей пути вы узнаете много нового о жизни сибирской тайги и ее обитателей, поразмыслите вместе с участниками путешествия о пионерской дружбе, о товариществе, полюбите, как и они, суровые горы и леса нашей Сибири.
Повесть написал Виктор Брониславович Лавринайтис, лесник и охотник, писатель, много лет живущий в одном из небольших городков таежного Забайкалья.
Виктор Брониславович Лавринайтис
Падь Золотая

«В.Б.Лавринайтис. Падь Золотая»: Москва; 1959


Часть первая
У РЕЧКИ ТИХОЙ
Глава 1
В ОПУСТЕВШЕМ ШТАБЕ
На берегу речки Тихой стоит одинокий домик с единственным подслеповатым окошком. От старости он покосился. Но, точно понимая, что ему обязательно надо устоять, он упрямо прижался к земле, врос в нее, будто думает долго-долго жить.
Домик стоит на берегу речки Тихой, на краю поселка. Вблизи него нет построек. Штукатурка со стен обвалилась, из пазов торчат тряпки, пакля, бумага, мох… Последний ремонт домику делали мальчишки.
Над дверью едва держится на одном гвозде древко с обветшалым флагом. С чердака свисают оборванные и перепутанные провода. На высоком шесте, проволокой прикрученном к трубе, торчит заржавленный фонарь с выбитыми стеклами. Издали фонарь похож на скворечницу.
Домик огорожен удивительным забором. Доски, палки и жердины будто собраны со всего света — толстые и тонкие, короткие и длинные, из рассохшейся бочки и фанерного ящика, из оконного карниза и дверной филенки. Ограда покосилась, чуть стоит и зияет многими проломами.
Двор зарос лебедой и полынью. В углу — куча мусора; на ней бесцеремонно хозяйничают и бьются, докучливо зудя, большие зеленые мухи.
От домика в сторону речки — калитка. Дорожка к берегу густо заросла травой.
На речке, около моста, крик, смех и плеск. Ребята барахтаются в воде, лежат, согреваясь, на горячем песке, носятся друг за другом, с визгом ныряют с перил: и вниз головой, «ласточкой», и ногами вперед. А неудачники — животом, спиной, боком, кто как ухитрится. Чумазый рыболов наклонился над удочкой, не спускает глаз с прыгающего поплавка. Так и застыл в неудобной позе.
В степи пестреют платьица; оттуда доносятся голоса и песни — девчонки собирают цветы.
На улице в горячей пыли купаются куры. Злой индюк, напыжившись, охраняет индюшат и индейку. Со станционных путей доносится веселый рожок стрелочника; ему на разные голоса откликаются паровозы. Яркой, молодой зеленью манят подступающие к самому поселку сопки.
С опаской оглядываясь на дом лесника, из поселка выходит стайка ребят — надо вырубить удилища.
В безоблачном небе ослепительно сияет жаркое солнце. Всюду жизнь…
Только около домика нет никого. Тихо. И он чем-то неуловимым напоминает обессилевшую, безучастную ко всему большую птицу, сиротливо прикорнувшую на одинокой лиственнице.
Но вот открылась, ржаво скрипнув, калитка. Поспешно прикрыв ее за собой, Женя скользнул во двор, чуть улыбнулся, взглянув на домик, на фонарь и провода. На какой-то миг задержал взгляд на вывеске. Буквы были едва заметны, и только по памяти Женя прочел:
ШТАБ ТИМУРОВСКОЙ КОМАНДЫ
ИМЕНИ АРКАДИЯ ГАЙДАРА
Должно быть, эти слова многое наполнили мальчику. Он прочел их еще раз, осторожно поправил вывеску и задумчиво провел рукой по остриженным под машинку рыжеватым волосам. Постоял, потрогал, проверяя, галстук и зашел в штаб.
Внутри было такое же запустение. Сигнальные рычаги, некогда расположенные стройным ровным рядом, как клавиши у пианино, сейчас уродливо торчали в разные стороны. Только под некоторыми сохранились дощечки с надписями: «Борис», «Федор-разведчик», «Наташа».
Пожелтевшие обрывки — «Список семей фронтовиков», «Список тимуровцев» и «Расшифровка сигналов» — свисали с доски для объявлений. Плакатов не было — на их месте торчали лишь гвоздики. Не было и радиоприемника. Борька еще осенью неторопливо разобрал его, унес и установил дома. По углам валялся неведомо откуда взявшийся хлам: ведро без дна, табуретки без двух ножек, рваные ботинки, калоши… Все покрывала давнишняя серая пыль.
А ведь недавно здесь все было по-другому. Редко умолкали голоса. С таинственным видом прибегали и убегали ребята. Мелькали сигнальные флажки, срочные приказания передавались по проводам. На своем посту сидел наблюдатель. Вечерами над штабом горел фонарь, и всему Монгону была видна гордая красная звезда. Величественно развевался по ветру ярко-алый флаг, а на серебряную вывеску прибегали смотреть ребята с самых дальних улиц.
Совсем недавно своим домиком и фонарем, флагом и вывеской ребята так гордились, что даже Федька, прежде чем открыть калитку, заправлял рубаху в штаны и поправлял отцовский с блестящим козырьком картуз, который он обычно носил задом наперед.
Настоящая важная работа, срочные дела, внезапные сборы, секретные совещания…
Хорошо было!
Женя тронул рычаг общей тревоги. Бывало, стоит его нажать, как тихая улица вмиг оживала. Распахивались двери, калитки, на столах оставался недоеденным обед. Подняв хвосты, за ребятами скакали глупые телята. Заливались на все голоса собаки, кудахтали напуганные куры. А Федька, подняв вымпел «Тимуровцы, срочный сбор!», опять бежит в разведку.
Замечательный был человек Федька!
…Вот все в сборе. И начиналась работа! Сколько нужно сделать для семей фронтовиков, для заболевших, для стариков!.. Стуком молотков, скрежетом напильников, визгом ножовок наполнялась мастерская. Сколько споров, проектов, предложений! Здесь же и Володя. Он занят своим делом, на ребят будто не смотрит. А стоит запутаться, и Володя сразу приходит на помощь, подскажет, подбодрит.
И наконец надежный запор для чьей-то калитки готов. Его надо поставить на место так, чтобы ни один человек не видел. Это самое трудное и интересное. Надо проследить, куда и когда уйдут взрослые — хозяева дома. Тут опять включался в дело Федя… Эх, Федька, Федька, какой ты был замечательный друг! А сейчас…
…Сигнал Федьки получен — взрослые ушли. Все мигом к дому. Федька, забравшись на дерево или крышу, уже стоит в дозоре. Ни один человек не подойдет незамеченным. Пашка увел детвору подальше и отвлекает ее разговорами. Ребята работают у калитки. Вот едва слышный свист — и всех точно сдуло. Они здесь, вблизи, но случайный прохожий ни за что не увидит их. Два коротких свистка — и снова можно приступать к работе.
…Взволнованная и растерянная женщина, вернувшись домой, недоуменно качает головой, и иногда почему-то слезы появляются у нее на глазах.
Женя машинально нажал рычаг. Он повернулся легко, без всякого сопротивления: все сигнальные провода были порваны. Да, никогда уже не зазвенит звонок, никто не прибежит в штаб. Тимуровцев больше не будет… Но почему? Неужели только в войну нужны тимуровцы? Почему Тимур не нашел такого дела, чтобы оно было всегда интересным? Разве в мирное время тимуровцы не нужны?
«Папа бы посоветовал», — подумал Женя.
Мальчик распахнул окно и прислонился к косяку. Здесь все напоминало об отце. Уходя на фронт, папа отдал тимуровцам под штаб этот тепляк. Сюда он писал с фронта интересные и веселые письма. Здесь тимуровцы сочиняли ему ответные. Потом вдруг письма перестали приходить. Шли недели, месяцы. Конверта со знакомым, родным почерком все не было. Наконец письмо пришло, но не в штаб, а домой. Оно было последним, но не от папы, а о папе. Страшное письмо…
Тогда Женя просидел в этом домике до ночи. Тимуровцы, суровые и печальные, приходили разделить со своим товарищем его горе и, молча постояв, тихо на цыпочках уходили.
В тот день вот у этого окна Женя повторил великую клятву Тимура. Он клялся папе…
Но не прошло года — и ничего нет…
С улицы донеслось:
— Кыш! Кыш! Вот я вас, лодыри! Ге-еть!
Женя насторожился, быстро подошел к окну и распахнул его.
Девочка, с развевающимися ленточками в тоненьких косичках, бежала по берегу, размахивая палкой с привязанной к концу ее тряпкой. Над штабом низко кружились, опускались, нацеливаясь на крышу, два темно-сизых турмана. Третий голубь, черный, как ворон, широкими кругами стремительно носился высоко в воздухе. Девочка бросила палку и, по-мальчишески засунув пальцы в рот, свистнула. Турманы, громко захлопав крыльями, взвились было вверх, но затем, кружась, стали снова спускаться. Девочка опять сунула пальцы в рот. Но на этот раз вместо свиста раздалось шипение. Голуби на него не обратили никакого внимания и продолжали снижаться. Девочка снова попыталась свистнуть — опять зашипело.
— Кыш! — схватила она палку. — Лодыри! Кыышь!..
— Фи-и-ить!.. — изо всех сил, пронзительно свистнул Женя.
— Ой! — вздрогнула девочка и даже присела от неожиданности.
— А ты говоришь — лодыри… Вон они как взмыли! Свечкой! — кричал Женя, возбужденно наблюдая за кувыркающимися в голубом небе птицами.
— Почему-то, когда губы пересохнут, никак не свистится, — озабоченно проговорила девочка.
— И у меня бывает… — деликатно отозвался Женя и добавил: — Наташа, а откуда третий голубь? Вот тот, черный. Такого я у Альки видел. Он другой породы — наверное, почтовик.
— А я его у Альки и отбила. Самый настоящий почтовик!.. Смотри, смотри, Жень, как он! А турман-то? Турман! Двойная петля!
— У Альки отбила? Здорово! Молодчина! Вот, наверное, злится?
— Ага… Вчера пришел отнимать, а я говорю: «Гони выкуп!» — не спуская с птиц глаз и даже приплясывая от возбуждения, тараторила Наташа. — А он мне: «Попадешься, говорит, пощады не жди!» А я говорю: «Ой, Алечка, не грози, а скорей побеги к своей мамочке, пожалуйся! Она тебе слезки утрет».
— Пугает еще! Не отдавай, Наташа, без выкупа. Правило есть!.. Опять двойная петля! Ух, как!..
— К голубятне полетели. Бежим, Женя!
Женя хотел было выпрыгнуть из окна, но остановился:
— Нельзя, Наташа, ведь завтра в поход, а у меня ничего не собрано.
— Успеем еще! Погоняем немного! — нетерпеливо косясь на голубей, просила девочка.
— Не успею… Выйти надо чуть свет, чтобы до солнца дойти до Ржавого залива. Знаешь, как караси на зорьке клюют? Только вытаскивай. Наловим карасей, сварим уху — и дальше, до самой Каменки. Там сразу построим хороший шалаш. Я уже надумал, где шалаш поставить. Помнишь полянку, а кругом густая черемуха? В двух шагах пройди — шалаша не увидишь! Эх, Наташа, какой завтра день будет! — На щеках Жени, усеянных редкими веснушками, выступил легкий румянец. — Купаться, рыбачить, обедать у костра… Только очень обидно, что Володи с нами не будет. И как же это он ногу сломал? С ним нас бы отпустили на три дня, а теперь только на один. Что это за поход? Ерунда!
— Что это ты, Женя: то хорошо, то плохо, — улыбнулась Наташа. — У меня, Женя, почти все готово, только почему-то ножик никак не точится. Напильником, бруском и кирпичом — всем точила, а он не режет. Наверное, из плохой стали попался.
— Я тебе наточу. Смотри, какой у меня…
Женя достал из кармана перочинный ножик, осторожно раскрыл, нашел на полу палку и резанул. От палки отлетела большая стружка.
— Острый?
— Острый.
— Вот и твой так же наточу.

Они помолчали.
— Федька в поход не пойдет, — заговорил Женя.
— Не пойдет? — удивленно спросила Наташа. — Почему?
— Фонарь он вчера разбил. При мне нарочно взял и разбил. Я его отругал. И знаешь, Наташа, что он сделал? С Алькой подружил! И в поход с нами не хочет идти. С ним решил пойти.
— Федька с Алькой? С Алькой?! — широко раскрыла Наташа глаза. — Неправда!
— Правда. Мне Нюра сказала.
— Врет Нюрка. Чтоб Федя подружился с Алькой?! Неправда!
— Правда, Наташа. Нюра никогда не врет.
— Ну, встречу Федьку, покажу я ему!.. — возмущенно тряхнула косичками Наташа. — Подумаешь, беда! — через минуту решительно добавила она. — Пусть не идет с нами, если ему Алька дороже. Без него пойдем.
— И Пашка тоже: хочет и не хочет. «Какой, говорит, на один день поход!»
— А Боря?
— Борис пойдет.
— Ну что ж, не хотят — пойдем втроем. Не очень-то, испугались! — бодро сказала Наташа.
Однако было видно, что и она расстроена.
— Знаешь, Наташа, — продолжал Женя, — все потому, что тимуровцев нет. Помнишь, как хорошо было? Всегда все вместе, дружно. Я больше всех виноват, что команды не стало…
— Что ты, Женя…
— Нет, нет, — перебил он Наташу, — командир всегда больше всех виноват! Даже ночью проснусь, думаю, но ничего придумать не могу, И клятву я, Наташа, не выполнил.
— Глупый ты, Женя! Совсем ты не виноват. Все вместе думали и ничего не придумали, а ты один хочешь?
Тень грусти пробежала по лицу девочки.
— Женя, — проговорила она через минуту и упрямо тряхнула головой, — ты помирись с Федькой. А?
Женя рассматривал ножик и будто не слышал.
— Помирись! — повторила девочка.
— Нет! — сухо отрезал мальчик. Светлые брови его упрямо сошлись на переносице.
— Но почему? Ведь хороший Федька! В поход неинтересно без него… Помирись, ладно?
Смуглое, чуть скуластое лицо девочки даже покраснело от волнения.
Женя молчал.
— Наверное, ты рассердился, когда Федька сказал, что при тимуровцах лучше было? — не сдавалась Наташа. — Он правильно сказал. Мне тоже часто скучно бывает.
— Я и не спорю. Конечно, при тимуровцах лучше было. Но что сделать, если работы не стало?
— Видишь, и ты с Федькой согласен, — оживилась Наташа. — А с Алькой он нечаянно подружился…
— Нет, — перебил ее Женя, выпрямляясь, — не помирюсь. Он нас всех на Альку променял. Пока хорошо было — он дружил с нами. В поход с Володей собирались — тоже дружил. А как узнал, что без Володи и только на один день пойдем, он сразу к Альке. Нет, так только настоящие изменники делают — в трудный момент товарищей бросают! Пусть со своим Алькой дружит. Не помирюсь!
— А говорил, что если я попрошу, то все сделаешь, — укорила Наташа, смотря карими, с едва заметной раскосинкой глазами прямо на мальчика.
— Ну… — на мгновение растерялся Женя. — Как же я помирюсь, Наташа? Не я задевал Федьку первый, не я виноват.
Женя надул губы, сердито отвернулся.
— Не сердись, Женя, — виноватым голосом проговорила Наташа. — Я думала, что вас помирить можно…
— Знаешь, Наташа! — Женя решительно повернулся. — Если бы ты попросила… попросила какой-нибудь подвиг… спасти бы тебя…
— Ой, — перебила Наташа, — как же я забыла, что надо хлеба купить! Влетит! Я быстро сбегаю, а потом к тебе приду и сходим навестить Володю. Ладно? — Наташа замялась. — А если Федька сам придет, помиришься с ним?
— Нет, Наташа, — твердо ответил Женя, — не помирюсь.
Наташа побежала от штаба. Косички, болтаясь, ударяли по крепким плечикам.
Женя проводил ее взглядом. Вздохнул и провел рукой по голове. Да, очень плохо, что поход будет без Федьки. «Эх, Федька, Федька!..» Потом резким движением он захлопнул окно.
Глава II
ТАИНСТВЕННОЕ ПИСЬМО И НЕОЖИДАННАЯ НАХОДКА
Жене послышался близкий шорох. Он затаил дыхание, настороженно огляделся, но ничего подозрительного не заметил.
«Не Федька ли?» — мелькнула тревожная мысль. Федька умел затаиваться так, что заметить его было нелегко. Женя самым тщательным образом осмотрел всюду, где мог спрятаться изменник, обошел вокруг штаба. Никого нет. Купальщики далеко. Рыбак, правда, на берегу под окном, но это самый безобидный человек на свете, известный всем ребятам Ванька «клюет — не ловится», знаменитый неудачливый рыболов. Он и сейчас так поглощен своей удочкой, что, кроме нее, ничего не видит.
«Наверное, показалось», — успокоил себя Женя.
Осторожно шагая через натянутые во всех направлениях провода и прислушиваясь, Женя закрыл на крючки дверь и окно. Затем встал на стол и потянул за шнур, так хитроумно спрятанный в щели на потолке, что непосвященный ни за что не нашел бы его. Одна доска в деревянной перегородке качнулась и бесшумно сошла со своего места, открыв потайной лаз. Мальчик бочком — лаз был узкий — прополз в него и оказался в крохотной полутемной каморке. Через слуховое оконце из-под самого потолка едва проникал слабый свет.
Женя нащупал на стене два огромных загнутых гвоздя и повернул их в разные стороны. Что-то заскрежетало. Из поддувала полуразвалившейся печки, царапая кирпичи, выдвинулся длинный ящичек. В нем в строгом порядке были разложены различные предметы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30