А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если вдруг не удастся запугать насмерть эту строптивую дуреху… к сожалению, не совсем дуреху.Он встал:– Семь минут одна секунда. Резюме – другого способа нет. И не надо рыдать. Вы отлично вывернетесь. Заставите молчать Сережиных родителей. И сами будете молчать.– Погодите! Другой способ есть! – Зиночка принялась лихорадочно рыться в портфеле.Шантажист подошел ближе, настороженно следя, как она достает папку с грифом «Секретно», как трагическим жестом протягивает ему. Он придирчиво изучил гриф и стал просматривать подшитые документы. Кибрит поясняла:– Вот – акты экспертиз, вот – вещественные доказательства. Выносить это с Петровки категорически запрещено. Должностное преступление.– Зачем же вы притащили на квартиру?– Пробегала вчера по магазинам, туфли искала… думала вечером поработать. Тут, видите, не дописано… тут надо вычертить схему… Рискнула унести…– Нашли? Туфли.– Да. Чешские лодочки.(Лодочки купила в обед одна из сотрудниц отдела и уступила Зиночке, убедившись, что ей самой они жмут.)– Покажите.Кибрит показала. И, словно бы не удержавшись, примерила: на дне коробки лежал товарный чек. Шантажист клюнул на приманку. Чек был помечен вчерашним числом. Должностное преступление ради чешских лодочек – как по-бабски достоверно!Он снова обратился к папке.– А если пропадет?Зиночка оперлась о стол, подрагивающей рукой оттянула ворот свитера:– Решетка…Дрожь в руках имитировать нельзя, они и впрямь тряслись, и ворот душил, потому что в папке заключалась главная опора конструкции.– Ладно, – решился шантажист. – Беру как задаток. Но имейте в виду, этой папочкой вы племянника не прикроете. И если что… – он сунул папку под пиджак.«Слава Богу! Сделка состоялась».– Только, умоляю, чего-нибудь не потеряйте!– Не имею обыкновения. Приятно было познакомиться. И дружеский совет на прощанье: не вздумайте сообщить обо мне коллегам.– Что я, сама себе враг? Но… вы обещаете вернуть документы, как только…– А зачем портить вам жизнь?– Не мне одной. И себе, – выпустила коготки Зиночка. – Возбудят следствие. Чтобы сколько-то оправдаться, я расскажу все. Опишу вашу внешность, приметы: рост 180, вес 81-82, след от пулевого ранения на правой ноге.Шантажист впился в нее вопросительным взглядом.– Вы высоковато поддергиваете брючину, а я, знаете ли, не лишена наблю…– Ясно, – оборвал он и спросил уже от двери: – Когда будет готова экспертиза?– Через два-три дня. Раньше никак. Сама бы рада!– Я позвоню.Ушел. Зиночка обессиленно привалилась к стене в передней и так стояла, пока не услыхала на лестнице топот Рикки и Сережи.
* * * Примерно через час с четвертью возле подъезда Кибрит выгрузились из такси двое пьяных. Один – что повыше ростом – еще чудом держался на ногах и кое-как доволок до лифта совсем раскисшего приятеля, способного лишь икать и нечленораздельно приговаривать:– Спасибо тебе, Гриша!Так они и ввалились к Зиночке – Знаменский и Томин, примчавшиеся на ее зов. Она смеялась, глядя на разыгрываемый балаган и смаргивала набегавшие слезы. Они здесь, они выручат, теперь все будет хорошо.А ведь сначала было даже непонятно, как хоть с кем-то связаться. Если, как намекал шантажист, у него под рукой находилась целая банда, то к телефону Кибрит могли присоединить подслушивающее устройство, а за домом учинить наблюдение.Значит, и позвонить и обратиться сейчас, скажем, в ближайшее отделение милиции – рискованно. А рисковать Зиночка не хотела, положение сложилось слишком серьезное. Да и, кроме того, надеялась все скрыть от племянника: мальчишка его характера и возраста способен был угробить любые охранные меры, воображая, что замечательно содействует «органам».Посадив Сережку ужинать и слушая его захлебывающийся рассказ о вдруг раскрывшихся талантах Рикки, Зиночка сообразила, что она отличнейшим манером позвонит от соседки напротив: та уехала к дочери, собравшейся рожать, и оставила ключ с просьбой «пожалуйста, иногда напоить мои бегонии».– Сережа, я к Серафиме Львовне! – вскочила Зиночка.– Тебе что – неинтересно?!– Безумно интересно, но цветы который день не политы. Я мигом!Однако в передней она застыла с ключом в руке.«Поросят я всех умней… А если вот тут прямо торчит соглядатай?»Как проверить?.. Вот как – пусть проверит гениальный Рикки!Она впустила собаку в комнату, где беседовала с шантажистом. Пес прилип носом к стулу, где тот сидел, и радостно замотал хвостом.– Ищи, негодяй, ищи! – шепнула Зиночка. Рикки ринулся к выходной двери, оттуда, как по ниточке, к лифту и тут поник, разочарованный. Пленительного незнакомца поблизости не оказалось. А если бы ниже или выше на лестнице находился кто-то чужой, Рикки непременно залаял бы в ту сторону; никак не удавалось отучить его от этой дурной привычки.Итак, путь к телефону свободен!Зиночка не стала ничего рассказывать, только:– Павел, скорей ко мне! Лучше с Шуриком! Но входите так, чтобы от вас категорически не пахло погонами!.. Оружие? Обязательно! Жду!…До утра сидели они потом на кухне, Зиночка рассказывала, припоминая малейшие подробности и черточки. Чайник не сходил со стола. Томин съел все фрикадельки и заодно выскреб горелую морковку.Было составлено два словесных портрета. Один дала Кибрит, и он обрисовывал шантажиста с предельной точностью, вплоть до походки («ему наверняка привычна ходьба по неровной земле, не по асфальту: шаг мягче, стопа осторожней»), до манеры говорить, тембра голоса и до цвета лица («другое солнце – он живет на севере»). Описание Чистодела страдало расплывчатостью и отражало впечатления Сережи, которые Зиночка осторожно у него выпытала.Были вспомянуты и обсуждены прежние «приисковые» дела: попытка вывести некие закономерности в повадках врага.Были перелопачены все сыскные возможности и технические средства, которые могли понадобиться в борьбе. А она грозила и опасностями и неожиданностями. Слишком многое оставалось неясным. Зиночка опасалась даже, нет ли у шантажиста своего человека на Петровке:– Меня мучает, кто ему сообщил, что экспертизу поручили мне?! Что я принесла в лабораторию весы!Но друзья уже думали об этом.– Да любой мог сообщить, ничего не подозревая! Сведения же не секретные! – замахал руками Томин.– Но все-таки, все-таки!– Зиночка, – вступил Пал Палыч, – вот, например, позвонят и спросят: «Простите, пожалуйста, Николаю Петровичу передали сегодня бутыль бензина на анализ?» Ты скажешь; «Да, передали». Совершенно механически. Даже не поинтересуешься, кто звонил.– Так просто?..Могло быть просто, могло быть сложно. Все могло быть. И Знаменский не утерпел:– По мне, лучше б вы пока уехали. И ты, и Сережа.– Нет, Павел. Тогда придется объяснять. Ты не представляешь, что поднимется в доме! Сестра от страха с ума сойдет. А главное, нельзя их спугнуть. Я просто не прощу себе, если мы их упустим!Пал Палыч вздохнул. Его грызла тревога. Она нарастала с того времени, как Миша Токарев прекратил смущенный лепет по поводу Наполеона. Почему он не напросился проводить Зиночку до дому? Ведь было отчетливое желание! Почему потом, дважды не получив отзыва на свои телефонные звонки, не прислушался толком к себе и не устремился сюда, где она в одиночку сражалась с бедой? Показалось дураку неловко ни с того ни с сего врываться вечером в чужой дом. А какой чужой – в нем живет самая своя, самая близкая!Уж коли нас подводят простые, несомненные чувства, то способна подвести и техника, и хитроумно раскинутые сети…Светало. Прощаясь, они крепко обнялись все трое – не просто друзья, но почти единое существо, с единой кровеносной системой, единым дыханием.– Спасибо тебе, Гриша, – умильно прогнусил вдруг Томин: застеснялся собственной растроганности.Так, на шутке, и расстались.
* * * И снова сошлись в приемной возле кабинета главного начальника Петровки, 38. Шантаж эксперта с угрозой ребенку – преступление не рядовое; Скопин с самого утра доложил генералу суть дела.Единственный заданный тем вопрос – кто еще знает уже о происшествии? – свидетельствовал, что огласка представляется начальнику нежелательной. Скопин назвал Знаменского и Томина. И все трое немедленно «явились по вашему распоряжению».Кибрит опять рассказывала – но теперь то был официальный доклад, и, разумеется, она не ждала от генерала сочувственных «ахов». Даже опешила, когда он напоследок отечески посоветовал «особо-то уж не трусить». Ей мнилось, что держится она совершенно невозмутимо.Зато Скопин так и вцепился в Зиночку, выясняя то да се. Больше всего волновала его отданная папка с документами:– Вы уверены, что акт экспертизы не вызовет подозрений?– Да нет, Вадим Александрович, по виду – доподлинный акт. И все с грифом «Секретно».– Поскольку вам предстоит писать рапорт, не забудьте упомянуть, что в основе экспертизы нет никакого подлинного дела. Что вы его специально придумали. И объясните, зачем принесли домой.– Но это же ясно! У меня завтра занятия с курсантами милицейской школы, я готовлю учебное пособие, приношу домой, чтобы кое-что доделать… С этой папкой мне прямо фантастически повезло!– Вот-вот, все это досконально и изложите. Кроме «повезло». Не должно остаться и тени сомнения, что вы их надули. Вам ясно, а кому-то может померещиться невесть что!.. Так. Теперь мальчик. Дня минимум два надо подержать дома. Ни гулянья, ни школы. Безвыходно. Проще всего «заболеть». Оформление успеем организовать – он ведь во вторую смену?– Вадим Александрович, Сережа уже! – радостно воскликнула Кибрит.– Уже что?– Валяется с температурой!– Это зафиксировано?– Да, участковым врачом!– Ну, отлично!Поистине то был подарок судьбы. Сестра, вернувшись с дежурства, сразу заметила, что сын сипит и цветет румянцем. Сказалось вчерашнее гулянье с собакой – втрое дольше обычного и проведенное не в беготне, а за разговорами в подворотне, где круглый год свирепствовал сквозняк.– А теперь прошу вас, Зинаида Яновна, на рабочее место.Кибрит согласно кивнула: важно было узнать, заметит ли шантажист или его подручные, что Сережа пропустил занятия в школе.Заметили. Тотчас после начала второй смены в лаборатории зазвонил телефон.– Доброе ли утро, Зинаида Яновна? – осведомился мерзостно знакомый голос. – Почему это Сережа не пошел учиться?– О-о! – сокрушенно протянула Кибрит. – Очень неприятно, что так совпало. Вы можете вообразить, что я его прячу. Но просто он выскочил с Рикки в легкой курточке и простыл.– Предлагаете поверить вам на слово?– Н-ну… ну позвоните ему – сами услышите, что грудь заложена, хрипит! Вызвали врача и…– Хорошо, допустим. Ваши намерения, надеюсь, не изменились?– Нет-нет.– Имейте в виду, у меня железная связь с Миркиным. Все, что ему будет предъявлено, мне немедленно сообщат. Так что целую.
* * * Приезжий нажал на рычаг и коротко задумался, глядя мимо Чистодела. Похоже, пацан и впрямь простудился. Барабанщик тоже жалуется, что продрог в подворотне и больно глотать. Но «похоже» – не наверняка.Он набрал 09, узнал телефон детской поликлиники. Короткие гудки.– Учись работать, – назидательно бросил Чистоделу. – Кстати, не замечаю, дорогой, чтобы ты куда ходил служить. На больничном? Или болтаешься без определения?– Зачем, все законно. Доска на голову упала, дырка в черепушке – полагается инвалидность.– Инвалид труда, герой наших скромных будней… – Номер освободился, и Приезжий залился соловьем: – Алло, детская поликлиника? Девушка, милая, умоляю простить, но должен срочно лететь в командировку, а жена позвонила с работы, что сын заболел. То ли мне уезжать, то ли оставаться… Сделайте любезность, посмотрите, доктор был уже у нас, какой диагноз?.. Преображенский проезд, 16, 38… только катар дыхательных путей? Ясно… Спасибо, лечу с легким сердцем!Нет, пока счастливая звезда не изменила Приезжему, за племянником можно не присматривать. Три дня постельного режима развязывали руки для поисков купца.
* * * Миша Токарев втайне преклонялся перед Зиночкой Кибрит. Известие о нависшей над ней угрозе он воспринял как кровную беду. Где-то под сердцем возникло глухое, не дававшее покоя жжение. С радостью стал бы он сейчас ее безотлучным телохранителем, телохранителем Сережки, даже Рикки и – доведись – бился бы за них до последнего издыхания.Но заявить что-либо подобное вслух Миша, конечно, не мог. Да и смехотворно оно было бы – телохранителями ведал, по распоряжению генерала, Томин. Взрывной, талантливый, напористый сыщик. Муровец. Токарев же имел другую выучку, исполнял другие функции и числился оперативником в службе БХСС.И потому, заучив назубок приметы двух срочно и позарез необходимых следствию врагов Кибрит, отправился на квартиру Миркина, дабы вытянуть из соседей все возможное о его связях.– Ах! – приветствовала его Прахова. – Я вижу, ко мне с конфиденциальной беседой. Прошу.Они вошли в обширную комнату, разгороженную ширмами и беспорядочно заставленную не то хламом, не то антиквариатом. Здесь помещался огромный рояль, шкафы резного дерева, в изобилии громоздились этажерки, вазы, вазочки, картины и безделушки.– Старые люди – старые вещи, – прокомментировала хозяйка. – Не выпьете ли кофе? Я скажу Насте…– Нет-нет, спасибо.– Садитесь, где вам уютней. А я вот сюда. Когда-то это кресло мне очень шло… – кресло на львиных лапах едва вместило ее дородные телеса; на столике рядом чернел телефонный аппарат.– У вас в квартире два телефона? – небрежно спросил Токарев.– Я человек старый, больной, пошли навстречу и поставили параллельный.«Ага, значит, могла подслушивать разговоры Миркина. Ох, раскручу я эту старуху!»Но он чувствовал – сразу кидаться в атаку не следует. Тут надобен определенный этикет. И уже отрепетировал мысленно вступительную фразу, но ее спугнул оглушительный допотопный будильник из породы «кастрюль»; похожие Токарев видел только в мультфильмах.– Извините, приму лекарство, – Прахова отсчитала на ладонь восемь крупинок из коробочки. – Гомеопатия. Вы верите в гомеопатию?Токарев улыбнулся мягкой пасторской улыбкой:– Главное, чтобы верили вы. Без веры никакое лекарство не помогает.– Ах, как вы справедливо заметили! – восхитилась Прахова. – Вера! Вера – это главное! – Она переставила стрелки и снова завела будильник. – Необходимое напоминание. Гомеопатия действует, только когда принимаешь регулярно. В моем возрасте, знаете ли, современные средства слишком радикальны, надо соблюдать осторожность. Мой первый муж – он был певец – всегда говорил: крупинки могут не принести пользы, но зато они не могут принести вред!.. Я очень болтлива, да? Нет-нет, не отрицайте, я вижу по вашему лицу. Впрочем… возможно, это мое качество вам и нужно?«Еще бы! И будьте покойны, я им воспользуюсь!»– Антонина Валериановна, позвольте быть с вами откровенным.– О, разумеется!– Что за человек ваш сосед – Миркин?Казалось, она поднесла к глазам лорнет:– В каком смысле?– Ну, хотя бы… заметно было, что он живет не по средствам?– Ах, Боже мой, в наше время так трудно понять, кто на что живет! Может быть, с его точки зрения я жила не по средствам. Настя вон говорит, что я мотовка, в антикварном магазине, вероятно, думают, что у меня тут Лувр, а я считаю, что во всем себе отказываю. Посудите сами, ничего ценного уже нет, все ушло в комиссионный. Придется продавать дачу, мой третий муж оставил мне дачу в Тарасовке, он был по медицинской части, впрочем, это не важно… Нам с Настей, конечно, немного надо, но пенсия такая маленькая…– Ну а Миркин? – деликатно перебил Токарев.Хлоп – опять лорнет:– Твердо ничего сказать не могу… Но он часто пил коньяк, это ведь дорого?В интонации плеснула столь святая наивность, что Токарев невольно прислушался. И внутренне перешел с Праховой на «ты».«Знаешь ты со своей Настей, почем коньяк. И в марках небось разбираешься! Лукавая бестия. Зайдем с другой стороны».– Насколько понимаю, вы знаете Бориса Миркина почти с детства?– Ну конечно! Они появились в квартире… сейчас припомню… при втором моем муже – он был по коммерческой части, из очень известной в свое время семьи, наверное, вы даже слышали… впрочем, это не важно. Да, так вот Борис Миркин… Странная нынче пошла молодежь, не правда ли? Дикие привычки и совершенно без моральных устоев. Я, разумеется, не имею в виду вас, а… например, Борис. Мать была работящая женщина, об отце сказать не могу, отца, извините, не имелось, а мать такая скромная, безотказная – бывало, все что ни попросишь, целый день в хлопотах, и без претензий, подаришь ей старое платье, она и рада…Токарев попытался пробиться сквозь словесный поток:– Сколько лет было Борису, когда они здесь поселились?– Это я вам скажу совершенно точно – девять. Девять лет, у меня отличная память. Вы хотите услышать, какой он был прежде?– Ну, в двух словах, чтобы понять его путь.– Ах, как трудно что-нибудь понять! Он был послушный мальчик и такой хорошенький – сейчас невозможно поверить, правда? – только очень худой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10