А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

У миссис Блэйн пропадают гранатовые сережки, которые потом мистер Арбатнот обнаруживает у себя в кармане. Мисс Эрминтруд Винтерс хватилась браслета из алмазов, а через некоторое время его нашли в сахарнице. Это просто уловки, развлечения, а, насколько я успел заметить, в большинстве своем все гости слишком глупы, чтобы быть способными на это.
— Но есть ли у тебя кто-то на примете, кто мог бы подтвердить эту сомнительную теорию? — проворчал Клэгг.
— Пока нет. Мистер Арбатнот — недалекий человек, лорд Глэншил занят только собой. У нашей хозяйки другие заботы, как и у большинства гостей. Им либо не до этого, либо они слишком глупы.
— Тогда остаются только слуги? Почти все приглашенные приехали сюда со своими слугами.
— Не забывай, что слугам стало не так-то легко получить доступ к драгоценностям в последнее время, — заметил Бреннан.
Клэгг сделал отвратительную гримасу.
— Очень мило с твоей стороны напомнить мне об этом, — произнес он как можно более любезно. — Ты же сам сейчас разбил свою теорию в пух и прах. Подумай хорошенько и скажи нам; все-таки здесь Кот или не здесь?
Бреннан пожал плечами:
— Я не знаю, Джоссайя. Я просто заметил, что в нашем деле главное — терпение и готовность к любой случайности.
Клэгг улыбался ему, но его улыбка была полна отвращения и ненависти.
— Ты еще ответишь за это.
Уэльш молча наблюдал за происходящим, не понимая и половины намеков, но наконец он высказался:
— Как бы то ни было, у леди Аутри пропала рубиновая брошь. Наверное, это наиболее стоящая добыча из тех, что прежде попадались вору, — может быть, он просто играл с нами, пока не обнаружил что-то действительно достойное.
Клэгг одобрительно взглянул на него:
— Именно об этом я только что подумал. Мы найдем брошь и выследим вора.
— Эта брошь по стоимости — лишь небольшая часть того, с чем обычно скрывается Кот, — сказал Бреннан. — Я не знаю, с чего бы ему беспокоиться.
— Может быть, ему уже все надоело, — пошутил Уэльш.
Внешне неопрятный и грубоватый на вид, Бреннан обладал прямым и ясным умом; неожиданная догадка пришла ему в голову.
— Интересная мысль, Сэмюель. — Он лениво поднялся на ноги. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Есть над чем подумать.
— Не будь дураком, дружище, — презрительно откликнулся Клэгг. — Вору не должно быть скучно. Он не может себе это позволить.
— Этот, пожалуй, может, — пробормотал Бреннан, направляясь к выходу. — Тут стоит задуматься. Я закрою дверь, чтобы никто не смог подслушать.
— Да кому это надо? — сердито воскликнул клэгг.
Бреннан вышел из комнаты в узкий коридор и, захлопнув за собой дверь, оглянулся вокруг. Какая-то тень мелькнула мимо, и что-то встревожило его. От тени не было уже и следа, но он знал, что этот человек еще где-то поблизости.
Дождь уже прекратился, хотя в воздухе висела сырость поздней осени. Роберт Бреннан был из тех, кто несмотря на свой здравый смысл, доверял инстинктам. Слева от него был каменный сарай, который он заметил еще в прошлый раз, когда гулял вокруг особняка.
Казалось, что, кто бы ни подслушивал их, он уже должен благополучно находиться в доме.
Но внутренний голос подсказывал ему, -что он здесь, в сарае, прячется от него в страхе и неуверенности. Если бы голос разума победил в нем инстинкт, он сразу же прогнал бы безумное желание, и следующая их встреча произошла бы в гораздо более многолюдном месте.
Молодой леди вроде мисс Мэйтланд не стоит разговаривать с человеком, который по положению немногим выше прислуги. Ей должно быть стыдно, если кто-нибудь заметит их вместе.
Бреннан напрягся. Он был зол на себя и свои глупые сомнения. «Как зеленый юнец», — подумал он с презрением. Если у мисс Мэйтланд есть причины заговорить с ним, он выяснит, что это за причины. Если нет, он просто уйдет.
Флер сидела на куче свежего сена. На ней было простенькое, скромное, но милое платье. В сарае было темно, он с трудом различал ее силуэт. Она сидела неподвижно, спокойно, совсем как дома в этом сарае. Бреннан стоял в дверях, глядя на нее, вдыхая сладкий запах сена, перебиваемый едва уловимым запахом цветов, который мог исходить только от нее. Он вдруг почувствовал такое острое желание, что, когда заговорил, его голос, прозвучал Неестественно грубо.
— Вы подслушивали нас, — произнес он.
Она вздрогнула, и Бреннан понял, что до этого момента она не .замечала, что он стоит в дверях и смотрит на нее.
— Нет! — воскликнула она и подняла на него глаза. Он увидел блестящие полоски от слез на ее щеках.
— Тогда почему же вы стояли под дверью? — Он вошел в старый сарай, стараясь не обращать внимания на сладкий знакомый запах, так напоминавший ему о доме. Он скучал по деревне, скучал по ферме, больше даже, чем догадывался.
— Я… Я хотела поговорить с вами, — начала Она, пытаясь подняться на ноги в густом сене. Пышные юбки задрались выше колен, открывая белье. Ему бросилась в глаза ее полная грудь, созданная для детей. Для мужчин.
Он выбросил эту мысль из головы.
— О чем, мисс? — сухо спросил он.
— Об этом. — Она разжала кулачок. На руке лежала крупная рубиновая брошь грубой работы.
— Он направился к ней через сарай, в котором не было никого, кроме них двоих. Он твердил себе, что не стоит подходить слишком близко, но подойдя, не мог заставить себя отойтн от нее. Он взял брошь с ее руки:
— Я догадываюсь. Это пропавшая брошь леди Аутри. — Бреннан с минуту смотрел на нее, потом взял и положил в карман. — Это вы стянули ее?
— Конечно, нет! — Флер была возмущена. — Я нашла ее среди моих красок сегодня утром и так испугалась, что не знала, что и подумать. Я даже не сказала Джессамин.
— Почему же? Неужели вы не доверяете своей сестре? — холодно спросил он и сразу же пожалел об этом.
Взгляд, обращенный на него, был полон боли. Он не мог вынести этого.
— Что я такого сделала, что вы презираете меня, сэр? — запинаясь, произнесла она. — Чем я навредила вам? Я не понимаю, почему вы относитесь ко мне с, таким отвращением.
Ее голубые глаза были наполнены влагой. Бреннан был не из тех, кого трогают слезы. Но сейчас ему захотелось нагнуться и коснутся губами ее-мокрой щеки.
— Я не презираю вас, — сухо произнес он. — Вы ничего мне не сделали.
Если он хотел остановить ее, то выбрал неправильные слова. Приглушенно всхлипнув, она оттолкнула его и устремилась к двери.
Следовало отпустить ее. Лучше причинить ей боль сейчас, чем совершить то, что обернется катастрофой для них обоих. Но он не мог вынести этого сдавленного всхлипывания. Бреннан обернулся и схватил ее. Он хотел только извиниться, не более, извиниться как можно мягче. Но она уже была в его объятиях, прижимаясь мокрым от слез лицом к его куртке. Он чувствовал, как содрогалась от всхлипываний ее грудь. Он прижал ее к себе и нагнулся, чтобы поцеловать, а она подняла к нему лицо. Он опустил ее на солому, прикрывая своим большим телом, словно хотел защитить от всех бед и неприятностей. Она прижималась к нему, рыдая в его объятиях, как будто знала, что именно у него сможет найти защиту и утешение. И не было места ни долгу. ни сословным различиям, ни истине, ни лжи в этом заброшенном сарае.
Алистэйр, улыбаясь, отступил от дверей сарая. Он был доволен тем, что у него получалось. Бреннан, вне всякого сомнения, самый проворный из всех полицейских, из тех, что следили за ним, и, следовательно, представлял для него наибольшую опасность. Ничто не сможет повредить ему больше, чем запретная любовь к юной невинной леди.
К тому же хорошенькая сестренка Джессамин, была приведена в такое смятение этим полицейским, что он просто не мог не вмешаться. Он прекрасно знал, что его усилия принесут больше вреда, чем пользы. Кроме того, это так славно перемешает все на свете, заставив Джессамин заботиться о своей бедной обеспокоенной сестричке, а Бреннан будет слишком переживать за себя и за нее, чтобы вспомнить о каком-то Коте. Он защищался, не думая о том, чего это будет стоить остальным.
И все-таки они так славно смотрятся вместе: большой грубый полицейский и миниатюрная очаровательная девушка. Как досадно, что злая судьба не даст шанс на счастье этим совсем не подходящим друг для друга любовникам.
Но судьба — ловкий трюкач, Алистэйр прекрасно знал это. И даже если желание этих сердец неосуществимо, память их всегда будет хранить воспоминание о кратком запретном моменте, воспоминание, которое будет согревать их в течение всей жизни.
Он направился к главному зданию, напевая про себя непристойную песенку. По дороге он не встретил ни души и мог надеяться, что тем двоим в заброшенном сарае никто не помешает. Может быть, стоило остаться и проверить, поддастся ли стойкий Бреннан искушению сорвать цветок невинности.
Алистэйр усмехнулся. Это задание он собирается выполнить и сам, а примесь риска и наличие зрителей только прибавят ему удовольствия.
Однако, как заверил его Никодемус, Роберт Бреннан — особенное существо. Порядочный человек — с совестью, моралью, принципами. Всем этим Алистэйр, слава Богу, не страдал. Бреннан, наивный молокосос, возможно, не осмелится уложить порядочную девственницу в сено, как не осмелился бы поднять руку на свою мать. Флер Мэйтланд выйдет из этого сарая нетронутой, но осознав, что она потеряла.
А Роберт Бреннан будет настолько разбит горем, что не сможет здраво рассуждать, когда граф Глэншил уединится в своей комнате «с болями в желудке», а Кот выйдет на промысел на лондонские крыши.
— Я люблю тебя, — тихо произнесла Флер, не сводя с него глаз.
Бреннан отодвинулся от нее, как она и предполагала. Сначала он целовал ее с огненной страстью и несдержанностью, а потом к нему вернулся рассудок. Он сидел перед ней на сене, положив руки на колени, пытаясь отдышаться, не глядя на нее, и она знала, что в следующий раз он оттолкнет ее.
— Я люблю тебя, — повторила она.
Бреннан обернулся и посмотрел на нее.
— Не говори так, милая, — тяжело произнес он. — Ты сама знаешь, что нас ничего хорошего не ждет. Ты же не хочешь, чтобы фермерский сынок лишил тебя невинности в стоге сена. Не внушай себе этого. Ты не такая.
— Я люблю тебя!..
— Прекрати. Ты не знаешь, что такое любовь, — у тебя еще молоко на губах не обсохло. Ты еще ребенок и не знаешь, что в действительности представляет из себя этот мир. — Он злился. — Ты еще ничего не понимаешь, твои глупые мечты принесут нам обоим лишь неприятности.
Она оперлась на локти.
— Не знаю, что представляет собой этот мир? — откликнулась она. — Я жила в Спиталфилдз последние три года. Вместо былой жизни, состоящей из одних привилегий, мы очутились чуть ли не на улице.
— Не дури! Ты не видела настоящей жизни на улицах Лондона.
— Не перебивай меня! — Она была слишком зла, чтобы заботиться об осторожности. — Я пятнадцать лет жила в мире и благополучии в деревне. А потом пришлось переехать в этот отвратительный город, где все вокруг чужое. Джессамин пыталась защищать меня, но она не могла все время быть рядом со мной. Я видела трупы, валяющиеся в канавах, видела людей с перерезанным горлом. Шлюх, которые обслуживали клиентов прямо на улице. Крыс и болезни, разруху и смерть! Я видела все это и даже больше. Я знаю, как женщина может в одну минуту подцепить мужчину, я знаю, что мальчишка может так быстро очистить карман, что никто не заметит. Я видела, как в Спиталфилдз приезжают джентльмены в шикарных экипажах, чтобы найти себе детей для своих изощренных прихотей. Я знаю все это и больше. Боже, как я хотела бы этого не знать! Так что не говори мне, что я не знаю, какова истинная жизнь. Я знаю слишком много обо всем этом.
— Ты не знаешь, как общество…
— Знаю, черт возьми! — Она не ожидала от себя ругательства. — Я понимаю, нас не поддержат, постараются заставить расстаться. Но мне это не важно. Я люблю тебя, Роберт Бреннан! Я хочу быть с тобой.
— Милая, — нежно произнес он, — как ты можешь любить меня? Ты меня почти не знаешь. Возвращайся к сестре. Она позаботится о тебе. Я не для тебя. Когда ты подрастешь и поумнеешь, ты поймешь это и будешь мне благодарна.
Флер молча смотрела на него. Ее губы еще горели от его поцелуев. Она хотела, чтобы он целовал и целовал ее. Она чувствовала его сильные руки на своей талии.
Но он больше не поцелует ее. Флер поднялась на ноги, смахнув сухие травинки с юбки, не опираясь на руку, протянутую им, чтобы помочь ей встать.
— А когда вы подрастете и станете умнее, Роберт Бреннан, вы пожалеете, что у вас не хватило храбрости, чтобы бороться за то, чего вы хотели.
Она вышла из сарая, держа спину прямо, с достоинством герцогини.
Глава 14
Вечерело. На поместье опускался серый туман. Ветер растрепал строгую прическу Джессамин, и .волосы падали ей на лицо. Не следовало стоять тут на ветру под дождем, надо бы вернуться в теплые комнаты Блэйнов. Но вечер был изумительно спокойным по сравнению с шумным праздником в особняке. Наиболее отважные парочки решили проехаться верхом, должны были вернуться совсем поздно.
Некоторые предпочли тихий вечер за вистом. Фредди Арбатнот объявил, что граф Глэншил слег с приступом желудочных колик и спит у себя в комате. Флер тоже лежала в кровати — бледная, с распухшими от слез глазами. Несмотря на бледность, на ее щеках и подбородке играл лихорадочный румянец, словно их касалось грубое мужское лицо.
Флер была не в силах отвечать на вопросы сестры, она лишь всхлипывала, уткнувшись в подушку. Это расстроило и озадачило Джессамин. Ее сестричка не принадлежала к числу тех, кто часто проливает слезы. Она сострадала бездомным зверям и потерянным детям, но сейчас было что-то другое: отчаяние, которое слышалось в ее рыданиях, потрясло Джессамин до глубины души.
Единственное, что пришло ей на ум, — обвинить Глэншила. На это не было веских оснований, но она уже давно пришла к выводу, что граф Глэншил является причиной всех ее несчастий. И если даже ему самолично не удалось воспользоваться недосмотром старшей сестры, чьей обязанностью было присматривать за Флер, и навредить девушке, то он, несомненно, имел к этому отношение.
Флер не хотела отвечать на расспросы сестры. Алистэйр Маккалпин тем временем удалился в этот вечер к себе в комнату под весьма подозрительным предлогом. После долгих колебаний Джессамин решила проверить, насколько граф действительно болен.
Проникнуть в его казавшуюся неприступной комнату было нетрудно. Она продумала каждый шаг и была уверена, что никто не видел и не слышал, как она прокралась по темному коридору и постучалась в его комнату. Никто не отвечал. Она постучала снова, на этот раз уже громче, а затем приложила ухо к двери. Из комнаты не доносилось ни звука. Джессамин протянула руку, чтобы открыть дверь, как вдруг звук громкого голоса заставил ее с визгом отскочить.
— Его светлость неважно себя чувствует, мисс.
Это был его лакей, Малкин. Он был похож на мертвеца. Лакей уставился на девушку с такой злостью, что Джессамин опешила.
— Я так и думала, — бодро заявила она. — Я просто проходила мимо и решила узнать, как он. Может быть, ему что-нибудь нужно.
— Я передам ему, что вы беспокоились, мисс, — неискренне протянул он. — Можете не сомневаться, я вполне справляюсь со своей работой. Хозяину сейчас нужны тишина и покой. Не думаю, что он сегодня выйдет.
— Он серьезно болен? — поинтересовалась Джессамин. — Что с ним? У меня есть кое-какие травы, и я могла бы приготовить ему отвар.
— У него кровотечение.
— Как это неприятно, — слабым голосом произнесла она.
— Очень.
Никто из них не двигался. Джессамин хотелось проверить, кто из них упрямее. Очень скоро она поняла, что для высокомерного лакея она была не заслуживающей внимания помехой.
— Передайте, что я желаю его светлости скорейшего выздоровления, — сказала Джессамин, вежливо улыбаясь и покидая поле боя.
— Непременно, мисс.
Он не сделал этого. Джессамин, завернув за угол, остановилась, прислонясь к стене. Она не услышала звуков открывающейся двери и слабого от болезни голоса Глэншила, а когда наконец отважилась выглянуть, то обнаружила, что лакей уходит, не потрудившись даже проведать своего тяжелобольного хозяина. Джессамин поняла, что Алистэйра Маккалпина не было в комнате.
Однако проверить это она не могла. Его сторожевой пес не ушел далеко, и если она еще раз попытается проникнуть в спальню, следующая их встреча будет уже не такой мирной.
В своей же собственной спальне к Джессамин были ненамного гостеприимнее, в элегантных залах особняка она тоже не могла найти себе места. Ей не нужно было заглядывать в карты, чтобы понять, что затевается что-то опасное и темное.
И в этом, несомненно, участвует Алистэйр Маккалпин.
В музыкальном зале, который так не вписывался в общую картину этого совсем не музыкального дома, по-прежнему никого не было. По темным крышам дома барабанил дождь. Джессамин прихватила в коридоре небольшую свечу, которая тускло освещала маленький зал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29