А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И уж тем более недостаточно, чтобы стать работником Башни. Но твой сон говорит мне, что ты просто не хочешь смириться с моим решением. Неужели это настолько для тебя важно, Эрминия?— Я не уверена, что с моим сном все так просто, — заметила она, — поскольку, когда я проснулась, мой звездный камень сиял так, словно его держали в руках…— Тогда я не знаю, что еще это может значить, — задумчиво произнес Эдрик.Прежде чем они успели еще хоть что-то сказать, собака вновь насторожилась, повернувшись к калитке. Эрминия поднялась.— Это вернулся мой сын. Пойду, встречу его.Валентин посмотрел на нее.— Ты слишком много о нем беспокоишься, дорогая.— Ты, безусловно, прав, — сказала Эрминия, — но у меня до сих пор не выходит из головы та ночь, когда я потеряла второго сына только потому, что оставила его без присмотра на несколько минут. Понимаю, прошло много времени, но мне и сейчас страшно, когда Аластер не у меня на глазах.— Нельзя судить тебя за то, что ты такая внимательная мать, но позволь напомнить, что он уже не ребенок. Самой природой заведено, что в конце концов он должен оторваться от материнской юбки. А если он хочет восстановить свои права наследства, то должен начать добиваться этого. Но ты ведь знаешь, Эрминия, я считаю, что, возможно, будет лучше, если вражда затихнет сама собой, и не стоит раздувать ее. Надо просто подождать, пока не сменится поколение.— Весьма удачный образ мыслей, кузен, — вмешался Эдрик. — То же самое я говорил ей и раньше. Но она не внемлет голосу разума.— Оставить моего сына навеки в изгнании, безземельным? — с негодованием возразила герцогиня. В этот момент, когда глаза ее сверкали решимостью, она казалась Валентину исключительно красивой. Одного он желал — чтобы предмет разговора был менее щекотливым. — И оставить неуспокоенным в могиле моего мужа, чтобы его неотомщенный дух скитался по развалинам Хамерфела?Это буквально шокировало Валентина, и он спросил:— Неужели ты веришь, что мертвые продолжают сохранять претензии и обиды по отношению к живым?Но по глазам Эрминии Хастур видел, что она действительно в это верит, и теперь представить не мог, как ему переубедить ее.Собака вскочила и, побежав через весь сад, вернулась, прыгая и увиваясь вокруг ног высокорослого молодого человека.— Мама, я и не знал, что ты принимаешь гостей.Аластер изящно поклонился ей, после чего благожелательно кивнул лорду Валентину и лорду Эдрику.— Добрый вечер.— Это не гости, а наши родичи, — сказала Эрминия. — Вы оба останетесь пообедать с нами?— Я бы с удовольствием, но, к сожалению, меня ждут в другом месте, — по-светски извинился Валентин и ушел, помахав Эрминии рукой.Эдрик задумался, а потом заявил:— Пожалуй, не сегодня, мы ведь вечером еще увидимся на концерте.Эрминия проводила его взглядом, обняв сына за талию.— Чего ему от тебя нужно, мама? Он все еще выискивает способ жениться на тебе?— А если бы я вновь вышла замуж, это сильно тебя огорчило бы?— Чему здесь радоваться, когда твоя мать выходит замуж за кого-то из Нижних Земель, для кого Хамерфел — пустой звук. Когда мы восстановимся в правах и заживем там, где нам положено, — в Хамерфеле, вот тогда, если он не раздумает свататься, пусть приходит, и я решу, какой дать ему ответ.Эрминия мягко улыбнулась.— Я — техник Башни, сынок, и, чтобы выйти замуж, не нуждаюсь ни в чьем разрешении. А ты не можешь даже сообразить, что я все-таки еще не старуха.— Ну что ты, мама. Ты по-прежнему молодая и красивая…— Я очень рада, что ты так думаешь, сынок, но даже в этом случае, если мне вдруг вздумается выйти замуж, я могу с тобой лишь посоветоваться, но просить твоего разрешения не буду.Молодой человек опустил глаза и покраснел от стыда, хотя голос матери был мягок.— Мужчины-горцы ведут себя более учтиво: они идут сначала к родственнику невесты и просят его разрешения за ней ухаживать.Да, здесь Эрминия не могла его осудить: она сама воспитала сына в обычаях горцев и внушила ему никогда не забывать, что он — герцог Хамерфел. Поэтому теперь все, что он о себе мнил, являлось результатом ее воспитания.— Скоро вечер. Пойдем в дом.— Становится сыро. Принести тебе шаль, мама?— Не такая уж я старуха! — негодующе воскликнула она, когда Аластер взял ее под руку. — Что бы ты ни думал, мой сын, но Валентин сказал одну очень разумную вещь.— И что же, мама?— Он сказал, что если ты мужчина и хочешь восстановить Хамерфел, то должен каким-то образом сам приложить к этому руки.Аластер кивнул. Подумав, он произнес:— Я много думал об этом последние три года, мама. И все равно совершенно не представляю, с чего начать. В конце концов не могу же я прискакать во Врата Сторна и потребовать у старого лорда Сторна, или кто там сейчас сидит на его троне, отдать мне ключи. К тому же, если Хастуры действительно стоят за справедливость, как трезвонят об этом повсюду, то мне кажется, что они могли бы предоставить мне вооруженный отряд, чтобы отбить замок обратно или хотя бы публично подтвердить мои права на Хамерфел. Как ты думаешь, наш родственник Валентин сможет устроить мне аудиенцию у короля?— Уверена, что — да, — сказала Эрминия. Она была рада слышать, что ее сын думал над этим вопросом. Пусть пока у него не было никакого плана, но если он собирался спросить совета у более старых и мудрых голов, то это, по крайней мере, было хорошим началом.— А ты не забыла, что сегодня вечером нам идти на концерт, мама?— Помню, помню, — ответила она, но по некоторым соображениям не стала говорить, почему планы на сегодняшний вечер имели для нее определенную важность.Вернувшись в свои комнаты, чтобы служанка помогла одеться ей к концерту, Эрминия вдруг почувствовала, что вечер этот должен стать судьбоносным, хотя совершенно не представляла, почему.Она надела длинное платье в тон волосам, сделала прическу и украсила стройную шею ожерельем из зеленых драгоценных камней, после чего спустилась вниз, чтобы присоединиться к сыну.— Ты прекрасно выглядишь, мама, — сказал он. — А я-то боялся, что ты по привычке наденешь платье работника Башни, но сейчас ты нарядилась так, как подобает твоему положению, и я тобой горжусь.— Да неужели? Тогда я рада, что не пожалела труда приодеться на этот вечер.Сам же Аластер был одет в отороченную кружевом тунику и панталоны из атласа, украшенные темно-желтыми оборками и черными кружевами. На шее у него висел кулон из переливчатого резного янтаря. Рыжие волосы ниспадали на плечи тщательно уложенными волнами. Он выглядел так похоже на друга ее детства — Аларика, что даже по прошествии стольких лет Эрминия ощутила, как ком подкатил к горлу. В конце концов он был Аларику наполовину брат; эта связь с ее давно умершим родственником была одной из причин, хотя не самой главной, почему в свое время она согласилась выйти замуж за Раскарда Хамерфела.— Ты тоже прекрасно сегодня выглядишь, дорогой мой сын, — сказала она и подумала: «Недолго же он еще будет рад сопровождать свою мамашу на такие мероприятия; что ж, пока возможно, буду наслаждаться его компанией».Аластер пошел вызывать матери портшез. Портшезы были в Тендаре самым распространенным транспортным средством. Сам же он ехал рядом верхом, сопровождая ее до похожего на дворец здания театра, построенного только в прошлом году и предназначенного для проведения концертов и прочих общественных представлений для жителей Тендары.Большая площадь была запружена портшезами, по большей части — общественными, одинакового черного цвета, среди них выделялось лишь несколько прекрасно отделанных и богато украшенных, с вышитыми или инкрустированными гербами.Поручив лошадь заботам одного из общественных грумов, Аластер помог матери вылезти и только после этого произнес:— Нам надо иметь свой экипаж, мама, ты не должна нанимать общественный портшез каждый раз, когда тебе надо куда-то выехать. У нас должен быть свой, с гербом Хамерфелов. Это будет гораздо больше соответствовать нашему положению, глядя на него, народ будет знать, что ты — герцогиня Хамерфел.— Я — кто? — Эрминия не смогла удержаться от смеха при этой мысли, но, увидев выражение лица сына, поняла, что сильно задела его чувства. — Мне не нужны такие почести, мой мальчик. Для меня достаточно того, что я — работник Башни, техник, ты хоть представляешь себе, что это такое? — спросила она его с легким укором.Вновь и вновь вспоминался ей сон, почему, если в сыне нет ни капли ларана, она снова и снова видит его в снах. Неужели Валентин прав? Неужели она действительно настолько не хочет отпускать его от своей юбки, что это приносит вред? Но нет, она как раз наоборот — поощряет его жить своей собственной жизнью и на протяжение недели довольно редко его видит. Эрминия вспомнила, как год назад, когда он сообщил ей, что ему было отказано в обучении на работника Башни, она впервые рассказала ему про брата-близнеца, погибшего в огне сожженного Хамерфела, и про его способности, которыми Аластер не обладал. Тогда он гневно ответил, что не жалеет о потере брата, который «украл мой талант, который так много значит для тебя, мама».— Ты не должен злиться на брата за это, — упрекнула его Эрминия, — поскольку титул герцога и наследника Хамерфела достался именно тебе, ибо ты родился первым, а ему требовалась какая-то компенсация.Тогда мать впервые обратила его внимание на маленькую, малоприметную татуировку герба Хамерфелов на плече.— Ее сделали, чтобы различать тебя с твоим братом-близнецом, благодаря ей ты считаешься законнорожденным наследником замка и титула Хамерфел.
Сквозь толпу, заполнившую площадь, пробивалась группа разодетых дворян. Эрминию, как техника Башни, многие знали, и молодой герцог Хамерфел тоже был со многими знаком. Последовали поклоны, реверансы, а простые люди, окружавшие площадь и стремившиеся попасть на представление, наблюдали за высокородными господами и взывали к ним. Это была старая традиция — ни один билет не продавался до тех пор, пока не разместится вся знать.И тут, когда мимо Аластера прошла молоденькая девушка, он тихонько потянул мать за рукав.— Мама, ты видела эту девушку в белом платье, с прекрасными волосами? — прошептал он, и Эрминия украдкой глянула на особу, на которую он показывал.— Я знаю ее, — сказала она мягко и с удивлением.— Знаешь — ты?Аластер понятия не имел, кто эта незнакомка, но всей душой чувствовал, что просто обязан с ней познакомиться, ибо это была самая прекрасная девушка, из всех когда-либо виденных им.— Ну да, конечно, и ты тоже, мой сын, это твоя кузина Флория. Когда вы были детьми, вы вместе играли почти каждый день.— Флория! — ошеломленно воскликнул он. — Я помню, как гонялся за ней по саду со змеей и как дразнил ее, но сейчас — ни за что бы ее не узнал! Она стала такой красавицей!— Именно по этому поводу Эдрик приходил к нам сегодня, — сказала Эрминия. — Он хочет, чтобы я была ее наставницей в обществе во время Совета.— Я бы с удовольствием взял эту обязанность на себя! — со смехом произнес Аластер. — Мне говорили, что самые красивые девушки получаются из самых посредственных девчушек! Но чтобы моя кузина Флория!..У него был такой ошарашенный вид, словно он никак не мог в это поверить.— Она — дочь Хранителя, поэтому ей нельзя работать в его круге. В Нескью она ездила на учебу, но теперь возвратилась в отцовский дом, ожидая, когда освободится место в одном из наших кругов.— Да будь она хоть дояркой или ткачихой, я все равно считал бы ее самой красивой женщиной, какую только видел. Вряд ли легендарная Кассильда — возлюбленная Хастура — могла быть красивее ее.— Сейчас она еще слишком молода, но через год-другой Эдрик начнет принимать заявки на ее руку.— Хм-м-м, — процедил Аластер. — Я, должно быть, счастливейший человек в мире! Она — наша родственница, к тому же обладает лараном. Ты думаешь, она помнит меня, мама? Ты думаешь, у меня есть шанс?Мягкий звон колокольчика возвестил, что концерт начинается, и мать с сыном вошли в арочный проем огромных дверей. В ложе первого балкона, абонированной Эрминией, они заняли два кресла. Аластер заботливо накинул матери на плечи меховой палантин и поправил подножную скамеечку. Только потом он оглядел ряд лож, расположенных полукругом, пытаясь отыскать девушку, которая целиком завладела его воображением.— Вон она. Я ее вижу, — прошептал он. — В ложе, украшенной гербом Элхалинов. — Затем он удивленно добавил: — В королевской ложе тоже сидят.Все знали, что король Айдан — не большой любитель музыки, и последнее время королевская ложа, как правило, пустовала.— Несомненно, это королева Антонелла, — сказала Эрминия. — Реставрация здания театра после прошлогоднего пожара — ее щедрый дар, и дань ее любви к музыке. Она стара, очень толста и уже почти глуха, но до сих пор может наслаждаться высокими нотами своих любимых певцов.— Я слышал эту историю, — перебил ее Аластер, — когда пел в хоре горцев в прошлом году. Говорят, она заказала дому Гейвину Деллерею кантату для сопрано и скрипок, только потому что теперь ее слух воспринимает лишь определенные звуки. Высокие ноты она слышит гораздо лучше низких.— Мне тоже об этом рассказывали, — сказала Эрминия, окинув взглядом королевскую ложу, где сидела низкорослая и очень тучная королева, в безвкусном платье однообразной голубой расцветки. Она жевала засахаренные фрукты, положив хромую ногу на специально предназначенную для этого скамеечку. Несмотря на возраст, ее сопровождала старуха-дуэнья, и Аластер не удержался, чтобы не прыснуть со смеху.— В ее годы даме вряд ли нужна дуэнья, — прошептал он, прикрывая улыбку рукавом.— Тише, тише! — умоляюще зашикала на него Эрминия. — Несомненно, добрая старая леди взяла с собой поразвлечься кого-то из своих фрейлин, кто любит музыку.Аластер заметил, что Флория Элхалин сидела в ложе только со своим отцом, и возле нее не крутилось никого из женского пола. Он спросил:— Ты не представишь меня ей в первом антракте?— Конечно, дорогой мой мальчик. С удовольствием, — пообещала Эрминия, и они откинулись в креслах, поскольку именно в этот момент раздались аплодисменты. Все благородные господа заняли места, простолюдинов пустили в партер, и представление началось.Кантата была чудесна. Дирижером и постановщиком был сам композитор, дом Гейвин Деллерей, красивый молодой человек, который к тому же исполнил при поддержке хора и несколько сольных. Эрминия слушала музыку, думая, что если бы Аластер приложил больше усилий, то пел бы сейчас не хуже Деллерея.Однажды, когда Аластер смотрел в другую сторону, она бросила взгляд на ложу Эдрика Элхалина. Тот улыбнулся ей и кивнул, явно подтверждая приглашение зайти к нему в ложу во время антракта вместе с сыном. Девушка тоже поймала взгляд старшей родственницы и улыбнулась самой приветливой улыбкой. Эрминия догадалась: Флория, должно быть, заметила, что Аластер не сводит с нее глаз.Разумеется, этого следовало ожидать: ее сын должен был заинтересоваться первой же молоденькой девушкой, потом второй… удивительно, что этого не случилось раньше.Время от времени, пока молодой солист исполнял арии, она бросала взгляд на грузное тело старой королевы, которая смотрела прямо перед собой полным восхищения взором (или это была всего лишь близорукость?). Не переставая думать о том, что сказал ей сын, Эрминия пыталась представить, какую часть музыки могла слышать престарелая королева.Сыграли кантату, и зал взорвался аплодисментами композитору, который был ровесником Аластера. В детстве и юности они были неразлучными друзьями. К ее удивлению, королева Антонелла тоже зааплодировала, потом отстегнула от своего платья букетик цветов, скрепила его кольцом с прекрасным драгоценным камнем и кинула на сцену. После этого посыпался настоящий дождь из цветов, букетов и драгоценностей. Гейвин, сияя от счастья, подбирал их, улыбался и кланялся своей царственной патронессе.Аластер хихикнул:— Никогда не слыхал, что королева Антонелла настолько любит музыку и что она приглядывает за красивыми юношами, — пробормотал он.— Фу, Аластер, ты меня удивляешь, — пожурила его Эрминия. — Ты же прекрасно знаешь, что его мать — любимая кузина королевы, а Гейвин для нее — все равно что сын, к сожалению, судьба обделила королевскую чету счастьем иметь собственных детей.Она заметила, как насмешливое выражение постепенно сползло с лица Аластера, но, даже не прибегая к телепатии, поняла, что он запомнил это происшествие, чтобы при случае поиздеваться над другом.Аплодисменты стихли, и зрители начали выходить из лож и партера в просторное фойе — поразмять ноги, подышать свежим воздухом или спуститься в один из баров, чтобы выпить и закусить.— Мне стоило бы сходить поздравить Гейвина… — виновато произнес Аластер. Было совершенно очевидно, что он по-прежнему думал о Флории.— Не сомневаюсь — он рад будет тебя видеть, — сказала Эрминия. — Но сначала, если ты помнишь, я обещала представить тебя лорду Элхалину и его дочери.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26