А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Когда этих певцов пытался раскручивать. Когда ты...
– Теперь все иначе.
Пятно на столе, похоже, всецело занимало Кайлу. Она ожесточенно терла его бумажными салфетками, губкой и сверхэффективным чистящим средством формулы 409.
– Конечно, – сказала она, не отрываясь.
– В самом деле...
– Ты пишешь сценарий? Ты собрался фотографировать моделей? Куда тебя на этот раз занесло? Чему ты почти уже собрался посвятить свою жизнь?
– Я больше не играю ни в какие игры. Дело верное. Миллион долларов.
Парис наконец добился внимания Кайлы. Парис добился того, чего ему добиваться не следовало, – Кайла взбесилась.
– Убирайся отсюда! – Жар ее слов мог бы опалить ему брови.
– Послушай меня, малютка. Это...
– Я тебе сказала! НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ МАЛЮТКОЙ!
– В этот раз...
– В этот раз, как и в предыдущий раз, как и всякий раз, – и тебе все еще недостаточно. Меня тошнит от этих разговоров, от этих фантазий, от неосуществимых проектов. Мне нужно что-то реальное. По крайней мере, более реальное, чем то, что есть у тебя.
– Что значит "реальное"? Играть покойницу в фильме класса Б? Сначала трахаешься, потом умираешь.
– Это не так уж мало, Парис. Да, это не бог весть что – дрянные роли в дрянном кино, но я добилась этого своим трудом. Трудом. Я могу посмотреть на все, что у меня есть, и сказать: я это заработала. Ты хоть знаешь, как пишется "заработать"? А если не знаешь, тебя небось даже на то, чтобы в словаре посмотреть, не хватит.
Кайла владела сарказмом, как иные владеют боевым искусством. Она могла им убить.
– Не базарь. Я себе на хлеб зарабатываю. У меня есть работа.
– У тебя есть работа или ты еле-еле сводишь концы с концами? А давно ли ты последний раз говорил себе, что с прозябанием покончено бесповоротно?
Давно ли? После тридцати ночей службы в гастрономе "24/7" желание Париса уволиться набухло гнойником, который ему очень хотелось выдавить.
Поставив Париса на место, Кайла продолжила наступление.
– Этот... миллион долларов. Сколько часов честного труда ты потратил на то, чтоб его заработать? Сколько собственного пота, крови и ума вложил?
Парис молча тер одну ногу о другую. Кайла покачала головой. Она была раздражена до предела.
– Знаешь, в чем твоя проблема?
– Нет. Может, расскажешь мне, в чем моя проблема?
– Ты жил на всем готовом. Тебе все само шло в руки. Чудесная загородная жизнь в Ирвайне. Белая изгородь и маленькие красненькие корпуса школы. Чуть дальше по улице Оззи и Гарриет, в соседнем доме Бив, а мамуля с папулей дают тебе все, что ты пожелаешь.
– Прости, что не сбежал со шпаной и не устроил кражу со взломом. Тогда бы я нравился тебе больше?
– Ты нравился бы мне больше, если бы в тебе была одержимость. Ты нравился бы мне больше, если бы тебе хватало огня биться за что-то, а не мечтать, что все свалится на тебя само. Парис, черт возьми, взгляни на себя, взгляни на свою жизнь. Когда настало время проявить самостоятельность, ты прикатил в Лос-Анджелес, потому что это под боком. Ты рвешься в шоу-бизнес, чтобы жить припеваючи. А как только тебя прижмет и тебе не хватает на еду или на квартплату, кому ты первым делом звонишь?
Парис открыл рот. Кайла опередила его:
– Из меня ты уже что мог вытянул, кто на очереди?
Парис на секунду открыл рот и сразу закрыл, не сказав ничего в свою защиту. Он знал, о чем речь. Он знал, куда звонить. Десятизначный номер, начинающийся с междугородного кода 714.
– Черт возьми, Парис, тебе уже поздно быть бездельником, но еще рано быть бродягой. Ты никогда не мог довести дело до конца, и теперь тебе нечем доказать, что ты на что-то способен.
Мощные удары достигли цели. Все до одного. Они должны были выбить Париса из игры. И выбили бы, если бы он ничем не располагал. А он кое-чем располагал. Он располагал кассетой стоимостью один миллион долларов и теперь намеревался получить то единственное, что ему всегда было нужно. Ее.
– Малютка... малютка, как ты не понимаешь? На этот раз все реально; тут уже без вариантов. – Пробив брешь, Парис тронул Кайлу за плечи, обнял ее. Ее дельтовидные мышцы, крепкие, как и все остальное тело, дрогнули в его руках. – На этот раз я пробьюсь. И когда я получу деньги, тебе больше не нужно будет бегать на прослушивания вместе с сотней девок, чтобы получить пару вшивых ролей в каком-нибудь поганом сериале. Миллион долларов. Распорядиться ими как следует – и ты вообще никаких забот не будешь знать.
– Парис...
– На этот раз я добьюсь своего, малютка. Добьюсь ради тебя. Ради нас.
Ничтожный фантазер, мечтатель... однако довольно приятно было вернуться в объятия Париса. Как разношенную туфлю надеть.
Просто.
Вот как она жила с ним, вспомнила Кайла: полтора года они были вместе, у них был роман. В самом деле просто. Но так можно жить, если не нужно заботиться о деньгах и работе. Чего заботиться, если нет ни того, ни другого? На квартиру кое-как наскребем. На еду где-нибудь раздобудем. А дни можно проводить в мечтах о лучших временах. В перспективе маячат быстрые машины, дорогие рестораны, отвязные каникулы, а средства на все это... откуда-нибудь появятся. Контракт с киностудией или с фирмой звукозаписи, новое хитовое телешоу – Парис когда-нибудь станет сценаристом. Смотри на вещи проще.
Проще смотри.
Не потому ли ее к нему и тянуло – сильнее, чем к другим лос-анджелесским парням, убежденным в своих правах на все, что у нее есть? Эта застенчивость, эти его воздушные замки, от которых Кайла балдела...
Да, Кайле нравились прикосновения Париса. Его стремление смотреть на вещи проще ей тоже нравилось. Почему бы и нет? Может, уже достаточно надрывать задницу? Почему бы не отдаться на волю волн? Ведь им с Парисом было не так уж и плохо вместе, правда же? Случались скандалы, драки и взаимные пожелания "убираться в жопу", но виной всему этому была обыкновенная любовная страсть. Какие же любовники откажут себе в удовольствии немного поскандалить?
Боже, как нравятся Кайле прикосновения Париса. И что-то еще. Что-то большее. Что-то такое, чего не было, когда они последний раз обнимались. Привкус власти. Привкус могущества. Может быть, она почувствовала привкус денег?
На мгновение все стало как прежде – старые фото, подержанные воспоминания: Парис обнимает Кайлу, Кайла улыбается. Они вместе, им хорошо.
На мгновение все стало так.
Время имеет свойство проходить.
Она почувствовала, что опускается.
Хуже того.
Она почувствовала, что падает.
Глубже и глубже.
Она почувствовала, что сейчас у нее из-под ног вышибут табуретку и на кончике веревки затянется роковая петля. Веревкой был Парис, и этой веревки Кайле хватило бы, чтоб удавиться.
Все, все. Довольно.
Кайла вытравила из себя Париса и успешно прошла период посттравматической адаптации. Она пересмотрела свои отношения с этим мужчиной. Драки между ними были именно драки, а никак не любовные игры. Они абсолютно искренне посылали друг друга в задницу. И вообще: Кайле не хотелось, чтобы все снова стало легко.
И вот теперь, пережив все это, разве она может хоть на долю секунды снизойти до этого недозрелого, недоделанного недоноска, опять забившего себе голову какой-то туфтой?
Нет, не может.
– Убирайся! – Ни в коем случае. Ни за что.
– Кайла...
– Для меня все умерло, Парис. Ты умер для меня. Все кончено, понимаешь? То, что было между нами, прошло. Так что давай. Тебя ждут большие деньги... Купи себе на них жизнь.
Но Парис хотел купить только ее, только ее хотел, Кайлу. Он хотел ее. Он любил ее. Она ему не принадлежала. Она не могла ему принадлежать. Прежде не могла. Никогда не сможет. Кайла была неумолима, как фатальный диагноз: между ними все кончено.
И Парис ушел. Последнее дуновение красного жасмина – и Париса как не бывало.
Он, должно быть, страшно переживал, что ему в очередной раз дали отставку: Кайла, с криком захлопнувшая дверь, подарила Парису незабудку, которая будет вновь и вновь напоминать ему о том, что он неудачник, неудачник и никто больше, и навсегда останется неудачником. И боль разлуки, осознание, что все бренно в этом мире, – это для него должно быть просто невыносимо.
Должно быть.
А не было.
На этот раз, против обыкновения, Парис не слышал, как хлопнула дверь, как визгливо-истошным голосом ему указали его место. На этот раз, против обыкновения, он не задержался за дверью, крича, рыдая, обрывая звонок, пробивая молитвами о прощении и помиловании дюймовый слой древесины. На этот раз, против обыкновения, у Париса, хоть он и потерял женщину, перина была подбита миллионом долларов – для мягкой посадки.
На этот раз, против обыкновения, Парис ушел с легким сердцем.
* * *
Что касается гастрономов "24/7", то Маркус с Джеем приходили к выводу: между всеми этими гастрономами существует эдакое приятное сходство. Зайди в один – и узнаешь, где в любом другом найти замороженные буррито, размещенные напротив лотка с хот-догами, от которого рукой подать до бутыли "Биг Газзл", которую можно прихватить на пути к прилавку, с которого можно взять на пути к выходу пригоршню "Спим Джим". Побывать в одном гастрономе"24/7" – значит побывать во всех остальных. Маркус с Джеем побывали уже в шести. Теперь они направлялись в седьмой. За прилавком стоял человек. Маркус двинулся прямиком к нему.
– Прошу прощения, нам нужен менеджер.
Стоящий за прилавком занервничал:
– Вы насчет отравления продуктами?
Едва ли Маркус ожидал такой реплики.
– Нет.
Тогда стоявший за прилавком расплылся в улыбке:
– Я менеджер. Мистер Башир. Чем могу быть полезен?
– Мы одного человека разыскиваем, служащего гастронома "24/7". – Устав от хохм на тему Париса, Маркус модифицировал вводную часть: – У вас не работает некто по имени Парис?
– Парис? Он что-нибудь натворил? Вы из полиции?
Джей:
– Мы...
Почуяв жареное, Маркус прервал напарника, пока тот не сболтнул чего не надо.
– Мы не вправе пускаться в детали. Можем только сообщить вам, что мы агенты.
– Агенты... – Башир посмотрел на ребят: костюмы, солнечные очки. Башир приуныл. – А, мое почтение. Из ФБР, значит.
Маркус быстренько раскинул мозгами. Нервный азиат решил, что они с Джеем работают на федеральные службы. Это поможет избежать многих накладок.
– Да.
– Что? – вздрогнул Джей, но тут же поддакнул Маркусу: – Да. Непохожи?
– Я бесконечно счастлив служить представителям власти. – Башир испытывал мощный патриотический подъем. – Где же еще, как не на этой великой земле свободы и равноправия, эмигранту вроде меня могли доверить все это? – Башир широко простер руки, сбив по пути рекламный щит "Чиклетс-Сертс-Тик-Так."
– Насчет Париса. Припомните, не видели ли вы его с молодым человеком лет двадцати с небольшим? Белым?
– Белый такой малый?..
– Длинные светлые волосы, темно-синие глаза. – Джей пустился в подробные описания. – Такой... выделяющийся. Не то чтобы пижон. То есть совсем не пижон.
– Да, да, да. Помню такого. На стоянке. Он, кажется, уехал вместе с Парисом. Он очень паршиво выглядел, этот парень, но, по мне, все белые какие-то болезненные. Кожа бле-е-дная такая. Как...
– Фамилия? – спросил Маркус.
– ...у мертвеца. Во-во, такая, как у мертвеца, кожа.
Маркус повторил вопрос, жестче:
– Его фамилия, Париса этого, фамилия его как?
– Скотт. Парис Скотт. Но я не...
К дверной ручке гастронома "24/7" со стороны улицы протягивалась рука Бадди. Он застыл на полном ходу, уже наполовину открыв дверь, при виде Башира, беседующего с двумя типами в темных очках и в штатском.
Башир указал пальцем на Бадди:
– А вон. Вон тот парень. Он с Парисом вместе живет. – Бадди: – Поди-ка сюда, Бадди. Это люди из ФБР.
ФБР? Это все, что требовалось услышать Бадди.
Бадди взвился. Рванул. Он не понимал, куда ему надо, но понимал, что надо ему туда как можно скорее, – ракета, заправленная твердым горючим ужаса.
Марк с Джеем выскочили из супермаркета вслед за Бадди. Но страх не впрыскивал в их сердца лошадиные дозы адреналина. Их каблуки не выстукивали лихорадочную чечетку по тротуару. Они не догнали Бадди. Лос-анджелесская жара не оставила им никаких шансов.
Запыхавшийся Джей повернулся к Маркусу, который пыхтел ненамного слабее напарника.
– Ты не знаешь, – спросил он, – что его так разобрало?
* * *
Проявляя атлетические способности, о которых он ранее не подозревал, Бадди мощным рывком одолел дистанцию от универсама "24/7" до своего – их с Парисом – жилища. Он несся на красный свет. Он сметал в сторону пожилых евреев, выходящих из синагоги. Бадди не тормозил по пустякам. Бадди не позволял федералам обрести над ним перевес. Ему нужно было добраться до своей квартиры. Добравшись до квартиры, он смог бы... Чего бы он смог? Ну, что-нибудь смог бы, верно? Предпринял бы что-нибудь. Господи, ну что-то же можно предпринять.
Еще немного. Еще немного, и он обретет временное укрытие.
Еще раз обернуться. Обернувшись еще раз, увидеть, что шпики не...
Уголком глаза Бадди заметил движение. Заметил слишком поздно, чтобы затормозить. Он наткнулся на что-то, рухнул вниз. Падая, услышал чей-то визг и ворчанье. Затем почувствовал удар об асфальт и о чью-то плоть разом. О чью-то чужую плоть.
Коп!
Нет. Нет, не коп. Девушка. Бадди напряг мозги. Может, девушка – коп? На ней, правда, не было формы, не поблескивал пистолет, не сверкала бляха. Девушка как девушка; Бадди решил продолжить путь к дому.
Девушка:
– Ага, разогнался.
Протянула руки, вцепилась Бадди в ногу.
– Пусти меня!
– Расслабься! Ты никуда не идешь!
– Пусти! – Бадди попытался отпихнуть девицу, но та вцепилась в него намертво.
– Ты решил, что можно меня завалить и чесать дальше? Ты ж меня убить мог.
– Пожалуйста... Пожалуйста... – ФБР, полиция, наркокороли, Бен Ладен и, вероятно, Моссад – все они в этот момент взяли Бадди на мушку. Бадди не видел их, но, как подсказывало ему новообретенное седьмое чувство параноидального предвидения, они уже готовы спикировать на него, вонзить в него свои когти и умыкнуть его в ад, специально для него оборудованный.
– Мне больно, – заявила девица. – Я тебя на хрен засужу. Я танцовщица. Я себе на хлеб танцами зарабатываю. Я теперь танцевать не смогу, засужу тебя. Будь уверен.
Для Бадди это было уже слишком. Он начал давать сбои, как перегревшийся мотор.
– Ну отпусти меня... Прошу, отпусти меня. – Он осел вниз, растекся мелкой лужицей по бетону. Заплакал.
– Э... да не буду я тебя засуживать. – Девица ослабила хватку. – Это я так, знаешь, болтала. Вставай.
Бадди был смущен, перепуган, доведен до отчаяния и повержен: что и отлилось в слезы с пузырящимися соплями.
– Они убьют меня!
– Что? – Девица покрутила головой в поисках уличных хулиганов, маньяков, банды насильников и тому подобных ублюдков, сумасшедших, а также прочего лос-анджелесского сброда, о котором сразу вспоминает житель этого города, когда кто-то вопит о грозящей ему смертельной опасности. Она не увидела никого и ничего примечательного, кроме пожилых евреев и старлеток-неудачниц, бродивших по Фэрфэксу и уже поглядывавших на молодую женщину и плачущего возле нее на тротуаре мужчину.
Девушка:
– Кто ж тебя убить хочет?
Бадди не уловил вопроса. Он был оглушен безумным страхом.
– Я ничего не делал. Я ни в чем не замешан.
– Погоди. Не так быстро. Ты не...
– Это все Альфонсо. Меня нельзя убивать за это.
– Убивать за что? Может, мне полицию вызвать?
Это Бадди уловил.
– Никакой полиции!
– Но они...
– НИКАКОЙ ПОЛИЦИИ!
Уразумев все, что нужно, девица пошла на попятный, резко:
– Ладно, ладно, никакой полиции.
Поднявшись на ноги, Бадди сместился в сторону своего дома:
– Помоги мне войти...
Девица нервно огляделась, будто снова высматривая извращенцев, насильников или психопатов. Их по-прежнему не наблюдалось.
– Так. А что, это мысль. – Она подхватила Бадди и довела его до двери.
Бадди все еще был охвачен паникой, жутью и тому подобным, однако нашел время разглядеть девушку, сжимавшую его в объятиях. Светлые волосы, стрижка "под пажа", лицо без изъянов. Под джинсовой жилеткой, белой майкой, черными байкерскими шортами в облипку, ботинками на платформе угадывалось загорелое, изящное, великолепное, без капли жира, тело. Судя по комплекции и экипировке, этой девице было недалеко до лесбиянки, но ее выручала сексапильность, уводила от опасной черты. Крутой кипяток. Ходячее обольщение. Как мисс Энн Маргрет в "Вива Лас-Вегас", или мисс Энн Маргрет в "Гнезде убийц", или Энн Маргрет в любой миг своего существования.
Нехорошо. Нехорошо, что у нее такая фигура и такая внешность, потому что из-за паники и ужаса, владевших Бадди, инстинкт самосохранения по-прежнему подавлял его сексуальность. Представьте, в кои-то веки удалось затащить телку к себе в дом, а тут наркомафия и копы подхватились засадить патрон ему в анус.
Попав внутрь, девица закрыла дверь, опустила шторы. Возможно, Бадди заразил ее своей паранойей. Она быстро окинула взглядом спальню, ванную. Они были одни.
Бадди сполз по стенке, у которой его оставила девица, и изумленно вытаращил глаза.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23