А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

а прокурор уже был у двери. Я посигналил. Он приостановился, посмотрел на нас, но, решив, что мы никакого отшения к нему не имеем, открыл дверь и скрылся в подъезде. Я резко затормозил, едва не протаранив прокурорскую «Волгу», выскочил из машины и бросился в подъезд. Прокурор, импозантный, ухоженный мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, ждал лифт. Слава тебе Создатель! Ты услышал меня!
— Одну минутку, Павел Викторович! — громко проговорил я и полез за удостоверением.
Он этот мой жест прочел однозначно. Лицо его побелело, глаза выразили ужас, рыжеватая аккуратная бородка мелко-мелко затряслась. Пятясь к стене о жалобно-просяще проговорил:
— Не надо! Прошу вас! Я никогда! Никому! Ничего! Клянусь! Я ведь все сделал, что вы просили.
Я не спешил доставать служебное удостоверение и решил дослушать исповедь этого стукача до конца. Спросил:
— Почему освобожден Калюжный?
— Это ни я! Честное слово ни я! — принялся слезно убеждать меня прокурор. — Это областная прокуратура! Клянусь! Не убивайте пожалйста! Я все, все сделаю, что скажите!
Похоже, что он после убийства Татьяничевой постоянно ждал вот этой минуты. Факт.
В это время в подъезд вбежал Рокотов с Шиловым. Увидев человека в форме полковника, прокурор рванулся к нему, благим матом закричал:
— Товарищ полковник, тут меня…
— Успокойтесь, Павел Викторович, — сказал я насмешливо, доставая, наконец, удостоверение. — Вы приняли меня за кого-то другого. А я всего-навсего старший следователь областной прокуратуры, тот самой, о которой вы только-что говорили.
— Не… не понимаю, о чем это вы, — застрелял вокруг крапленым взглядом прокурор, будто пойманный за руку воришка. И, давно усвоив, что лучшая защита — нападение, запальчиво проговорил: — А почему вы себе тут позволяете, понимаете ли?! Врываетесь в мой подъезд, кричите, как не знаю кто?! Что я мог подумать?!
— Вы правильно подумали, гражданин Грищук, — сказал я сухо, даже брезгливо. Он вызывал такое омерзение, что меня начинало уже подташнивать от общения с ним.
— О чем это вы, не понимаю, — пролепетал прокурор. — И почему — «гражданин»? Странно!
— Ничего, скоро поймете. Что сообщила вам жена по телефону?
— А при чем тут… — И вдруг, до него дошло с чем мог быть связан звонок жены. Он жалобно слезящимися глазками посмотрел на меня, спросил растеряно: — Вы полагаете, это они?
— Что она вам сказала?
— Сказала, что с Димой плохо. Сильный жар, задыхается.
— Это ваш сын?
— Да.
— Сколько ему?
— Что, простите?
— Сколько лет сыну.
— Два. Два с половиной года.
— Уходя на работу вы его видели?
— Да. Он был совершенно нормальным.
Сомнения отпали. Жена Грищука звонила под пистолетом киллера. Я повернулся к Рокотову.
— Как вы считаете, Владимир Дмитриевич?
— Они там. Вне всякого сомнения, — проговорил он.
— Вы полагаете?! — понизив голос до шепота, спросил прокурор. На него жалко и неприятно было смотреть.
Я нажал на кнопку вызова лифта. Двери распахнулись. Мы все вошли в кабину.
— Какой этаж? — спросил я у Грищука.
— Четвертый.
На площадке четвертого этажа, Рокотов прижал палец к губам, прошептал:
— А теперь, Андрей Петрович, наше с Романом Владимировичем дело. Прошу не мешать. Хорошо, что дверь открывается во внутрь.
— Вот, пожалуйста, ключ, — сказал Грищук, протягивая Рокотову ключ от квартиры.
Рокотов усмехнулся.
— Ключ нам не понадобится. Иначе пропадет фактор внезапности и инициатива перейдет к противнику. — Владимир Дмитриевич снял китель, протянул мне. — Держи, Андрюша.
— Давайте я, товарищ полковник, — вызвался Роман.
— Нет, я уж сам. — Рокотов весело нам подмигнул. — По-стариковски.
— А как же дверь?! — пролепетал потеряно прокурор. — Кто ж мне её будет ремонтировать?!
Боже! Какой жалкий человечишка! У него там жена с сыном в руках бандитов, а он о ремонте двери!
— Ребята, приготовить оружие к бою, — сказал Рокотов, не обратив внимание на слова Грищука.
Мы с Шиловым достали пистолиеты, сняли с предохранителя, передернули затвор, послав патрон в патронник.
— Ну, я пошел! — сказал Рокотов. Он отошел к концу коридора, разбежался, упруго подпрыгнул и обеими ногами ударил в дверь. Она распахнулась и Рокотов влетел в коридор квартиры. Стоявший в коридоре киллер (видно, поджидал прокурора) резко обернулся на шум. В руке у него был пистолет «ТТ» с глушителем. Рокотов сделал подсечку. Киллер ещё не успел упасть, а полковник уже перехватил его руку с пистолетом, выбил его, завернул её за спину и уже оказался сидящим на бандите. Все продолжалось считанные секунды.
— Порядок! — весело констатировал Рокотов.
Я много слышал почти фантастических рассказов о полковнике, верил и не верил им, но в деле его видел впервые. И это действительно была без всякого преувеличения фантастика!
Мы с Шиловым вбежали в коридор квартиры. И в это время из большой комнаты послышался хлопок и я почувствовал как левое плечо мне будто обдало кипятком. Вслед за этим послышался треск, звон разбитого стекла. Второй киллер вместе с рамой вывалился наружу. Роман среагировал мгновенно. Метнулся к окну и исчез. Я подбежал к окну.
Рома уже оседлал бандита и доставал из кармана наручники. Молодец! Ловко мы их. Я кажется ранен? А, ерунда. Шрамы только укражают настоящик мужиков. Теперь я был очень собой доволен. Ведь если бы я не догадался, то… И здесь я увидел на диване труп молодой красивой, похожей чем-то на цыганку женщины. Из соседней комнаты доносился детский плач.
«Слава Богу, что они хоть ребенка пожалели!» — с какой-то даже благодарностью киллерам подумал я.
На пороге комнаты появился прокурор. Увидев труп жены закричал:
— Наташенька! — Подбежал к дивану, упал на колени, зарыдал, — Что же они, сволочи, с тобой сделали! Господи! Да что же это такое! Есть ли справделивость на этом свете!
А я смотрел на него и ни жалости, ни сочувствия к нему не испытывал. Нет. Наоборот. во мне бушевала такая лютая злоба к этому боагополучному господину, что я с трудом поборол желание наброситься тут же на него и бить, бить, бить. Ведь по его вине погибли пять ни в чем не повинных замечательных людей, и вот погибла и его жена. Выходит, что я спас ему жизнь. Рокотов привел из коридора киллера, поставил его лицом с стене, по телефону вызвал конвой. Пришел Рома со вторым бандитом, который сильно прихрамывал на правую ногу. Стоило мне только на него взглянуть, как я понял, что это тот самый, который разговаривал с Виноградовой. Шилов поставил его рядом с первым, объяснил:
— Он ногу подвернул.
Я позвонил Иванову и коротко рассказал о случившемся и попросил организовать судебно-медицинского эксперта.
— Хорошо. Я привезу его с собой.
Надо было приступать к осмотру места происшествия. Я подошел к прокурору, продолжавшему плакать над трупом жены.
— Возьмите себя в руки, — сказал я раздраженно. — Там у вас сын плачет. Отнесите его к соседам. И пригласите понятых.
— Да,да, я сейчас, — проговорил он, вставая. Ушел в соседнюю комнату и унес плачущего сына из квартиры.
Через пару минут в квартиру вошли парень и старушка, и я приступил к осмотру места происшествия.
Примерно через полчаса появился Сергей Иванович с судебно-медицинским экспертом Веселовым Валерием Федоровичем, сухощавым мужчиной лет сорока пяти. Увидев Иванова, Грищук бросился к нему и, протягивая руку для приветствия, сказал:
— Здравствуй, Сережа! Ты видишь, что эти сволочи с Наташей сделали?!
— Ты это о ком? — холодно спросил Иванов, не подав руки прокурору.
— Не понимаю, ты в каком смысле, — смутился Грищук.
— Не надо ля-ля, Паша, все ты прекрасно понимаешь! — Сергей Иванович раздраженно передернул плечами. — Ты хоть перед ней бы не юлил. Смотреть противно!
Прокурор ничего не ответил. Лишь ещё больше понурился и, будто побитая собачонка, жалобно заскулил.
— Наташа разве не работала? — спросил Иванов.
— Ну да, — кивнул Грищук. — Мы решили, что она посидит с Димой до трех лет.
Из их диалога я понял, что Сергей Иванович был хорошо знаком не только с Грищуком, но и его женой.
— Пойдем, Паша, на кухню, покалякаем. Не будем мешать Андрею Петровичу, — сказал Иванов и вместе с Грищуком ушел на кухню.
— Вскоре прибыл конвой за киллерами.
— Роман Владимирович, — сказал Рокотов Шилову, — поезжайте с ними и оформите протокол задержания.
Конвоиры с Ромой увели киллеров.
— Андрей Петрович, вы же ранены, — сказал Рокотов.
— Ерунда! — махнул я рукой, хотя чувствовал, что кровь уже пропитала рубаху и та неприятно липла к телу.
— Нет, так не пойдет. Раздевайтесь, а я пойду поищу бинт.
Рана оказалась действительно пустяковой. Пуля прошла по касательной лишь разорвав кожу. Пришел Владимир Дмитриевич с бинтом и перебинтовал мне плечо. После чего мы с судебно-медицинским экспертом приступили к осмотру трупа. Убита Наталья Грищук была двумя выстрелами в грудь.
Когда я уже закончил осмотр и оформлял протокол, из кухни вышел шеф. Таким мрачным я его ещё никогда не видел.
— Что он говорит?
— Шкура! — зло сказал Иванов, вложив в это слово всю ненависть к Грищуку. Снял телефонную трубку, набрал номер.
— Владимир Александрович, что мне делать с транспортным прокурором?… Да, полностью признался в пособничестве… С Западно-Сибирским транспортным?… Мне думается, что вам будет удобнее это сделать. К тому же, у меня с ним отношения не совсем… Спасибо!… У него на квартире. Телефон — 25-34-15… Жду вашего звонка.
Я прочел протокол осмотра понятым. Они его подписали и ушли. Затем я вынес постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы и передал его Веслову. Вскоре приехали за трупом.
Мы остались в комнате втроем: я, Иванов и Рокотов. Сергей Иванович нервно прошелся по комнате, посмотрел на часы.
— Переговоры между прокурорами явно затягиваются, — сказал он хмуро. Сел в кресло закурил.
— Что он говорит? — спросил Рокотов.
— То, что я и предполагал. Когда Татьяничева показала ему видеокассету, то он до того испугался, что стал невольно обладателем такой информации, что тут же позвонил своему куратору в Главное управдение по надзору за исплнением законов на транспорте Генеральной прокуратуры старшему прокурору Богатыреву и рассказал ему о содержании кассеты. В тот же день вечером к нему на квартиру пришли эти вот двое, представившись сотрудниками ФСБ и попросили рассказать, каким образом к ним в прокуратуру попала видеокассета.
— Они что, предъявляли служебные удостоверения?
— Да, Грищук утверждает, что предъявляли.
В это время вернулся Роман.
— Роман Владимирович, — обратился к нему Владимир Дмитриевич, — какие-то документы были при задержанных?
— Да. Удостоверения московской охранной фирмы «Витязь» и паспорта.
— Следовательно, удостоверения сотрудников ФСБ у них были поддельные? — сказал Рокотов Иванову.
— Возможно, — ответил тот. — Но только оформленные управлением кадров ФСБ. Иначе бы Грищук заметил подделку.
— Неужели все так серьезно? — раздумчиво проговорил Владимир Дмитриевич.
— Серьзней некуда, Володя. Это называется — туши фонари.
Раздался звонок. Иванов снял трубку.
— Да, Владимир Александрович… Хорошо. Бум ждать. — Положил трубку и саркастически проговорил: — К нам едут Их Превосходительство Западно-Сибирский транспортный прокурор! Хотят лично познакомиться с показаниями этого сукиного сына.
— Ты, Сережа, не прав, — сказал Рокотов. — Было бы странно, если бы он этого не сделал. Ведь речь идет о его подчиненном. Кроме того, не простом подчиненном, а прокуроре.
— Да я понимаю, — согласился Сергей Иванович с доводами друга. — Только очень мне не хочется с ним встречаться.
Я пошел на кухню попить. Грищук, сложив на столе руки и уронив на них голову, плакал.
* * *
Возращался я домой поздно. Стараниями Серегея Ивановича мне выделили комнату в общежитии Оперного театра. У общежития я увидел Таню. Мы сегодня договорились встретиться в семь, но я никак не смог вырваться.
— Сережа! — проговорила она сильно волнуюсь. От волнения даже голос у неё стал несколько хрипловатым. — Сережа, пойдем к нам.
— А в качестве кого я предстану перед твоими родителями? В качестве жениха? А вдруг они потребуют паспорт? А в нем у меня есть отметка, — пробовал я шутить, но шутка не получилась. Мой голос тоже стал как-то странно вибрировать.
— Их не будет, — сказала она. — Они уехали отдыхать в деревню.
А потом была ночь, темная, тихая, таинственная, волшебная, восхитительная, робкая, томная, нежная, необыкновенная, ласковая, бесподобная, фантастическая. И где-то далеко-далеко в туманности Андромеды соеденились наши астральные души, чтобы уже никогда не расставаться. А здесь, на Земле, соеденились наши тела. И все было, будто впервые.
На следующий день я подал заявление о разводе с гражданкой Мариной Говоровой, в девичестве Батуриной. Мне не терпелось поскорее оформить наши отношения с Таней самым законным образом. Теперь уж навсегда, навеки вечные. Факт.
Глава шестая: Иванов. Допрос киллеров.
Душно! Душно в природе, в моем теле, в моей душе, в моей стране. Так душно, что сбежал бы к чертовой матери куда-нибудь на Северный полюс к белым медведям. «Скандал! Какой большой скандал! Я оказался в узком промежутке…» В таком узком, что уже некуда. Так зажало между двух стенок, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Ага.
Понял, что теперь уже не уснуть. Встал, прошел на кухню, достал из холодильника бутылку «Карачинской», напился. Все равно душно. Душа криком кричала от этой духоты. Может быть прогуляться? А это идея?! Оделся и вышел, осторожно закрыв дверь. Ночь была темная, теплая, тихая, звездная. Только луна сегодня куда-то запропастилась. Наверное, надоело смотреть на земное безобразие. Наверное.
Закурил и медленно погрузился в темноту. Вчера погибла красивая женщина и хороший человек Наташа Грищук. Я её ещё знал Родионовой. Она работала тогда в Барабинске помощником траспортного прокурора. Когда прекратиться эта вакханалия в стране, эта пляска смерти?! Пока у власти эти козлы, я от обнадеживающих прогнозов воздержусь. Скажу даже больше:
«Люди добрые, дорогие мои соотечественники, всех нас просто-напросто кинули продажные политики, сволочные олигархи и вся их многочисленная свита, которые ради карьеры да хрустящих тугирков продадут все на свете и ни перед чем не остановяться. Наши с вами жизни для них ровным счетом ничего не значат. Как сказал тот же Сосновский на пресконференции по поводу взрывов домов: „Подумаешь, какие-то полторы тысячи!“ Но самое страшное в этом, что все проглотили эти слова. Его продолжают показывать по телевизору, у него берут интервью. Дурдом! А почему? А потому, что сосновские и лебедевы на корню скупили прессу и телевидение, а отдельных журналистов кормят из индивидуальных мисок. Ага. Нынче правят балом они, эти подручные сатаны. А нам с вами, уважаемые сограждане, они вешают лапшу на уши, говоря красивые слова с экранов телевизором и раздавая обещания. Они не могут не врать, такова их природа. Скажи они хоть десятую долю правды о себе и своих истинных целях, люди сразу от них отвернуться. Ложь — их среда обитания. Чтобы выжить, они обязаны врать. Потому и стоит в стране такой смрад от этого вранья, что невозможно дышать.»
Ночь лишь усиливала одиночество. А мне сейчас нужен был кто-то, кому можно было поплакаться в жилетку, перекинуться парой фраз. А поскольку никого рядом не было, я обратился к своему постоянному оппоненту:
«Ну, что скажешь, Иванов?»
«Что скажу, — проворчал он. — Ты сам, блин, не спишь, и другим не даешь, — вот что скажу».
«Ты ведь знал Наташу Родионову?» (Называть её сейчас фамилией этого сукиного сына у меня язык не поворачивался).
«Еще бы мне её не знать, когда она к тебе когда-то неровно дышала».
«Болтаешь что попало».
«Ничего не болтаю. Об этом все знали.»
«Путевая, говорю, женщина была».
«Путевая, — согласился Иванов. И, вздохнув, добавил: — Значит, у неё судьба такая!»
«Еще один фаталист выискался. Что-то раньше я за тобой этого не замечал».
«Все мы с годами меняемся, — глубокомысленно изрек Иванов. — Наоборот, выглядело бы странным, если бы этого не происходило».
«Вы посмотрите, какой умный вид у этого идиота!» — саркастически рассмеялся я.
«Вот я и говорю, похоже, ты тормознулся в своем развитии, с того самого времени, когда ещё в памперсы писался».
«Раньше памперсов не было».
«Извини, не учел, что цивилизация далеко шагнула в этом вопросе. Ну, в пеленки. А вообще, ты зря ерничаешь. Глупо было бы предполагать, что Космос не контролирует ситуацию».
«Это называется — приехали! По всему, заморочки Говорова и на тебя подействовали?»
«Я сам по себе. А, потом, мне странно от тебя это слышать. Ты ведь сам Там был?»
«Ну, привиделось мне в бреду что-то такое».
«В бреду ему, видите ли, привидилось! — возмутился Иванов. — Мне-то не надо врать. Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33