А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но ответь-ка мне на вопрос: что делает маленькая ромуланская Кошечка на федерационном корабле?
– Я нахожусь здесь законно! А ты – нет, ты – преступник!
– Так значит, ты оставила бы меня погибать в космосе?
– Я? – Саавик почувствовала, как загорелось лицо, – да я бы стерла тебя в пыль!
– Тогда я очень тебе неудобен. Ты нравишься мне, Маленькая Кошечка. И я хочу знать немного больше, чем знаю. Скажи-ка, ты ненавидишь значение своего имени? Или свою ромуланскую кровь? Или меня?
– Тебя! И твою ложь! Ты ничего обо мне не знаешь!
– Помимо всего прочего, я знаю, что ты стараешься стать тем, кем не являешься. Какая жалость! Ни одна вулканка не может быть настолько красивой. Но я сохраню твой секрет, Маленькая Кошечка, хотя это тоже будет ложью, и ложью немалой.
Саавик сжала кулаки.
– Позвольте мне сказать вам кое-что, мистер Ачернар. Я знаю, что вы – наш враг. Если только пострадает кто-то на этом корабле или сам корабль, я буду знать, что виновны вы, и отомщу. Вы не скроетесь от меня нигде во всей Вселенной. Я растерзаю вас на куски и вырву сердце – клянусь!
Ачернар рассмеялся, и этот звук резанул Саавик, точно нож.
– Если мы направляемся туда, куда я думаю, то у тебя может просто не оказаться такого шанса.
– Думайте, что угодно. Когда мы прилетим, никто из вас…
Дальняя по коридору дверь открылась, и появился страж, который, завидев Саавик, смущенно поспешил к ним навстречу.
– Спасибо… о-о, кадет… Простите меня, – произнес он, потянувшись над головой Ачернара к наушникам. – Мостик, это Нельсон. Нет, все в порядке. Мы уже идем. – Он вытащил из-за пояса маленький металлический цилиндр. Не переставая улыбаться, Ачернар откинул правую полу плаща и вытянул вперед руку настолько, насколько позволяла длина цепи одетого на запястье браслета. С помощью цилиндра Нельсон освободил его от наручников, отсоединив цепь от железной трубы, к которой оно была привязана. – Извините за это, – сказал ему Нельсон, вызывая лифт, – правила…
– Понимаю, – снисходительно ответил Ачернар, – а вот кадет не разделяет ваши чувства. Саавик больше хотелось бы видеть меня в цепях и кандалах.
– В этом нет необходимости, кадет, – широко улыбаясь, проговорил Нельсон, – мы и так каждую секунду знаем, где он находится. У нас было и хуже. Да что! Я расскажу вам историю… Кадет, с тобой все о'кей? Ты выглядишь бледной, точно привидение.
– Вам… показалось, лейтенант. Спасибо, со мной все в порядке.
– Тогда присоединяйтесь к нам, – любезным тоном предложил Ачернар, – у нас была такая приятная беседа. А с вами она может быть еще более приятной, обещаю.
– Мне не нужны ваши обещания, – презрительно отозвалась Саавик, – а вот вы мои не забудьте, – крикнула она вслед входящим в лифт мужчинам. Всю ее трясло.
– Я сохраню их как самое дорогое, что у меня есть, Саавик, – все так же противно улыбаясь, ответил Ачернар.
Нельсон, казалось, недоумевал. Дверь лифта за ними закрылась.
О, глупцы-земляне! Почему же они не видят опасности, а Спок полагается только на свою логику! Это сомнение было неожиданностью для Саавик: раньше она доверяла Споку во всем. Но ее жизнь слишком долго зависела от вещей, которые не понял бы даже Спок, от вещей, которые были полностью лишены логики. Как привидение… Да, эта улыбка Ачернара источала яд.
Она вызвала лифт. В коридоре Шестой палубы росло большое фиговое дерево, ветви которого доставали прямо до потолка. Всякий раз, проходя мимо, Саавик искренно восхищалась им. Сейчас ее взгляд остановился на овальных песчаных камнях, лежащих на земле у основания ствола дерева. Она захватила один камень с собой. Оставшись одна в молчаливом полумраке своей каюты, Саавик лихорадочными движениями снова и снова точила о камень тупое лезвие столового ножа. В тонком неприятном звуке снова и снова ей слышался голос Ачарнара: «Ты пытаешься быть тем, кем не являешься…» Да! Да! Пыталось! Я хочу быть лучше, чем есть на самом деле.
Она не собиралась ложиться спать – ей не хотелось видеть сны. Но утомление дало о себе знать, постепенно темнота и дремота ее сморили, и вновь закружила сухая пыль Хэллгарда. Она бежала мимо извилистых стен, по темным тоннелям, мимо мигающих огней, она бежала от смерти, которая гналась за нею по пятам, она готова была драться за свою жизнь голыми руками, проклиная сгущающуюся темноту, которая валила наземь. И словно эхо, преследовал ее бесконечный крик.
Только на этот раз звук был другим: голос из прошлого, из места, находящегося за пределами ее ночных видений. Голос отчетливо врывался в ее сон, пытаясь разбудить, а слова заставляли Саавик всхлипывать в темноте. Она, чувствуя холодный пот на лбу и спине, могла только плакать, кричать от отчаяния, вспоминая пережитую боль. «Посмотри вверх, Маленькая Кошечка, – вторил голос, – посмотри вверх, посмотри на звезды…»
* * *
– Приближаемся, мистер Спок. Сканеры работают четко.
В системе 872 Треугольника на небосклоне Хэллгарда все так же беспощадно светили два солнца-близнеца. Пять других планет этой системы стали безжизненными много веков назад – их атмосфера была либо отравлена, либо вообще уже не существовала. Пятая планета по стандартам Федерации со стороны тоже выглядела мертвой – коричнево-красная, сухая и неприветливая. Чтобы выжить в ее тяжелом воздухе и всепроникающей сухой пыли, большинству живых существ потребовалась бы специальная искусственная окружающая среда.
– Мистер Спок, – Чехов уже сидел на своем месте на научной станции, – на моем сканере появилось маленькое темное пятно – вон за теми горами.
– Никакой информации сканер не дает. Да, мистер Чехов, сырое поле. – То же самое, которое обеспокоило вулканцев шесть лет назад. – Это как раз место нашего назначения. Сенсоры и транспортеры не могут уловить его. Придется установить трикодер уже на поверхности планеты. Есть вопросы, мистер Зулу? Нет? Все в порядке? Тогда выполняйте приказ.
– Да, сэр, – Зулу согласно кивнул, хотя приказы Спока пришлись ему не по душе. Не понравились они и Скотту. Этим утром Спок раскрыл перед помощниками план действий. Но даже сейчас Зулу не мог передать Чехову суть этого плана. Теперь, когда на экране показалась неровная поверхность Хэллгарда, на горизонте появилось меленькое яркое пятнышко непонятного происхождения.
– Подождите… не ясно… сэр! Корабль-разведчик! На линии оружие!
– Остановите его! – приказал Спок Ухуре, которая понимала его с полуслова. – Приготовьтесь к нападению, Зулу. Выведите траверз*, мистер Харпер. (*Траверз (мор.) – устройство у кораблей, подобное ковшу экскаватора (прим, пер.)) Крошечный корабль быстро передвигался в космическом пространстве недалеко от планеты, внезапно он пустился в бегство, завидев, очевидно, «Энтерпрайз». Однако за несколько секунд федерационный корабль настиг противника и захватил его траверзом. Орудия вражеского корабля были неопасны для мощной брони «Энтерпрайза» – корабли-разведчики предназначались для того, чтобы наблюдать, подслушивать и убегать, но не сражаться с военными кораблями, поэтому у них самих был предусмотрен лишь один оборонный щит. Этот крошечный кораблик не представлял для них никакой угрозы, да и Спок не испытывал жажды немедленной расправы.
– Включите внешнюю связь, Ухура, – приказал он. – Корабль-разведчик, у нас нет желания уничтожать вас. Оставьте все попытки вырваться. Это лишь выведет из строя ваши приборы. Когда мы завершим выполнение своей миссии, вы будете освобождены. Ясно? Пожалуйста, ответьте.
Ответа не последовало, но корабль затих.
– Этого нам еще не хватало, – устало вздохнул Спок, – сколько человек на борту?
– Один, сэр. Всего лишь один.
– Думаю, он не сможет убежать или предупредить кого-либо о нашем присутствии, а потому не представляет для нас никакой опасности, мистер Зулу. Не открывайте огонь, пока он не даст вам на это серьезных причин.
– Есть, сэр, – недовольно ответил Зулу, сожалея о том, что невозможно сейчас же освободиться от вражеского присутствия. Именно в этот момент раскрылись двери лифта и на мостике появился Маккой.
– Так вот мы где? Разве я мог подумать, что поднимусь сюда и увижу…
– Доктор, ваше присутствие здесь необязательно и только отвлекает членов экипажа. – Спок одел наушники внутренней связи. – Саавик, – произнес он, – докладывай транспортной каюте. Время пришло.
– Время чего? Ведь вы не возьмете ее с собой, туда? – Маккой шел следом за Споком к лифту, – Спок, это совершенное безумие! Это не…
– Помолчите, доктор. Мистер Зулу, корабль остается на вашу ответственность.
Когда Зулу занял капитанское кресло, на мостике установилось неестественная тишина. Не выдержав неуютного молчания, Чехов повернулся к Зулу:
– Слушай, у меня очень плохое предчувствие…
– Успокойся, друг. Мы выполняем приказы и не имеем права их оспаривать.
И Зулу не оспаривал, нисколько.
* * *
– Есть, мистер Спок, – Саавик, отключив наушники, открыла нижний ящик своего стола. Нож лежал на месте, спрятанный в чехол от ножниц. Взяв его в одну руку, второй она сжала камень, с силой сдавила его в кулаке, и он, раздавленный, просыпался песчинками сквозь пальцы в ящик стола. Туда же она решительно бросила и нож, резко задвинула ящик и вышла из каюты.
Дверь на ключ она закрывать не стала – теперь это не имело значения.
– Седьмая палуба, – проговорила Саавик в диктофон лифта. Когда дверца открылась, она шагнула в коридор, ведущий к транспортной каюте, ей хотелось повернуться и убежать. Но она и так убегала всю свою жизнь. Хватит.
Спок уже ждал.
Ее ждал весь Хэллгард.
* * *
«Энтерпрайз» запаздывал.
Кирк снова и снова проверял вычисления, говоря себе, что цифры ничего не значат, и сообщение от корабля может поступить в любой момент. Но каждая последующая минута несла разочарования, и он сыпал проклятия в бесполезной ярости, в безопасности своей тюрьмы-клетки, мечтая о трудностях, риске, о чем-нибудь, что изменило бы его положение. Но эта ловушка захлопнулась только за его спиной. И такое существование никому не приносило пользы, минуты текли медленно, а единственную опасность представляло поле сражения в его собственном мозгу. В самые тяжелые минуты побеждала паника, и он думал, что больше никогда не откроется дверь, никогда он не увидит знакомые лица, никогда ему на плечо не ляжет теплая ладонь живого человека. Этого не будет никогда… Никогда в жизни.
Но потом он прикладывал последние слабеющие силы, чтобы вернуть надежду, воображение, это был единственный шанс выжить, не сойти с ума. Голос стал глуше, руки, не переставая, дрожали. Он забывал о еде и уже давно перешел грань наивысшей усталости. Если он и спал, то не помнил и не ощущал этого. Настоящее сузилось до грани комнаты 2103 и двух компаньонов. Еще один день катился к закату, день, который принес неудачу еще трем гипотезам.
– Сэр, вы хорошо себя чувствуете? – с тревогой в голосе спросил Кински.
– Да, адмирал, действительно, – Ренн внимательно смотрела на Кирка с экрана. – Почему вы не делаете перерыв в работе?
– Зачем? Это вас нервирует, доктор? – улыбнулся Кирк.
– Нет, конечно, сэр. Просто вы выглядите переутомленным. Вам следует слушаться доктора. Когда в последний раз вы спали и ели?
– Вы выполняете свою работу, доктор, я – свою.
Ренн, неодобрительно покачав головой, вернулась к исследованиям, но Кински не хотел оставлять его в покое:
– Адмирал, у вас есть свободная минутка?
– Так случилось, – хмуро и немного насмешливо, ответил Кирк, – что есть.
– Знаете, я много думал о том, что буду делать, если мне когда-нибудь удастся выйти отсюда.
– Вполне нормальные мысли, Кински. Но ты прекрасно справляешься со своей работой.
– Спасибо, сэр. Это не из-за работы, это из-за меня. Как вы считаете, люди должны заниматься тем, что у них хорошо получается? Даже если им приходится поступаться карьерой? Даже если это означает… оставить Звездный Флот?
– Сомнения тоже вполне нормальные, Кински. Ты пережил стресс. Сейчас неудачное время для принятия решений, – предупредил Кирк. – Что бы еще ты хотел делать?
– То, что и раньше, – смутившись, отозвался Кински, – видите ли, сэр, когда я был моложе, я моделировал… компьютерные игрушки. Я стал заниматься этим с четырнадцати лет, но потом поступил в Академию, а там не было времени…
– Игрушки, Кински! Я не ошибся, говоря, что мне знакома твоя фамилия! – Кирк с интересом взглянул на взволнованного молодого человека. – Так это ты сделал петлю бесконечности?
– Да, сэр, – лицо юноши озарила широкая счастливая улыбка. – Это одна из моих лучших игрушек. Вы о ней слышали?
– И даже играл. Мой первый офицер, вулканец, нашел все шестнадцать решений.
– Семнадцать, сэр. Какой-то паренек из Айовы выискал в этом году еще одно. Кажется, изобретать игрушки мне удавалось лучше, чем служить Звездному Флоту. Вы правы: настоящее дело может быть разным. Поэтому, если мы останемся живы, я уеду домой и стану заниматься производством игрушек. Понимаете, о чем я?
– Да, – Кирк вздохнул, – прекрасно понимаю. И я хочу тебе кое в чем признаться, Кински. В твоем решении уйти из Звездного Флота нет ничего постыдного. Да, да, я именно это и хотел сказать. Никогда не бросайся в любое дело очертя голову. А после того, как все это закончится, хорошенько подумай, ведь здесь ты тоже очень нужен. Тогда, спокойно разобравшись, ты сделаешь правильный выбор. В этой жизни, мистер Кински, постыдно только одно: не делать того, для чего ты рожден. И если ты нашел свое призвание, не позволяй никому отобрать его у тебя.
– Да, – произнес Кински, и в его голосе зазвучала уверенность, – я так и сделаю, адмирал, спасибо вам.
– Пожалуйста, мистер Кински. – На панели Кирка загорелся красный огонек: впервые за два дня он потребовался зачем-то Ногура. «Энтерпрайз»?
… – Извините, мне нужно срочно отключиться от вас. Не вешайте нос, Кински, все еще будет хорошо.
– Да, сэр.
В ту самую секунду, как Кирк увидел на экране лицо Ногура, он понял, что лучше не будет, лишь намного хуже…
– Адмирал…
– Джим, – хмуро произнес Ногура, – в 09-20 мы получили официальное распоряжение Империи. Были устроены дебаты и голосование в Совете. Серьезность опасности, неудачи научных решений – все сыграло свою роль. Даже Сарэк не смог убедить их, что возможен мирный исход. Вся вулканская делегация демонстративно покинула зал заседания.
– Значит, мы открыли войну? – комната вокруг Кирка, казалось, поплыла.
– Откроем. Совет возглавил тактические операции. Военные группы будут отвезены в Нейтральную Зону с десятой звездной базы…
– Но мой корабль все еще там! У него не будет шанса!
– Джим… С самого начала шансы были сведены к нулю. Спок знал это. «Энтерпрайз» пошел ва-банк. Мы бы уже услышали о них, если бы…
– Они живы, адмирал! – услышал Кирк собственный крик, чувствуя, что нервное напряжение и усталость подводят его. – Еще прошло недостаточно времени, чтобы делать выводы… – Жалость в глазах Ногура разозлила его. – Я бы знал, если бы… черт возьми, они живы!
– Докажите это Ригельским мирам, Джим, докажите это биллионам тех, кто умрет, если будет предпринята еще одна попытка испытания данного оружия. И скажи это Федерационному Совету. Мы выполняем его волю, или ты забыл? И ради бога, Джим, возьми себя в руки! Ты должен был предполагать такой исход.
– Время, Гейгачиро, – Кирк старался говорить убедительно, – дай Споку немного времени. Это все, о чем я прошу.
– Джим, по-моему, ты не уловил ситуацию. Наш город мертв, и когда поступит приказ, ни один корабль там не окажется, или ты хочешь, чтобы я потерял мандат члена Совета?
– Да… то есть, нет! Я… – Кирк боролся с усталостью, уже затмевающей его разум, – я просто хотел сказать, не поддавайся течению. Приказы Звездному Флоту исходят непосредственно от тебя. Пока жив мой корабль, есть шанс остановить безумие. Неужели это не стоит каждой секунды, которую ты выпросишь, позаимствуешь, украдешь, наконец?
– Меня не поддержит ни один офицер.
– Я поддержу! – Это было все равно, что хвататься за соломинку, но может быть… Даже сидя в Вольте, может быть, он все-таки что-нибудь изменит! – Послушай меня, Гейгачиро! – взмолился он, – когда корабли займут свои позиции, Зона будет защищена. Ты найдешь способ задержать приказ, а я… – отступления назад не было, и неожиданно слова полились очень легко, – а я соглашаюсь на перевод с корабля в Управление! Ты получишь мою поддержку. Это кое-что значит, адмирал!
Ногура молча, не мигая, смотрел на него. «Что происходит сейчас в голове этого старого лиса? – гадал Кирк, – черт, никогда мне не удавалось понять это».
– На сей раз я не отступлю. Никаким обманом. Никакой игрой. Слово чести.
– Понимаешь, Джим, – с расстановкой произнес Ногура. – Этим мы сможем выиграть лишь двадцать четыре часа – самое большое. Совет проголосовал, и даже моя свобода действий не продлит времени.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31