А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Попробуй сосредоточиться на том, что чувствуешь, когда мои пальцы скользят по твоей коже.
Как будто она может сейчас думать о чем-то еще!
— Любовная игра — это ощущения, а не рассуждения.
Она встрепенулась.
— Но мы же не будем сейчас заниматься любовью?
— Позвольте поправить ошибку, учительница.
Мы не собираемся добраться до конечного пункта, но вволю насладимся ведущей туда дорогой, — и он улыбнулся так, что слова отдались в ней точно взрывная волна.
Он целовал ее веки, заставив закрыть глаза, затем перешел ко рту, который так и не желал закрываться.
— Не открывай глаз, Трейси. Почувствуй.
Она сосредоточилась, вдыхая мужской запах, отмечая прикосновения, ощущая шероховатость ладоней, гладящих голые плечи, спину, вниз до выпуклости бедер и обратно — пока по ее телу не пробежала дрожь.
— Гусиная кожа. — Теплый воздух шевелил волоски вокруг ее уха. — Знала бы ты, как меня возбуждает, что я вызвал такую реакцию. — Губы слегка касались мочки уха — он слегка прикусил чувствительную кожу.
Поцелуи вдоль щеки.., вниз по шее, сбоку.., любовные узоры на ее плече, выведенные горячим языком. Зубы царапнули ее кожу и вырвали у нее стон. Она закусила губу и сжалась.
Корт высвободил губу большим пальцем и ждал, пока она не открыла глаза и не взглянула на него.
— Не делай этого. Я хочу знать, что тебе нравится, а что — нет.
Подняв ее руку к своим губам, он поцеловал ладонь, а потом его язык стал рисовать на этой ладони круги. Трейси сглотнула — незабываемое ощущение!
Подведя Трейси к дивану, Корт сел сам и посадил ее к себе на колени. Она бедром почувствовала напряженную мужскую плоть, и в низу ее живота заныло. Тепло мужской груди согрело ее плечо, и она прижалась к нему плотнее.
— Закрой глаза.
И кончики пальцев, легкие как пух, очертили границу ее волос, линию бровей, носа. Затем скулы, губы. Большой палец раздвинул эти губы, дразня нежную кожу внутри, но, только ей захотелось попробовать его языком, он двинулся дальше: к ушной раковине, к напряженным мышцам на шее. Как это волнует: не знаешь, до чего он дотронется в следующий момент.
Трейси шумно втягивала воздух, ее соски, предчувствуя его прикосновение, затвердели. Она выгнула спину, а Корт, добравшись до лямок ее платья, потянул их. Дышать сразу стало труднее и не ей одной. Какая радость: он тоже возбуждается, лаская ее, доказательство этого горячит ее бедро, торопливые выдохи взвивают ее волосы с плеча и шеи.
— Так приятно трогать тебя, Трейси. У тебя очень нежная кожа.
И, как если бы его прикосновение недостаточно будоражило, он прислонил ее спиной к изголовью дивана и поцеловал. Долгий, неторопливый, одуряющий поцелуй, и не понять, когда он кончается и начинается следующий. Голова Трейси кружилась. Она вцепилась в его волосы и уже не отпускала. И когда, наконец, его рука проникла под платье и обхватила ее грудь, Трейси ахнула. Его рука была горяча, а грудь Трейси — настолько чувствительна, что ощущала каждый из пальцев, окруживших ее плоть.
Корт поднял голову и следил за ее взглядом, в то же время поглаживая большим пальцем напрягшийся, болезненный сосок.
— Хорошо?
Трейси едва могла кивнуть. Прикосновения разогревали тело, заставляя желать большего. Не только поцелуев. Корт разминал чувствительную кожу между указательным и большим пальцами, и у нее вырвался стон.
Трейси прикусила губу. Ну вот сейчас он разочаруется. До роскошного бюста Памелы Андерсон ей, прямо скажем, далеко. Но он нагнул голову прежде, чем она могла прочесть выражение его лица, и забрал ее плоть в свой горячий влажный рот.
Наслаждение было столь острое, что ее едва не снесло с дивана, а наслаждение росло и росло.
Она крепче сжала пальцы, запутавшиеся в его волосах, и у нее вырвался стон желания.
— Корт, пожалуйста. — О чем просит, она не имела ни малейшего понятия, лишь бы снять это напряжение, разрывающее ее изнутри.
Корт вернулся к поцелуям, словно стремясь поглотить ее. Его рука скользнула под край юбки, и она едва не откусила его язык. Он поднял голову и глядел ей в глаза, а его пальцы искали ее влажные трусики, и нашли, и рисовали круги над тем местом, где сосредоточивались ее желания. Лежа в его объятиях, Трейси вся дрожала.
Рука проникла под резинку и нашла то, что искала. Ее дыхание вырывалось неровными толчками. Все ее сознание сосредоточилось на том, что он делал, ведя ее все дальше и дальше по пути наслаждения. И наконец ее тело сотрясла судорога освобождения. Она выгнулась в его руках, все мышцы напряглись, и она выкрикнула его имя.
Он поцеловал ее лоб, коснулся губами ее губ, потом горла, уха. Не успела Трейси смутиться от того, как шумно она выразила свое удовольствие, он опустился к ее грудям и снова принялся мучить ее теми же ласками. На этот раз кульминация пришла быстрее, секунды понадобились, чтобы она стала изгибаться, бесстыдно прижимаясь к его руке.
Утолив свой любовный голод, Трейси захотела отплатить Корту тем же. Подтянув его ближе, она впилась в его рот с той страстью, которой он только что научил ее. Корт задеревенел в ее объятиях, и она решила было, что ему неприятна такая агрессивность. Но тут плач Джоша проник сквозь туман, которым заволокла ее сознание жажда любви.
Корт нагнулся, и они соприкоснулись лбами.
— Пожалуй, на этом кончается урок номер один.
Жаль, очень жаль, но второй урок будет намного интереснее.
Он встал, не выпуская ее, потом уложил девушку на диван и быстро, но крепко поцеловал в губы.
— Спокойных снов, Трейси.
Натянув на обнаженное тело платье, она села.
— А ты будешь спать спокойно?
В его лице читалось напряжение, но он подмигнул ей.
— До завтра. — И ушел — оставив ей новообретенное знание и желание отплатить ему равным удовольствием за то удовольствие, какое он только что доставил ей.
Больше Трейси уже не боялась похода в аптеку.
Наоборот, сгорала от нетерпения отправиться туда.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Касаться Трейси, целовать ее, наблюдать, как она теряет от страсти голову, было, по мнению Корта, сродни наркотику. Он хотел следующей дозы. Корт представлял, как зажжется в ее глазах восхищение, станет прерывистым дыхание, когда он поведет ее тропой новых открытий.
Остановившись у стола регистратора, он передал доктору Финни карточку больного для проверки и заодно прикинул количество ожидающих приема. Осмотрит еще несколько человек, и можно идти.
Двери распахнулись, и в помещение влетел незнакомый ему человек.
— Док, тяжелая авария на Шестнадцатом шоссе.
Школьная команда ехала на соревнования, и какой-то болван врезался в них на перекрестке. Автобус перевернулся.
Финни отшвырнул карточки:
— Мы ближе к ним, чем фельдшерская группа. Пам, дай мою сумку. — Он повернулся к Корту: Собери бинты, антисептики — в общем, все, что нам может понадобиться.
Корт бросился в кладовую и отыскал там большую коробку. Больничка графства сильно отличалась от первоклассной клиники, где он обучался.
Старая мебель, старое оборудование, ни следа той четкой организации, к которой он привык, а лекарств и материалов до обидного мало. Корт собрал, что мог, и вернулся в приемную. Раз уж Патрик намерен швыряться деньгами, надо будет подкинуть ему идейку насчет местной больницы.
— Пам, не позвонишь Трейси, что я буду поздно? И скажи ей, почему. — Это он прокричал уже на бегу.
Изорванная, залитая кровью рубашка… При первом же взгляде на Корта Трейси отбросила одеяло и рывком вскочила на ноги.
— Что случилось?
— Это не моя кровь. — Измученный, волосы всклокочены. — Как Джош?
— Спит. А Чак? Я не могла дозвониться Либби.
Раз Корт возвращается в таком виде, наверняка авария страшная, как люди и рассказывают.
— Когда машина перевернулась, он стоял в проходе, обсуждал с мальчиками прошедшие игры.
Несколько переломов, и голове досталось, но он выкарабкается. Либби с ним в больнице.
— А дети?
— Все живы, но в ближайшее время не все смогут играть в футбол.
В голосе Корта угадывалось напряжение — видимо, он считал покалеченных своей неудачей.
Обнять бы его, но Трейси удержалась.
— Я уверена, что ты сделал все как надо.
— Мы поддерживали их, пока не приехали машины «Скорой помощи».
— Потом ты поехал с ними в больницу, ждал новостей вместе с родителями и объяснял им медицинские термины.
— Вот болтуны, — поморщился Корт.
— Конечно, ты здесь и чихнуть не успеешь, как народ уже в курсе. На самом деле они хотят как лучше. Почистить твой костюм? И починить?
Глянув на себя, Корт покачал головой.
— Безнадежно. Дай мне мешок для мусора.
— Пойди прими душ. А я разогрею обед.
Уже направившись к лестнице, он остановился.
— Трейси, извини, что так получилось. Может, попозже…
Разочарование болью отдалось в сердце, но она скрестила на груди руки и одарила его истинно менторским взглядом:
— Корт, ты валишься с ног и вряд ли в настроении для…
— ..того, чтобы потрясти твою Вселенную?
— Э.., лучше отложить это на другое время.
Иди, пожалуйста. Мешок я тебе принесу.
Она поставила еду в микроволновку и отправилась наверх, прихватив мусорный мешок. Только вошла в его спальню, дверь ванной открылась, и Корт явился перед ней в одном полотенце на бедрах. Капли воды на волосах, на коже. Одна скользит вниз, мимо медальона со святым Кристофером, по груди, по животу и наконец впитывается белой махровой тканью. Похоже, ее гормоны, подогревавшиеся весь день предвкушением его объятий, враз вскипели.
— Трейси? — Раздражение в его голосе говорило: все написано у нее на лице.
Трейси медленно выдохнула и встряхнула, разворачивая, пластиковый мешок.
— Брось сюда свой костюм, и я отнесу его вниз.
Он вернулся в наполненную паром комнату, собрал ставшую непригодной одежду и отправил ее в мешок.
— С обедом можно и подождать. — Его хриплый шепот и косточки пальцев, скользящие вдоль ее скулы, чуть не заставили ее колени подкоситься.
Трейси отступила, избегая его прикосновения; но как хотелось, чтобы он продолжал!
— Нет, Корт, уже поздно. Тебе в шесть вставать, и Джош сегодня ночью хоть раз да проснется. Пожалуйста, давай подождем, выберем время, когда не надо будет торопиться. — Мысленно Трейси проклинала собственную кожу — ведь рыжие моментально краснеют.
Чувственная улыбка, улыбка обещания, тронула уголок его губ.
— Мне эта идея нравится. Видишь ли, солнышко, мне тоже хочется иметь достаточно времени и сил, чтобы насладиться каждым дюймом твоего тела.
Трейси повернулась, чтобы уйти. Господи, хоть бы ноги не подвели и не отправили ее вниз по лестнице головой вперед.
Сердце Корта, уже предвкушающего вечер, который они посвятят любовным играм, бешено забилось, когда Трейси открыла входную дверь. Ее открытое платье напомнило об одуряющей жаре, купании нагишом и влажной, скользкой коже, касающейся его тела. Волосы она распустила, как раз так, как ему нравилось.
Увидев корзинку для пикников, висящую на ее руке, Корт удивился:
— Уж не собираешься ли ты отвезти меня на безлюдье и там делать со мной все, что хочется, мисс Салливен?
— Беги наверх и переоденься, пока я ставлю это в машину.
Корт поцеловал Джоша в лобик и потянулся к ней. Она уклонилась.
— Не валяй дурака. Мы опоздаем.
— Куда?
Она скрестила на груди руки и одарила его таким взглядом, что Корт на мгновение испугался: вот он на уроке и забыл поднять руку, прежде чем говорить.
— У твоего отца и Пенни годовщина свадьбы, забыл?
Черт возьми. Вместо целого вечера наедине с Трейси его ожидает семейное собрание и обжираловка.
Он забрал у девушки Джоша.
— Мне даны строгие указания притащить тебя во что бы то ни стало.
— А во что может стать?
— Спроси братьев. Звонили и тот, и другой, хотят, чтобы ты пришел.
Семейные обязательства — прежде всего, не отвертишься. Корт разочарованно вздохнул, обнял Трейси за талию и привлек к себе.
— А потом? Только ты и я. Нагие тела в лунном свете.
Она подняла голову — обычная и даже строгая на первый взгляд, но желание в глазах и разгоревшаяся кожа говорят совсем о другом.
— Там посмотрим.
— Один поцелуй. Чтобы дать мне силы принять душ.
Трейси засмеялась и танцующим движением вывернулась из его рук.
— У тебя столько силы — хоть приводи в пример ученикам.
Корт провел рукой по ее щеке и подмигнул.
— Половина наслаждения заключается в его предвкушении. А я предвкушаю — как попробую тебя вот здесь. — Он прикоснулся к ее губам и затем провел пальцем вниз, через ключицу до груди.
Ее сосок приподнялся. — И здесь. — Он продолжил этот путь по середине ее живота.
Ее глаза раскрылись шире, румянец стал гуще.
Она поспешно отшатнулась.
Он улыбнулся во весь рот, поймал ее руку и прижал губы к тому месту, где на внутренней стороне запястья бился пульс.
— Я сделаю так, чтобы то, что будет, стоило ожидания. Обещаю твердо, мисс Салливен.
Когда же дом перестал быть его домом?
Корт припарковал машину перед гостиницей «Розовый дворец», принадлежащей его отцу и мачехе. Ему было стыдно при мысли, что его приезды домой за последние пять лет можно сосчитать по пальцам одной руки и еще пальцы останутся.
Он повернулся, чтобы взглянуть на Трейси.
Приятна, желанна, достойна доверия. Чего больше хотеть от друга, от любовницы? Он подмигнул ей:
— Подождем.
Она покраснела, схватила свою корзинку и рванулась к столам, уже загруженным провизией.
Женщины, стоящие кучкой — вот и жены братьев среди них, — позвали ее к себе. Корт не торопился, высвобождая Джоша из детского сиденья.
Он чувствовал себя посторонним. А вот Трейси здесь у себя. Как незаметно выросла эта дистанция. Он много учился, работая на полставки, и времени на поездки не оставалось, да и денег тоже. И потом, он познакомился с Кэйт как раз после того, как у отца случился инфаркт, пять лет тому назад. Ранчо ей не нравилось, жить в гостинице она отказывалась наотрез и терпеть не могла оставаться по праздникам одна.
Корт разглядывал толпу, не решаясь с ней смешиваться. Не считая редких наездов, он отсутствовал десять лет, и говорить ему с этими людьми было не о чем. Дети, ранчо, его учеба — все эти темы они с братьями исчерпали уже в первый день. Не раз между ними повисало неловкое молчание.
Джош завертелся у него в руках, и Корт осознал, что напряжен. Постарался расслабиться. Из угла двора ему махал отец, начальствующий над жаровней, и Корт помахал ему в ответ. Под яркими лучами солнца отец выглядел на все свои годы — семьдесят с лишним. Если Корт опять уедет на пять лет в Северную Каролину, увидит ли он еще отца?
Два его старших брата обходили вымощенный кирпичом двор, зажигая высокие светильники, предназначенные для защиты от москитов. Третий брат, Брэнд, заметил Корта из своей группы, собравшейся около питьевого фонтанчика, и подошел, чтобы в сжать в объятиях, способных поломать ребра. Джош забеспокоился, и Брэнд отстранился.
— Как жизнь, док?
— Я это слышу по десять раз на дню, — застонал Корт.
Брат засмеялся и поднял руки, сдаваясь.
— Имей снисхождение. Знаешь, сколько мне пришлось ждать, чтобы задать этот вопрос? Добро пожаловать домой.
— Спасибо. — Горло Корта сжалось. Будучи всего-навсего шестью годами старше, Брэнд практически вырастил его после ухода матери. Они всегда были очень близки. Но сказались время и расстояние.
Брэнд надел свою ковбойскую шляпу на головку Джоша и играл с ним, заглядывая под поля.
— Здорово, что ты приехал. И хорошо, что работаешь в больнице. Там твое место, и ради этого стоило потрудиться.
Настроение Корта омрачилось. Брэнд чего-то от него ждет, и по праву. Он сам расстался с мечтами поступить в колледж и начал выступать в родео, чтобы подзаработать для семейного ранчо, и для того, чтобы платить за образование Корта. Получив наследство, Патрик тоже стал помогать Корту. Он в долгу у братьев. В большом долгу.
— Это временно. Я все еще собираюсь закончить ординатуру. Надо только придумать, как совместить Джоша с учебным расписанием.
Улыбка брата погасла. Он водрузил шляпу на голову.
— Это не обязательно.
— Обязательно, ведь мне платить долги: возвращать тебе и Патрику все, что вы давали мне на учебу. Моей больничной зарплаты для этого не хватит. Даже получив диплом хирурга, я потрачу годы и годы, чтобы все это покрыть.
Брэнд покачал головой и пощекотал Джоша, и тот зарылся лицом в рубашку отца. Корт прижал его крепче, наслаждаясь первым знаком доверия сына.
— Мне не нужно от тебя денег. Если бы не мои разъезды, я так и не встретил бы Тони. Я создан для такой жизни, Корт. — Брэнд махнул в сторону своих детей. Две шестилетние девочки-близнецы склонились над журналом, а рядом разъезжал на трехколесном велосипеде трехлетний мальчик.
— Я привык отдавать долги.
Брэнд толкнул его кулаком в плечо.
— Ты слушай. Тони и малыши — лучшее, что было у меня в жизни. Это я тебе должен, братец. С Патриком говори сам, но он же унаследовал пятнадцать миллионов — вполне обойдется без той чепухи, что израсходовал на тебя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13