А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Ей придется покинуть Грецию и Александра. Конец работе – конец их отношений.
К концу последней недели все переговорные стороны в принципе пришли к взаимному согласию. Теперь дело за юристами. Они переведут все на язык права, и документ будет готов. В пятницу Ник сидела в конференц-зале, пытаясь сосредоточиться на жужжащих вокруг голосах, но у нее ничего не получалось.
Изо дня в день она ждала, что Александр заговорит о том, что будет, когда подпишут контракты. В глубине души она ждала, что он предложит ей остаться с ним.
Но он ничего не говорил.
В тысячный раз она твердила себе, что это к лучшему. У нее своя жизнь в Штатах. У нее карьера. Не может же она бросить все и быть его любовницей!
Ник посмотрела в свой блокнот, не видя записей. И как это ее угораздило влипнуть в такую историю? Как она докатилась до жизни такой? Она ждет, чтобы мужчина задал ей вопрос, который разрешит ее будущее. Нет. Это уж слишком. До такого унижения она не дойдет.
– …Это возможно, не так ли?
Ник заморгала и подняла голову. Переводчица итальянца стояла рядом, ожидая ответа. Формальная часть встречи закончилась, хотя Ник и не заметила этого. Александр и его партнеры по переговорам поднялись со своих мест. Они стояли кружком и о чем-то болтали…
Ник содрогнулась, перехватив холодный изучающий взгляд Александра. Она перевела взгляд на итальянку.
– Прости, я не расслышала.
– Я сказала: невозможно представить, что все позади и через несколько дней я буду в Риме. – Она нахмурилась и с тревогой в голосе спросила: – Николь, тебе плохо?
Этого еще не хватает. Неужели отчаяние написано у нее на лице? Это последняя капля.
– Нет, все нормально, – быстро проговорила она. – Так, немного устала. – Она взяла свой кейс, открыла и стала укладывать письменные принадлежности. – У меня, кажется, этот грипп, который всех косит.
– Лучше поздно, чем никогда, – с улыбкой сказала итальянка, – хотя в данном случае предпочтительнее – никогда. Надеюсь, ты выздоровеешь до возвращения домой. Или ты планируешь остаться? – Она сказала это как бы между прочим, но в глазах читалось любопытство.
О чем она думает, понять несложно. Все четыре месяца Александр улыбался Ник, а последнее время эти улыбки испарились. Ник это ранило, но она не думала, что и другие заметили это.
Она закрыла кейс.
– Даже не знаю. Сама думаю, что делать дальше.
«Чтоб тебе провалиться, Александр! – пронеслось у нее в голове. – Я тебе никогда этого не прощу».
Однако в чем его можно упрекать? Если он взял над ней такую власть, так это ее слабость. Никогда раньше она не попадала в зависимость от мужчин, у нее были свои правила. И вдруг пасть так низко и пресмыкаться перед человеком, который больше ее не замечает, кроме как в постели, и то последнее время с трудом.
Когда все это случилось? Когда он перестал целовать ее перед сном и в первый миг, когда открывал глаза? Он еще занимается с ней любовью, но уже без прежнего пыла. Она чувствовала, что он отдаляется от нее, и это ее ранило, и она сама начинали отдаляться.
Вначале она была с ним абсолютно раскованной и открытой. Теперь, обнимая его, отвечая на его поцелуй, касаясь его, она вдруг задумывалась: уж не делает ли он все это из чистой любезности, отвечая ей только телом, но не сердцем.
Да и что такое сердце? Часть анатомии, совершенно неуместная в их отношениях.
Ник чувствовала, как в ней поднимается злость. На Александра. На себя. Ей хотелось наброситься на него с кулаками. Только что толку? Ничего не изменится. Он не любит ее. Не любил и не полюбит.
Она встала из-за стола. Перед глазами все поплыло, пол накренился. Она схватилась руками за край стола, чтобы не упасть.
– Мадемуазель, что с вами?
Ник с трудом перевела дыхание.
– Пустяки. – Она подняла голову, сосредоточилась и улыбнулась французу. – А может, и нет. По-моему, у меня грипп.
– Кажется, эпидемия уже кончилась. – Француз прищурился. – Давайте я помогу вам дойти до диванчика в кабинете мистера Татакиса. Там вы сможете прилечь…
– Если мисс Колдер нужна помощь, – раздался голос Александра, – я ей помогу.
«Эту смехотворную фразу, он, кажется, уже слышал, – с горечью подумал Александр, обходя француза и подхватывая Ник. – Почему с этой женщиной он вечно попадает в дурацкое положение?»
– Спасибо за беспокойство, – произнес он почти с вызовом. – Я сам разберусь.
Француз бросил на Ник сочувствующий взгляд.
Ник подождала, когда все выйдут, потом высвободилась из рук Александра и повернула к нему вспыхнувшее лицо.
– Это было очень грубо.
– Что с тобой. Ты заболела?
– У меня грипп, а он хотел помочь.
– Помочь? – хмыкнул Александр. – Этот тип все четыре месяца из кожи вон лез, чтобы затащить тебя в постель.
Ник вытаращила на него глаза. Затем схватила свой кейс и ринулась к выходу.
– Николь! Николь! Вернись. Я не разрешал тебе уходить.
Она не остановилась. Александр выругался и пошел за ней. Он весь кипел от злости. Она его достала. Какое она имеет право так с ним обращаться? То молчит часами. То в дурном настроении. А вчера легла в постель и повернулась к нему спиной.
– Ты что, оглохла? – сердито бросил он, догнав ее. – Ты не слышала, что я сказал?
– Слышала. Но если ты решил, что мы вернулись к твоим фельдфебельским командам, то ты ошибаешься.
– Ты не только глухая, но и сумасшедшая. Что ты несешь?
– Дай мне пройти.
– Дам, только образумься. – Он посмотрел на нее, прищурившись. – С тобой последнее время что-то непонятное творится.
– Это с тобой что-то творится, – парировала она. – И мне все это надоело.
У Александра заходили желваки на скулах.
– Здесь не место выяснять отношения. Давай поговорим без посторонних.
Ей хотелось плакать, но она гордо задрала подбородок.
– Здесь нет посторонних.
– Коридор в офисе моей компании едва ли можно назвать приватным местом. – Он взял ее под руку и с мрачным видом повел на улицу к машине. Сегодня он приехал на «феррари». Он открыл дверцу и подтолкнул ее.
– А повежливей нельзя?
– Да садись ты, черт побери, или хочешь одна шляться по улицам?! Забыла, что случилось в прошлый раз?
– Не забыла. – Слезы подступили к глазам, но Ник скорее бы умерла, чем расплакалась перед ним. Мало того, что он позволяет себе так обращаться с ней, перейдя от безразличия к откровенной враждебности, он ни в грош не ставит ее. – Как я могу забыть, если я сплю и вижу, чтобы всего этого не было?
Александр уставился на нее холодными глазами.
– Садись, – негромко сказал он.
Что ей оставалось делать? Ник высвободилась из его рук и села. До самой вертолетной площадки они не обменялись ни словом.
В доме было непривычно тихо. Петра уехала на долгий уик-энд, а у повара сегодня выходной. Ник совсем забыла об этом, как, впрочем, забыла и о том, с каким нетерпением ждала, когда они останутся совсем одни. Она мечтала, что будет колдовать на кухне, приготовит ему что-нибудь вкусное, сделает яичницу-болтунью с сыром, как сделала как-то ночью. А он будет восторгаться и говорить, что в жизни ничего подобного не ел. Амброзия, скажет он, пища богов, а потом поцелует ее.
А сейчас она много отдала бы, чтобы Петра оказалась здесь, лишь бы нарушить это невыносимое молчание.
Александр снял пиджак и повесил его на спинку стула. Сверху повесил галстук. Затем расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и закатал рукава. Это было что-то новое. Раньше они первым делом шли в душ. Иногда проходил час-другой, прежде чем они отрывались друг от друга.
– Я, пожалуй, чего-нибудь выпью. – Он прошел мимо нее в кабинет. – Виски со льдом? Ты будешь?
– Нет, – отказалась она. – Не хочу.
Александр взял бутылку из бара и плеснул себе в стакан, тут же поняв, что совершает ошибку. Торопиться им некуда. У них есть время для разговора. Надо было налить вина. Пока выбираешь вино, открываешь бутылку, наливаешь, время идет. Можно успокоиться. Разговор? Смешное слово для предстоящего объяснения, после которого он, несомненно, почувствует себя глубоко несчастным.
Александр посмотрел на стакан на свет. Пропади все пропадом, подумал он и выпил содержимое одним глотком. Пусть опалит огнем желудок, все равно ему не растопить льда, сковавшего его последние дни, когда он понял, что Николь наплевать на то, что их время подходит к концу.
Он взял бутылку и плеснул еще. Существует тонкая грань между количеством алкоголя, необходимым мужчине, чтобы взбодрить себя, и тем, чтобы позволить себе взорваться. Он стал вспоминать, как француз обнял Ник за плечи, а она на него смотрела, будто он рыцарь, вызволяющий ее из плена.
Александр поставил стакан, собрался с мыслями и повернулся к женщине, которая делила с ним ложе три месяца. Она стояла в проходе в кабинет и сердито смотрела на него, хотя ему на секунду показалось, что в глазах у нее слезы.
Как же она красива! Красивее, чем всегда. Она как-то неизъяснимо изменилась. Она чуть пополнела, груди стали круглее, живот тоже чуть округлился. Может, просто теперь, когда она отдается ему без былого самозабвения, он видит ее другими глазами.
Последний раз она отвечала на его ласки не так горячо, словно что-то ее удерживало. Это буквально убило его. Она никогда не была скованной в постели и всегда с готовностью отдавалась любым безумствам. Он в жизни не встречал таких женщин. Она могла плакать в опере и смеяться над детскими мультфильмами. Морским раковинам она радовалась так же, как ювелирным украшениям, и целовала его и с нежностью, и со страстью.
Никогда у него не было женщины, ради которой он готов был забыть все на свете.
Неужели она может уйти без сожалений и оставить его?
Он по-настоящему никогда не задавал себе вопроса, что будет через четыре месяца. Да и что было думать попусту? Конечно, она захочет остаться с ним. Разве может быть иначе?
И каким же глупцом он был!
Их отношения для нее были небольшим развлечением. Ее свобода для нее важнее, и она готова идти дальше. Это видно по всему. Она стала отдаляться от него, от их жизни, и он ничего здесь не может поделать, разве что умолять ее объяснить, почему она хочет уйти, но он предпочел бы мучиться на дыбе, чем унизить себя до такой степени.
Подумав об этом, он налил себе еще виски. Как можно так распускаться? Не хватает еще пустить слезу. Наверное, он слишком многое позволял ей. Надо было вести себя как подобает мужчине, а не раскисать от одного ее взгляда!
Он выпил и повернулся к Николь, но она не дала ему заговорить, подняв руку.
– Можешь не утруждать себя. Я и так знаю, что ты хочешь сказать. – Голос у нее чуть дрогнул.
– Все кончено, – проговорил он.
– Да, кончено.
– Ты хочешь вернуться к своему образу жизни.
Он говорит за нее. Что это? Галантность или он просто хочет обойтись без скандалов? Мог бы не беспокоиться. Она скорее умрет, чем скажет ему правду.
– Да.
Он кашлянул.
– Когда ты хочешь уехать?
Ему так не терпится отделаться от нее?
– На следующей неделе. Как только истечет срок контракта.
– Спешить некуда. Я тебя не гоню. Если хочешь побыть немного…
Теперь, когда она сказала, что уезжает, он явно старается быть как можно учтивей. Второй раз за день ей захотелось ударить его.
– Спасибо, – сказала она, пытаясь улыбнуться, – но лучше, если я уеду на следующей неделе, как мы планировали. У меня… у меня собеседования по найму на работу.
Александр почувствовал, как в нем вспыхивает гнев. Как мы планировали. Ничего подобного они не планировали. Они не обсуждали, когда она уедет, но она, очевидно, об этом думала, даже о собеседованиях договорилась. Он тут маялся, думал, как будет жить без нее, а она все это время спокойно строила свою будущую жизнь без него.
– Ах вон оно что, – не моргнув глазом, проговорил он. – Ты даже о собеседованиях договорилась!
Она кивнула. Все это ложь, но лучше ложь, чем слезы.
– Есть парочка.
– Уж не на француза ли ты собралась работать?
– Брось, Александр. Вовсе нет. Я… я послала резюме пару недель назад.
– Пару недель назад, – тихо повторил он. – Когда… когда еще работала на меня.
– А что тут такого? – коротко засмеялась она. – Я не в рабочее время.
– Твое время – мое время. Все. – Он двинулся к ней. – До того момента, как ты покинешь этот дом, ты моя.
– Чего-нибудь поумней нельзя? – Ник пыталась снова выдавить смешок, но боялась зарыдать. – Ты меня не покупал.
– Я купил тебя на время контракта, – сказал он грубо. Он протянул руки и схватил ее. – Ты была моей.
– Это, может, в твоей стране так, Александр, но не…
Он обхватил ладонями ее лицо и страстно поцеловал. Ник убеждала себя, что это не должно произойти, что все кончено, но она чувствовала биение его сердца, его напрягшееся тело и поняла: она ничего не может поделать с этим и эту последнюю ночь проведет с ним.
Она обняла его и поцеловала в ответ. Он поднял ее и понес наверх в спальню, неторопливо раздел, вдыхая аромат ее тела, отчего у него голова шла кругом. Он вошел в нее так медленно, что это чуть не убило его, но он хотел ее всю, хотел видеть, как темнеют ее зрачки, как она начинает пылать, услышать ее стоны, шепот, прерывистое дыхание. Хотел, чтобы она говорила, как хочет его…
– Смотри на меня, – сказал он, когда она уже была близка к разрешению. Он схватил ее руки и сплел свои пальцы с ее пальцами. – Смотри на меня, – повторил он, а когда она взглянула ему в глаза, он вошел в нее до конца и повторял это до тех пор, пока она не пришла в неистовство и забилась под ним, требуя еще и еще, а он, забыв обо всем на свете, растворился в женщине, которая навсегда изменила его.
Он прижался лицом к ее шее, вдыхая ее запах, вбирая в себя ее содрогания. Он всегда так обнимал ее, но сейчас ему стало страшно, потому что он понял, что эта женщина значит для него.
А вдруг она любит его? Вдруг ждет от него знака? Он глубоко вздохнул, перекатился на бок и прижал ее к себе.
– Ник, – нежно прошептал он, – киска…
Она спала. Значит, так тому и быть. Он все равно не знает, что скажет ей. Утро вечера мудренее. Там видно будет.
Но, когда он проснулся, ее не было. Лежала записка, где говорилось, Что она не знала, как сказать ему, но она уже приняла одно из предложений. Лучше ей не ждать еще неделю, а уехать сейчас. Переговоры завершены. Он не нуждается в ее услугах.
У него от бешенства в глазах все помутилось. Вскочив с постели, он наспех оделся и побежал к вертолетной площадке. Белый как полотно летчик сказал, что мисс Колдер просила его доставить ее в аэропорт.
Александр тупо смотрел на него. Все кончено. Николь сбежала. Ночь в его объятиях для нее ничто. Да и для него, если уж на то пошло. А вся эта сентиментальная блажь не более чем действие хорошего виски и хорошего секса, а в мире полно бутылок и женщин, которые доставят ему то же самое удовольствие.
Он улыбнулся пилоту. Женщины непредсказуемы, пошутил он и похлопал его по плечу. Потом вернулся домой, заглянул в телефонную книжку, в которую не заглядывал с появления Николь, и позвонил брюнетке в Лондон. Он разбудил ее ни свет ни заря, но она взвизгнула от восторга, услышав его голос.
Они договорились о встрече в уик-энд.
Несколько часов спустя, когда Александр уже летел в Англию, экономка разбудила Глорию Колдер-Фокс в Техасе.
Глория быстро накинула халат и спустилась в огромную кухню их особняка на ранчо, именуемом Коридо.
– Ник? – обратилась она к сидящей за столом молодой женщине.
Ник взглянула на нее. Ее бил озноб.
– Мам, – с трудом проговорила она. – Мне, конечно, надо было предварительно позвонить, но…
– Да что ты, глупышка, – перебила ее Глория, присев рядом и погладив руку дочери. – Что-то случилось, ласточка? Что с тобой? Ты, насколько помню, собиралась пробыть в Греции до…
Ник вскочила и, вскрикнув, бросилась в туалет.
Глория пошла за ней, попросив экономку приготовить чай.
Ник склонилась над унитазом, ее тошнило. Глория обхватила ее за плечи. Когда спазмы кончились, она усадила Ник на стул и протерла ей лицо смоченной в холодной воде губкой. Сопоставив происшедшее с кое-какими изменениями во внешнем виде дочери и опираясь на жизненный опыт, она опустилась на колени рядом с дочерью, взяла ее холодную руку и спросила:
– Ник, милая, почему ты не дала нам знать, что беременна?
– О чем тут говорить.
– Даже об отце твоего ребенка?
– Да я же говорю тебе, не беременна я. А если бы и была, я ему не сказала бы. Ненавижу его. Презираю… – Ник закрыла лицо ладонями и горько расплакалась.
Глория, бормоча что-то ласковое и утешительное, повела ее наверх и уложила в постель. Потом спустилась на кухню и выпила приготовленный Барбарой чай, пытаясь разобраться, что ее тревожит больше: что ее незамужняя дочь беременна или что воинственно независимое дитя, ставшее воинственно независимой женщиной, вернулось домой.
Глория была по-своему рада ее возвращению, но это не меняло главного. Ник могла вернуться домой только в состоянии полного отчаяния.
11
– Беременна? – переспросила Ник. – Кто?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15