А-П

П-Я

 https://tula.angstrem-mebel.ru/catalog/divany/mebel-dlya-gostinoy-myagkaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Севела Эфраим

Муж как все мужья


 

Здесь выложена электронная книга Муж как все мужья автора по имени Севела Эфраим. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Севела Эфраим - Муж как все мужья.

Размер архива с книгой Муж как все мужья равняется 50.01 KB

Муж как все мужья - Севела Эфраим => скачать бесплатную электронную книгу



Киносценарии –


«Том пятый «Эфраим Севела Собрание сочинений»»: Издательство «Грамма»; Хеврон; 1996
Эфраим Севела
Муж как все мужья
1. Экстерьер.
Улица в Тель-Авиве.
(День)
Кафе на одной из улиц Тель-Авива. Легкие столики расставлены на тротуаре в тени огромных платанов. Посетители кафе от скуки разглядывают прохожих, а те разглядывают их.
За крайним столиком; который прохожие вынуждены огибать, чтоб не зацепить его, сидят, развалившись на хрупких стульях, трое здоровенных, не совсем уже молодых и располневших мужчин — в Израиле много полных людей среднего возраста. В шортах и сандалиях на босу ногу, в расстегнутых до пупа рубашках. И четвертый — в контраст им — тщедушный, маленький. Дов Эйлат с друзьями коротает время в кафе, потягивая через соломинку апельсиновый сок и провожая глазами каждую сколько-нибудь достойную мужского внимания женщину. Они бесцеремонно ощупывают ее взглядом, мысленно сладострастно раздевая догола, и выразительно переглядываются, молча обмениваясь мнениями.
Прошла мимо столика красотка, цокая по асфальту каблуками, уверенная в своей неотразимости и бросив уничтожающий взгляд на замершую в изумлении компашку. Они долго провожают ее глазами, Дов, почесав волосатую грудь, громко изрек:
Дов. Ей бы при ее внешности мою бы .нравственность.
Друзья заржали.
Женщина за другим столиком кормит пирожным перемазанного кремом мальчика.
Женщина (с возмущением). Жеребцы! Бесстыжие! Страна в таком положении… Наши мужья и братья день и ночь рискуют головой на границе, а вы тут чем занимаетесь? Ни одну женщину не пропустите, не испачкав ее взглядом. Официант, счет! Мне гадко сидеть тут.
Дов не обиделся и, улыбаясь, повернул к ней курчавую голову на толстой бычьей шее.
Дов. Прошу прощения, мадам. Ваш гнев справедлив. Наша страна от рождения находится на военном положении и на границе всегда неспокойно. Но, согласитесь, мадам: мы — великий народ, если, сидя на таком вулкане, не стали импотентами. А? И смею вас заверить, мадам, пока у меня стоит, с Израилем ничего не случится.
Женщина. Что он говорит?! При ребенке такие слова! Куда залез мой ребенок?
Она вытащила мальчика из-под стула, на котором сидел Дов, шлепнула его по заду и потянула из руки мальчика кусок железной трубки.
Женщина. Зачем ты поднимаешь с земли всякую гадость? А ну, брось скорей и пойдем мыть руки.
Мальчик швырнул трубку на середину улицы и трубка взорвалась, окутав клубами дыма тротуар и столики кафе, В клубах дыма возникает название фильма: «Муж, как все мужья».
А потом, на сменяющихся планах запруженных транспортом улиц Тель-Авива, идут титры.
2. Экстерьер.
Улица.
(День)
В этой толчее мы обнаруживаем крохотный трехколесный автомобиль-пикап с двумя большущими холодильниками в кузове, плотно прикрепленными к бортам ремнями. В крошечной кабине еле умещаются двое: огромный Дов за рулем и примостившийся на свободном пятачке сиденья его тщедушный напарник в киббуцной панамке.
Дов (назидательно) . Слушай меня, Рома, и ты не пропадешь в этой стране. Ты — новичок. Иммигрант из России. Каждый может тебя надуть. Еврея хлебом не корми, дай надуть своего соплеменника. Тем более, он без языка. И немножко малохольный после прыжка из страны, строящей коммунизм, в страну, еще мечтающую о таком счастье.
Рома (робко). Но ты не думай, что я совсем уж шлимазл…
Дов. Ты не шлимазл… Ты — иммигрант. А это еще похлеще шлимазл а. У нас здесь… на исторической родине обожают евреев в целом, как народ, но терпеть не могут каждого еврея в отдельности.
Рома. То-то я в России слыхал анекдот: «Абрамович, вы почему не едете в Израиль?» « А мне и здесь плохо.»
Дов. На это я тебе отвечу нашим анекдотом: «Объявление у входа в контору: „Контора закрыта. Все ушли на фронт. Будем через час.“
Оба смеются.
3. Экстерьер.
План сверху. Перекресток.
(День)
На перекресток устремляются четыре потока автомобилей одновременно. Никто никого не пропускает.
Мечутся, скачут, ошалев, зеленый, желтый и красный огни светофора.
Огромная пробка. Нетерпеливые, шальные водители, зажав в руках инструмент, с руганью выбегают из застрявших автомобилей, готовые снести любого на своем пути.
Рев клаксонов. Неимоверный гвалт. Еще мгновение — и прольется кровь. Еврейская кровь, которой так мало осталось на земле.
Но сквозь этот бедлам прорываются звуки позывных израильского радио. Каждый час оно передает новости. А приемники в каждом автомобиле включены. И застывают в воздухе сжатые кулаки, застревает в устах ругань. Все внимание переключается к голосу диктора, многократно повторяющемуся в каждом автомобиле: «На ливанской границе ночью была артиллерийская дуэль. Огневые точки противника подавлены нашим огнем. На нашей стороне потерь нет.»
И разглаживаются, отмякают перекошенные злобой лица, на них проступают улыбки. И только что готовые убить друг друга люди вежливо и доброжелательно уступают друг другу дорогу. И скоро пробка на перекрестке рассасывается под бодрые звуки израильской песни, несущейся из всех радиоприемников.
4. Экстерьер.
Улица.
(День)
Автомобиль Дова е Ромой продвигается в потоке машин. Холодильники в кузове качаются при торможении.
Дов. Пусть тебя не смущает, что у меня колымага старая и на трех колесах. Это значит, что я — честный человек. А вон те, на четырех колесах, — мошенники, надувают государство на налогах. Честный человек при наших налогах не может себе позволить четыре колеса, даже три, как у меня, — большая роскошь. Дай бог, ноги не протянуть. Так что пусть я гремлю на трех колесах, зато могу людям смело смотреть в глаза.
Автомобиль с холодильниками стоит возле типичного тель-авивского дома в четыре этажа, без лифта и на больших столбах-сваях, где в тени укрываются машины и играют дети.
Дов, опустив борт, пристраивает один холодильник себе на спину. Рома помогает ему, стоя в кузове.
Дов. Ты тут не дожидайся меня, а поезжай по адресу и выгрузи второй холодильник. Потом вернешься за мной. Я, возможно, задержусь в этой квартире.
Рома. Знаком с хозяйкой?
Дов. Нет, но, сам знаешь, страна у нас, как одна семья. Войдешь незнакомым, а выйдешь ближайшим родственником.
Дов, закрепив холодильник на спине, понес его к лестнице в холле дома.
Рома отъехал с другим холодильником.
5. Интерьер.
Лестничный пролет.
(День)
Дов несет тяжеленный холодильник вверх по ступеням. Каменеют мускулы На йогах, вздуваются бугры на плечах.
Его обгоняет религиозный еврей с пейсами, как женские локоны, свисающими вдоль ушей. В белой рубашке, черной жилетке и черной ермолке на голове. Он в благодушном настроении.
Еврей. Как вам нравится то, что происходит в Индии?
Дов (истекая потом). Где?
Еврей. В Индии. У них снова наводнение с массой жертв.
Дов. Мне нравится.
Еврей. Вы что, больны? (Прикладывает ладонь к его мокрому лбу.) Почему это вам нравится?
Дов. Потому что наводнение не у нас. Хоть у кого-нибудь тоже есть бедствия.
Еврей. Хорошенькое дело. Вы не любите людей. И со мной разговариваете неохотно. Что я вам плохого сделал?
Дов. Потому что мы не в равном положении для душеспасительной беседы. На вас только пейсы, а у меня — на спине холодильник.
6. Интерьер.
Квартира.
День.
Мальчик открывает дверь и в,квартиру протискивается Дов с холодильником гналяине.
Дов. Ты что, один дома? А где родители? Папа, мама?
Мальчик. Папу в армию призвали. Через неделю вернется. А мама… в ванной. Слышите, вода шумит?
Дов (опуская холодильник на пол) . Так-так. Мама в ванной. Это она (Показывает на фотографию на стене)! Хорошая у тебя мама. Ты ее любишь?
Мальчик. Что за вопрос! Конечно..
Дов. А папу?
Мальчик. Что за вопрос!
Дов. Умница — мальчик. А это что? Тетрадки? Готовишь уроки?
Мальчик. Задачку решить не могу. А мама в ванной.
Дов. Зачем маму беспокоить по пустякам? Мы с тобой решим задачку с божьей помощью.
Они с мальчиком присаживаются к столу, склоняются над тетрадью. А в ванной шумит вода, и слышен женский голос, напевающий песню.
7. Экстерьер.
Автострада.
(День)
По многорядной автостраде в потоке машин катит новенький «Кадиллак». За рулем бородатый раввин, а рядом — теща Ромы, в парике, черном платье, как и подобает религиозной женщине.
Теща. Вы знаете, Рэбе, мое подлинное русское имя? Которое я носила всю жизнь… пока не перешла с божьей помощью в иудаизм.
Раввин. Интересно, как вас звали по-русски, Хая?
Теща. Анна Ивановна! А? Такая кацапка! Такой антисемиткой была! Как увижу еврея — гусиной кожей покрываюсь.
Раввин. Даже не верится. У вас же зять — еврей.
Теща. Сколько он от меня, бедный, натерпелся. В Израиль сбежал от меня. Но я его и тут настигла. Никуда не денешься, голубчик. Любишь на саночках кататься…— с моей дочкой, я имею в виду, — люби и саночки возить.
Раввин. Так что же вас, Хая, побудило сменить веру и стать такой ревностной еврейкой?
Теща. Я вам так скажу, Рэбе. Я человек простой и бесхитростный. Уж во что поверю, бей меня до смерти — не изменю. Внуки мои по вашим законам, то есть по нашим… не будут считаться евреями, если у них по женской линии в роду нет евреев… Так ведь? Ну, я и приняла на себя эту ношу. Перешла в иудаизм, теперь у моих внуков бабка — еврейка. Значит, все в порядке. Трепещите антисемиты. Теперь я в каждом, кто не наш, вижу антисемита.
Раввин. Ну, так тоже нельзя. Не все кругом антисемиты. Среди христиан встречаются весьма достойные и приличные люди.
Теща. Не говорите, Рэбе. Кому лучше знать? Я ж оттуда, из них. Из самой гущи.
Раввин. Дорогая Хая! Вы человек крайностей. Как и всякий неофит. Хочется быть святее самого палы. Но и это пройдет. Что было написано на перстне у нашего царя Соломона? «Все проходит.»
Теща. Мудрый человек был царь Соломон. «Все проходит». Надо же такое сказать! Ну, у какого еще народа был такой мудрец, как наш царь Соломон?
Они проносятся мимо апельсиновых и грейпфрутовых плантаций с мелькающими, как золотые шары, зрелыми плодами, мимо зеленых полей, орошаемых дождевальными установками, мимо веселящих глаз уютных поселков с выглядывающими из-за развесистых деревьев белокаменными домиками, мимо высоких труб заводов, мимо загорелых рабочих, прокладывающих новую асфальтовую трассу с помощью диковинных машин, окрашенных в оранжевый цвет.
«Кадиллак» уже протискивается по перегруженным улицам Тель-Авива.
Раввин. Вы, Хая, удостоились большой чести. Вас в числе других уважаемых и достойных хасидов пригласил в Америку сам высокочтимый Рэбе. Не потеряйте билет. Ждем вас в аэропорту. Вас подвезет ваш зять?
Теща. Этот шлимазл? Безнадежное дело. Лучше я такси возьму.
Раввин. Мы возместим ваши расходы. Главное, чтоб вовремя, без опозданий.
Теща. О чем разговор! Точно, как часы. Вы в Москве спросите у любого, там вам скажут: по Анне Ивановне можно сверять часы. Ну, вот мы и приехали, Рэбе. Даже зять меня встречает. Чего это он тут околачивается в рабочее время?
8. Экстерьер.
Улица.
(День)
У точно такого же дома, куда ушел с холодильником Дов, стоит трехколесный пикап и Рома пытается снять с него другой холодильник. Завидев тещу, он в изумлении уставился на нее.
Теща. Горе мое, ты чего это тут делаешь?
Рома. Привез холодильник по заказу, но вот адрес не могу разобрать. С языком у меня нелады.
Теща. Ну-ка, дай-ка квитанцию. А еще с высшим образованием. Чтобы ты делал, не подвернись вовремя теща? Постой, постой. Да это же наш адрес. И наш заказ. Везешь себе домой холодильник, горе мое, и не можешь адреса разобрать?
Рома (разглядывая квитанцию). Действительно, наш адрес. Как это я не разобрал? Вот что значит новый язык.
Теща. Что ты в нем смыслишь? Русская теща уже шпарит во всю Ивановскую, а ты — стопроцентный еврей — моя твоя не понимай. Ну-ка, тащи холодильник. Я тебе двери пошире открою.
Рома. Вы бы, Анна Ивановна, пособили на плечи взвалить его.
Теща. Была Анна Ивановна и вся вышла. Хая — вот как твою тещу величают. И заруби на своем еврейском носу. А что касается пособить — почему не пособить родному человеку. Ну-ка, расставляй ноги пошире и плечи расправь.
Она по-мужски ловко взвалила ему на плечи огромный холодильник, Рома подхватил его руками снизу и, покачиваясь, пересек, как пьяный, тротуар, но на первой же ступеньке, побалансировав на одной ноге, рухнул. Холодильник припечатал его к ступенькам, только голова да концы рук и ног торчали из-под него.
Теща, подбоченясь, поглядела на своего незадачливого зятя, почесала в затылке, сдвинув парик набекрень, и, приподняв холодильник, вызволила из-под него зятя. Отряхнула, как маленькому, шорты, напялила ему на голову свалившуюся панамку, затем, охнув, взвалила себе на спину громаду холодильника и потопала вверх.
9. Интерьер.
Квартира.
(День)
Мальчик. (Укладывает тетрадки в портфель) Спасибо вам. Обошлись без маминой помощи.
Мать (в купальном халате и с полотенцем, замотанным на голове). Это в чем вы обошлись без мамы? И кто этот человек?
Мальчик. Он привез нам холодильник.
Дов. И не хотел беспокоить вас в ванной. Покажите, где поставить холодильник.
Мать (кокетливо). Ах, где поставить холодильник? И только это вас задержало?
Мальчик. Он помог мне решить задачи.
Мать. Ах, он помог тебе решить задачи? Так что же ты стоишь? Иди играй… раз задачи решены.
Мальчик с радостью бросается к двери.
Мать (Дову ). Значит, вам показать, где поставить холодильник?
Дов. Да, именно этого я и жду.
Мать (воркуя). Именно этого вы и ждете? И больше ничего?
Дов. Как прикажете, мадам.
Мать. Тогда следуйте за мной.
Она распахивает двери спальни.
Дов. В спальне ставить холодильник?
Мать. Боже, как вы догадливы! Как я понимаю, в школе вы отличались успеваемостью не намного больше, чем мой сын.
Купальный халат соскальзывает с ее плеч.
10. Интерьер.
Квартира Ромы.
(Вечер)
В гостях у них раввин, который явно покровительствует теще и сейчас пришел к ним отметить, как семейное торжество, переход Анны Ивановны в иудаизм. Раввин навеселе, и Анна Ивановна тоже. Она чокается с зятем, дочерью и раввином.
Теща (чуть громче обычного). Лэхаим! Лэхаим! Лэхаим!
Раввин. Лэхаим! Тысячу раз лэхаим!
Он поднимает маленький транзистор-магнитофон, вставляет кассету, и квартиру заполняют звуки хасидского танца. Раввин, размахивая магнитофоном, начинает отплясывать. Теща старается не отстать от него. У нее при очередном подскоке слетает на пол нейлоновый парик, открыв наголо обритую голову.
Всплеснула руками в ужасе дочь, шлепнулся в кресло зять, заревели внуки. Раввин и теща больше не танцуют, хотя из магнитофона продолжает звучать веселая Мелодия танца. И пока теща поднимает с пола парик, расправляет его на пальцах, сдувает с него пыль, подвыпивший раввин вразумляет семейство.
Раввин. Почему плач? С какой стати? Волосы срезают у девиц, когда они выходят замуж. И правильно делают. Чтоб не было соблазна для чужих мужчин.
Теща (снова водрузив на голову парик и глядясь в зеркало). Кто на такую позарится?
Внучка (с ревом). Никогда не пойду замуж. Лучше в старых девах пропадать.
Теща. Мораль — не то, что у некоторых. ..(косит на зятя) А что, не права я, что ли? Или я не вижу, как ты ни одной юбки не пропускаешь?
Рома. Глазом, мамаша, глазом. Око видит, зуб неймет. Я — поклонник красоты, а этого никакая религия не запрещает.
Теща. Заткнись, безбожник.
Раввин (отпив еще одну рюмочку). Отныне и вовеки в вашей семье больше нет проблем. Раз бабушка стала еврейкой, значит, дочь ее, естественно, тоже считается еврейкой и дети — евреями, соответственно.
Рома. Следовательно, отныне в нашей семье по женской линии — стопроцентные евреи. А что касается меня, тут не может быть двух мнений.
Раввин. Может! Отныне только вы в этой семье вызываете сомнения.
Рома. Рэбе, что вы говорите? У меня папа и мама евреи. И бабушки, и дедушки. Потом — посмотрите на мой нос! Это даже красноречивее, чем советский паспорт.
Раввин. Вам при коммунистах сделали обрезание? Рома. Какое обрезание? Моего отца непременно бы исключили из партии.
Раввин. Значит, вы ходите полжизни необрезанным?
Закатывает глаза к небу, скороговоркой бормочет молитву.
Рома (в замешательстве). Видите ли… Я точно не знаю… Возможно, тайком… сделали.
Раввин. Не надо иметь много ума, чтоб выяснить эту проблему. Пройдемте туда (Указывает на туалет.). Растерянные дети смотрят в недоумении то на бабушку, то на мать.
Из туалета выходит, поддерживая расстегнутые штаны, Рома, сопровождаемый раввином.
Раввин. Придется пройти операцию в зрелом возрасте.
Теща. А это… больно?
Раввин. Ребенок вообще не чувствует. Ну, а такой… стерпит. Пять минут и — готово.
У жены наполняются слезами глаза. Они устремлены на мужа, но не на его лицо, а ниже пояса. Туда же робко глядят дети.
Жена. Конечно, под наркозом, да?
Раввин (окинув ироничным взглядом тщедушного Рому). Зачем? Но некоторым… это делают под микроскопом.
Теща. Все! Хватит! Мы, женщины, когда рожаем, и не то терпим. А тут… Тьфу! Всего-то делов. Давай, голубчик, поддержи честь семьи. Ты думал, быть евреем, это тебе в бирюльки играть? Ничего, с тебя не убудет. Пострадай за веру.
Рома. Но я ни в какого бога не верую.
Раввин. А это ничего не значит. На алтарь здоровой еврейской семьи можно принести такую жертву.
11. Экстерьер.
Улица.
(День)
По ступеням парадного подъезда больницы спускается Рома. Он идет, раскорячившись, мучительно кривясь от боли при каждом шаге.
На тротуаре теща, жена и дети дожидаются его с цвета— ми, как героя. При виде его морской походки они все дружно начинают рыдать.
12. Экстерьер.
Площадь у синагоги.
(Утро)
Синагога переполнена молящимися. Те, кому не досталось места внутри, молятся снаружи у распахнутых окон. Молящиеся, облаченные в черно-белые полосатые таллесы, истово раскачиваются, по двое-трое сгруппировавшись у одного молитвенника. Бородатый еврей в ермолке и таллесе прогуливается вокруг синагоги с винтовкой на плече — это гражданская охрана — и время от времени, приблизившись к одной из групп, на миг заглядывает в молитвенник через чужие плечи и тоже начинает молиться.
13. Экстерьер.
Детский сад.
(День)
Дети играют в песочницах. Хохочут. Дерутся. Плачут. Двор окружен бетонной оградой. В углу — вышка. Наверху сидит бабушка с винтовкой на коленях и, вскинув на лоб очки, зорко оглядывает окрестность.
14. Экстерьер.
Улица.
(Утро)
По улице прогрохотал бронетранспортер с солдатами.
Дов и Рома, в военной форме и с винтовками за плечами, шагают рядышком по полупустынной улице.
Дов. Мы с тобой по возрасту уже для армии не годимся. Только для гражданской обороны. Ты — новичок. И слушай меня. Я — твой командир. Наш объект — универмаг. Занимай пост у входа и каждого покупателя строжайше обыскивай, чтобы не пронес в магазин взрывчатку. Понял?
Рома. А у меня теща улетает в Америку.
Дов. Навсегда?
Рома. Если бы! На две недели. — Дов. Тоже неплохо.
15. Экстерьер.
Перед универмагом.
(День)
Дов и Рома стоят у двух входных дверей. К Дову тянется очередь женщин, перед Ромой — никого.
Красавец Дов в своей стихии. Каждую женщину под видом обыска он похлопывает по заду, шарит по груди. Женщины притворно возмущаются, бьют его по рукам, но сами тянутся к его ладоням.
Скучающий Рома смотрит в землю. Увидел перед собой дамские туфли и, не поднимая глаз, полез, подражая Дову, руками к бедрам женщины, и тут же схлопотал по морде. Перед ним стояла разгневанная теща.
16. Экстерьер.
Набережная.
(Раннее утро)
Орудийный салют заиграл тысячами бликов в окнах небоскребов — отелей вдоль тель-авивского пляжа, приветствуя наступление нового дня на земле Израиля.
Но это не орудийный салют. Это тель-авивские хозяйки, выложив перины и подушки на подоконники и перила балконов, звучными ударами выколачивают свои постели. И здороваются друг с другом через улицу, и смеются, и даже ссорятся, не прекращая пушечной пальбы.
Низко над домами с ревом прошел, сияя алюминиевым брюхом, огромный пассажирский самолет. Дов и Рома в патрульной паре задрали головы, щурясь от солнца.
Рома. Счастливого пути, Анна Ивановна, экс-православная, и Хая в иудейской вере. Пусть Америка на вас полюбуется и задержит в своих объятиях как можно дольше.
Он поднял винтовку и стал прицеливаться в удаляющийся самолет.
Дама (в халате, выбивающая на балконе подушки). Что вы делаете, сумасшедший? Не иначе как любимую жену спровадили?
Дов. Хуже. Любимую тещу.
Дама. Ой, а я вас знаю. Вы у меня холодильник ставили.
Дов. Ну и как? Довольны?
Дама. Тише, женщины. Дайте с человеком поговорить. (Дову.) Я извиняюсь, но холодильник барахлит.
Дов. Вы хотите, чтобы я зашел посмотреть?
Дама (кокетливо). Ну, если это вас не очень затруднит…
Дов цепляет на свободное плечо Ромы свою винтовку.
Дов. Я — мигом.
Рома. А если наскочит проверка?
Дов. Не знаешь, что сказать? Напарник отлучился по нужде.
17. Интерьер.
Спальня.
На ковре стоят высокие солдатские ботинки. Гимнастерка и брюки — на спинке кровати вперемешку с дамским бельем.
Дов блаженствует под простыней, душа в объятиях смущающуюся хозяйку.
Дов. Что ты лицо закрываешь?
Дама. Смущаюсь. Я должна привыкнуть.
Дов. Кого ты стесняешься? Меня? Твоего соотечественника и единоверца? Мы же в Израиле, как в одной семье. Родственники.
Дама (не отрывая ладони от лица). Вот это меня и смущает. Это уже почти кровосмесительство.
И застонала, захлебнувшись от удовольствия.
18. Экстерьер.
Улица.
Рома, с двумя винтовками на плечах, нетерпеливо расхаживает перед фасадом дома под грохот выбиваемых подушек. Старуха, несшая за лапки двух связанных критически оглядела Рому.
Старуха. Боже, бедный Израиль! Как мало у нас сох дат. Один за двоих воюет.
19. Интерьер.
Гостиная в доме Дова.
Большие настенные часы в деревянном футляре пробили семь раз и узорные стрелки показали семь часов.
Утро в доме Дова Эйлота. Сам хозяин и трое его детей — дочь и двое сыновей, поменьше, — завтракают. Они сидят за столом в углу гостиной, который в Израиле выполняет функции столовой, благо находится рядом с дверью в кухню.
Дов горой возвышается над детьми, недовольно и придирчиво поглядывает на них. Он уже в своей рабочей одежде — майке, открывающей волосатую грудь, я старых шортах на мускулистых волосатых ногах.
Дов. В приличном доме мать-труженица сидит за столом, а благодарные дети обслуживают ее. Демонстрируя свою заботу о ней. Но так бывает в приличном доме. А не в моем. Почему постель не убрана? (Дочери.) Почему ты не можешь приготовить завтрак для всей семьи, чтобы твоя мать имела хоть немного радости от своих детей?
Ципора, его жена, появляется из кухни, неся поднос с кофейником и чашками. Она все еще очень красива и стройна, хотя ее красота уже имеет все признаки неумолимого увядания.
Ципора. Оставь их в покое. Дети опоздают в школу. Им в своей жизни еще придется поработать. Дай им пока хоть немножко порадоваться.
Дов. Я в их возрасте…
Он не завершил свою речь, ибо часы пробили последний, седьмой раз, и он кивнул самому младшему мальчику. Тот привычно вскочил со своего места и включил радио.
Все за столом как по команде перестали жевать, а мать застыла с наклоненным над чашкой кофейником.
Голос радиодиктора. «В долине реки Иордан наши спецчасти окружили проникшую из-за рубежа группу террористов. После короткого боя группа ликвидирована. Один наш солдат ранен.»
Дов. Будем надеяться, что ранение легкое.
Все снова приступили к завтраку, остальные новости никого не интересовали.
Дов (жене). Почту смотрела?
Ципора оставила чуть пригубленную чашку с кофе и кротко пошла к двери, откуда вернулась с утренней газетой. Дов краем глаза замечает в ее руках конверт.
Дов. Новые счета?
Ципора. Телеграмма.
Дов. Телеграмма в почтовом ящике? Всю ночь?
Ципора. Я думаю, почтальон не захотел беспокоить нас среди ночи… У него доброе еврейское сердце…
Дов. Когда-нибудь это сведет меня с ума. Ну как можно жить в стране, где у каждого доброе еврейское сердце? Почтальон доставляет телеграмму как обычное письмо! А письмо он приносит как прошлогоднюю газету, а газету он вообще забывает положить в почтовый ящик.
Младший сын. Наши соседи это поняли давно. И уехали в Америку.
Дов. Скатертью дорога! Меньше дерьма будет в Израиле.
Ципора быстро пробежала глазами телеграмму и вспыхнула от изумления.
Ципора. Ша! Успокойтесь хоть на миг! Нам судьба преподнесла большой сюрприз! А тебе, мой дорогой, в первую очередь.
Дов помрачнел.
Дов. Не рассказывай. Я догадываюсь. Твоя тетка из Америки решила нас навестить…
Ципора. Дов, миленький! Ну не надо принимать все так близко к сердцу. Ты прошел четыре войны, переживешь и визит моей тети.
Дов (закатив глаза). Боже! За что ты караешь меня? Ни одного дня не могу прожить спокойно! То наши арабские двоюродные братья сунут мне бомбу под задницу, то твоя тетя сваливается мне на голову. Нет! Я покину эту страну к чертовой матери!
Ципора. Ты уже сорок лет покидаешь эту страну.
Дов. И покину! Всему есть предел! Приедет твоя тетя и я должен буду стоять на задних лапках перед ней. В моем собственном доме!
Ципора. Ты не совсем справедлив. Эту квартиру нам бы не осилить, если бы она нам не помогла.
Дов. И теперь до самой смерти она будет бесцеремонно влезать в мою личную жизнь, разрушать мою семью. Нашептывать тебе, что я плохой муж, что я не умею делать деньги и содержать свою семью, что я бабник и изменяю тебе с каждой встречной.
Ципора с нежностью смотрит на разбушевавшегося мужа.
Ципора. Чье мнение тебе важно? Мое или ее? А мое тебе известно. Лучшего мужа, чем ты, нет на всем белом свете. Ты самый преданный и любящий муж, о каком только может мечтать женщина.
Она подошла к нему, обняла и поцеловала.
Дов (выпуская пары). Да брось ты… Тоже скажешь… лучший муж на земле… Таких, как я…
Ципора. Таких нет… и никогда не будет. Может быть, только твой сын, если пойдет в тебя.
Младший сын. Что такое бабник? И как это понимать — изменять с каждой встречной?
Дов. Спроси твоего раввина… на уроке Торы. А это, чтоб не задавал глупых вопросов.
Дов шлепнул сына по лицу.
Ципора. Зачем ты срываешь зло на ребенке? Не его вина, что к нам приезжает тетя из Америки. Мы как-нибудь переживем и это. Ну, что поделаешь? Она так любит Израиль.
Дов. Если уж она так любит Израиль, то могла бы остановиться в самом дорогом отеле и платить в твердой американской валюте. И оставлять чаевые, как водится у приличных людей. Эти доллары помогут укрепить страну, которую она так любит. А что делает она? Она останавливается у нас, садится нам на голову, чтоб, Боже упаси, не потратить лишний доллар, и превращает нашу жизнь в форменный ад. И добьется, что меня хватит кондрашка. А, как ты знаешь, я — солдат. В резерве. Следовательно, она не только не помогает нашей стране, а, наоборот, ослабляет обороноспособность Израиля.
Ципора (смеясь). Послушать тебя, так моя бедная тетя опаснее террориста.
Дов. По сравнению « твоей тетей весь арабский террор — детский лепет.
Ципора. Ладно. Давайте посмотрим, когда этот «террорист» прибывает. Надо будет встретить ее в аэропорту. (Читает телеграмму.) Нью-Йорк — Тель-Авив. Рейс Эл-Аль 475. Надо звонить в аэропорт, узнать, когда этот рейс прибывает. Может быть, мы уже опоздали и бедная тетя дожидается нас на чемоданах.
Дочь вскакивает из-за стола, заглядывает в телефонную книгу и набирает номер.
Дочь. Линия занята.
Дов. Набирай. Еще и еще. Может быть, к вечеру линия освободится. В Израиле один аэропорт и четыре миллиона евреев, которые больше всего на свете любят висеть на телефоне. Сумасшедший дом!
Младший сын. Но тебе же нравится здесь.
Дов. Ципора! Ты слышала? Мой сын назвал меня сумасшедшим!
Ципора. Оставь его в покое. (Дочери.) Ну, ты пробилась?
Дочь. Все еще занято.
Дов (сыну, назидательно). Да, Израиль — сумасшедший дом. Но это мой дом. И другого у меня нет.
Ципора. Дай им спокойно позавтракать. Они опоздают в школу.
Дов. А что им мешает? Пусть едят на здоровье. (Младшему сыну.) Вынь палец из носа. Я тебе говорю, Альберт Эйнштейн. Если я еще раз увижу у любого из вас палец в носу, я вырву этот палец с корнем. Вы меня поняли? Боже милостивый! Мы — мудрейший народ, давший миру Священное писание, десять заповедей, на которых стоит вся цивилизация, ковыряем в носу, как дикари, и не сгораем от стыда. Половина Израиля не может вытащить свои пальцы из своих носов. Даже на глазах у иностранцев. И всякий раз я сгораю от стыда.
Дочь (кладя на аппарат телефонную трубку). Самолет прибывает в 7.30. Завтра.
Ципора. Слава Богу! Мы успеем ее встретить. Ведите себя, дети, прилично. Порадуйте нашу тетю.
Младший сын. Надеюсь, она едет не с пустыми руками?
Дов (шлепнув его по затылку). Ты — циник, Барух Спиноза.
Дов отставил недопитую чашку кофе, закурил сигарету, пустил струйку дыма из волосатых ноздрей и с нежностью посмотрел на склоненные головы детей, поспешно завершающих завтрак. Лицо его смягчилось, и от избытка чувств он запустил свой палец глубоко в ноздрю и стал сладостно ковырять в носу.
20. Экстерьер.
Улица Тель-Авива.
(День)
Дов с семейством на прогулке. Останавливаются у киоска, заказывают соки. Продавец выжимает сок из грейпфрута, апельсина, киви и моркови. Эту смесь пьет только Дов, а жена и дети предпочитают сок только из одного фрукта. И все они пьют через соломинки из высоких стаканов и с достоинством оглядывают прохожих. Семья отдыхает. Семья наслаждается отдыхом.
А тем временем, нарушая покой, по улице движется шумная демонстрация с плакатами. На всех транспарантах надпись: «Вернем оккупированные территории арабам в обмен на мир между нашими народами».
Дов. Вот за что я люблю наш Израиль — за демократизм. Ты можешь орать все, что тебе вздумается. Хочешь биться головой об стену? Ради бога! На здоровье! Только стену не сломай! Она ведь чья-то собственность.
Ципора. Ая решительно против демократии.
Дети (наперебой). Ты, мама? Против демократии?

Муж как все мужья - Севела Эфраим => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Муж как все мужья автора Севела Эфраим дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Муж как все мужья у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Муж как все мужья своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Севела Эфраим - Муж как все мужья.
Если после завершения чтения книги Муж как все мужья вы захотите почитать и другие книги Севела Эфраим, тогда зайдите на страницу писателя Севела Эфраим - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Муж как все мужья, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Севела Эфраим, написавшего книгу Муж как все мужья, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Муж как все мужья; Севела Эфраим, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 понравилось тут