А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Из-за непрерывного потока войск останавливалось все движение на улицах Варшавы. По железным дорогам в восточном направлении идут составы, груженные главным образом тяжелой артиллерией, грузовыми машинами и частями самолетов. С середины апреля на улицах Варшавы появились в большом количестве военные грузовики и санитарные автомобили.
Немецкими властями в Варшаве отдано распоряжение привести срочно в порядок все бомбоубежища, затемнить все окна, создать в каждом доме санитарные дружины Красного Креста. Мобилизованы и отобраны для армии все автомашины частных лиц и гражданских учреждений, в том числе и немецких. С начала апреля закрыты все школы и курсы, их помещения заняты под военные госпитали. Запрещено всякое пассажирское движение по территории генерал-губернаторства, кроме пригородного по линии Варшава— Отвоцк…
Штаб армии восточного фронта расположен в Отвоцке. Немцы рассчитывают якобы сначала забрать Украину прямым ударом с запада, а в конце мая через Турцию начать наступление на Кавказ.
Немецкие офицеры в генерал-губернаторстве усиленно изучают русский язык, а также топографические карты приграничных территорий СССР, которые каждому из них розданы… Проводится заготовка переправочных средств через р. Буг…»
В тот же день и тем же адресатам направлено спецсообщение РУ РККА, подписанное Голиковым. В нем указывается, что общее количество немецких войск против СССР «достигает на 5 мая 103— 107 дивизий (увеличилось за два месяца на 37 дивизий). Обращает на себя внимание особое увеличение числа танковых и моторизованных дивизий. Отмечаются усиленное строительство вторых железнодорожных линий, ведущих к советской границе», складов боеприпасов, горючего и других видов военного обеспечения, расширение сети аэродромов и посадочных площадок и другие военные приготовления.
5 и 31 мая 1941 года были перехвачены телеграммы японского консула в Кенигсберге Сугихара японскому послу в Москве. В первой из них, в частности, указано, «что в июне германо-советские отношения должны будут как-то определиться. Отдано распоряжение о том, чтобы большинство немецких офицеров к концу мая в обязательном порядке овладело русским языком хотя бы в рамках чтения». Во второй говорится о концентрации германских войск и приводится такой факт: «пассажирский поезд, который вышел из Берлина утром 29 мая и прибыл сюда в тот же день вечером, на пути разминулся с 38 порожними воинскими составами. Военные перевозки по линии Познань—Варшава проходят более оживленно, чем в этом районе». Отмечаются и другие факты. Телеграмма заканчивается словами: «Все это наводит на мысль о начале войны».
2 июня уполномоченный ЦК ВКП(б) и СНК в Молдавии С.А. Гоглидзе направил в ЦК телеграмму о концентрации крупных частей немецкой и румынской армий на границе с СССР. В телеграмме, в частности, говорится: «Среди узкого круга офицеров румынской погранохраны имеются высказывания, что якобы румынское и немецкое командование 8 июня сего года намеревается начать военные действия против Союза ССР». С начала июня сообщения о предстоящем нападении немцев в ближайшие дни стали поступать из разных источников не только ежедневно, но и по два-три в день. Уже не могло быть сомнений в том, что немцы нападут, речь могла идти лишь о различных сроках.
Например, японский журналист Маэсиба сообщил, что на банкете у японского посла говорили, что начало военных действий ожидается 15 или 20 июня. Правда, тот же Маэсиба сказал, что «группирование Германией на западных границах Советского Союза крупных военных сил и продолжающееся продвижение к советским границам германских военных частей — это факты, о которых рассказывают очевидцы. Все же остальное — порожденные этими фактами слухи, предположения и сведения из шведской, турецкой и американской печати, которая старательно пропагандирует идею германо-советской войны…
Угроза войны используется как средство давления на Советский Союз. Такое предположение обосновывают, в частности, тем, что сведения о германской подготовке к войне против Советского Союза поступают в печать нейтральных стран из германских источников». (Данные 2-го Управления НКГБ СССР.)
В справке заместителя наркома внутренних дел УССР от 12 июня 1941 года говорится: «Среди немецких солдат идут разговоры, что 14 июня Германия якобы должна начать войну с СССР».
Но в этот день война еще не началась.
14 июня 1941 года состоялось последнее перед нападением на СССР совещание высшего командного состава вооруженных сил Германии. На нем были заслушаны сообщения командующих группами армий о готовности их войск. На совещании выступил Гитлер. Центральным пунктом его выступления было утверждение, что Советский Союз — это главное и последнее препятствие на пути Германии к мировому господству. Нападение на СССР Гитлер назвал «последним великим походом войны», предпринимая который не следует останавливаться ни перед какими соображениями морального или этического порядка.
14 июня 1941 года знаменательно тем, что в этот день было опубликовано печально известное заявление ТАСС, в котором говорилось, что распространяемые иностранной, особенно английской печатью заявления о приближающейся войне между СССР и Германией не имеют никаких оснований, так как не только СССР, но и Германия неуклонно соблюдают условия советско-германского договора о ненападении. «По мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы». Текст этого сообщения накануне был передан германскому послу в Москве Ф. Шулленбургу. Германское правительство не реагировало на это сообщение, даже не опубликовало его в Германии.
17 июня 1941 года Верховным главнокомандованием вооруженных сил Германии (ОКБ) был отдан окончательный приказ, в котором указывалось, что осуществление плана «Барбаросса» должно начаться 22 июня 1941 года.
Эту дату (17 июня) следует запомнить. Ибо все домыслы тех, кто пишет, что еще задолго до нее некоторые выдающиеся агенты называли точный день нападения Германии на СССР — 22 июня — и являются домыслами. Ни один агент не мог знать этого дня, ибо его не знало ОКБ, а может быть и сам Гитлер, принявший окончательное решение между 14 и 16 июня.
18 июня 1941 года немецко-фашистские соединения в ночное время начали выдвигаться на исходные позиции для наступления.
Через три дня на границе все было готово для наступления на Советский Союз.
В декабре 1944 года мне с товарищами пришлось заночевать в польской деревне вблизи станции Тересполь, на левом берегу Буга, напротив Бреста. Хозяйка, полька, рассказывала, что в 1941 году они видели, что немцы подтягивают силы, готовятся к войне, и говорили об этом нашим железнодорожникам. Из Бреста в Германию из СССР шли сотни эшелонов с продовольствием и нефтью, в Тересполе их перегружали. 21 июня стало ясно, что война начнется не сегодня — завтра. Об этом тоже сказали железнодорожникам. А те ответили: «Войны не будет, вон в Брест привезли пушки и разобрали их». Ее рассказу можно верить. Во всяком случае, он отражает обстановку июня 41-го.
Об этом случае мне напомнило спецсообщение НКГБ БССР в НКГБ СССР от 19 июня 1941 года, выдержки из которого я просто не могу не привести:
«13 мая сего года на ст. Тересполь прибыл железнодорожный батальон… в 28 вагонах… В ночь на 15 мая на ст. Тересполь выгружено три эшелона танковых войск (сведения получены нашим закордонным агентом „Локтионовым“ от железнодорожного служащего ст. Тересполь 15 мая).
27 мая на ст. Тересполь в 48 пассажирских вагонах прибыли офицеры и унтер-офицеры германской армии, которые выгрузились и проследовали в окрестности Тересполя (сведения получены нашим закордонным агентом «Лаптевым»).
28 мая на ст. Тересполь прибыли немецкие военные летчики (сведения получены нашим закордонным агентом «Быковым» в разговоре со служащим ж.д. ст. Тересполь).
За последнее время на ст. Тересполь… стали прибывать вагоны и паровозы новой конструкции. Специально сконструированное приспособление позволяет сделать быструю передвижку скатов и тормозных башмаков, что дает возможность переставлять паровозы и вагоны с западноевропейской колеи на широкую колею, применяемую в СССР…
…Как показывают (захваченные) диверсанты, срок начала военных действий определен на первые числа июля…»
И так далее в том же духе.
Ежедневный перехват итальянской и японской переписки тоже приносил тревожные сведения:
Из Хельсинки в МИД Италии итальянский посол Чикконарди 19 июня сообщал: «Всеобщая мобилизация, неофициально объявленная, сейчас завершена. Страна находится на военном положении. Продолжается прибытие германских вооруженных сил. Считается, что Германия немедленно примет решение в отношении СССР».
Оттуда же посол Японии Сакая в тот же день сообщал в Токио: «Учитывая обстановку, существующую здесь, я сжег секретные нижеследующие документы: 1) все военно-морские шифры, шифры „Канада“, „Германия“, „Канаэ“, „Зеландия“. „Аляска“; 2) все телеграммы и секретные отношения; 3) все секретные протоколы…»
В тот же день посол Италии в Москве Россо информировал свое руководство: «Срочно. Совершенно секретно. Мой германский коллега поручил одному из своих сотрудников отправиться в Берлин, чтобы собрать информацию по поводу ситуации и добиться инструкций по практическим вопросам, которые должны возникнуть в случае разрыва отношений. Германский посол сказал мне, что его посланец возвратился, не привезя с собой ни окончательных сведений, ни точных инструкций. В строго конфиденциальном порядке он добавил, что его личное впечатление, однако, таково, что вооруженный конфликт неизбежен и что он может разразиться через два — три дня, возможно, в воскресенье.
На следующий день, 20 июня, перехвачена телеграмма японского посла в Бухаресте Цуцуи Кийоси своему коллеге в Москве: «…Утром 20 июня германский посланник сказал мне доверительно следующее: „Обстановка вошла в решающую фазу развития. Германия полностью завершила подготовку от Северной Финляндии и до южной части Черного моря и уверена в молниеносной победе. Румыния также по мере возможности ведет подготовку к тому, чтобы можно было сразу выступить…“
И наконец, разведывательная сводка НКГБ СССР № 1510 от 20 июня 1941 года, в которой, помимо дополнительных сведений о концентрации немецких войск у границы, есть такой знаменательный пункт: «…12. Германская разведка направляет свою агентуру в СССР на короткие сроки — три-четыре дня. Агенты, следующие в СССР на более длительные сроки — 10—15 суток, инструктируются о том, что в случае перехода германскими войсками границы… они должны явиться в любую германскую часть, находящуюся на советской территории».
Докладывались ли все эти и аналогичные материалы Сталину, или те, кто должен был это делать, опасались попасть «не в струю» его мнениям и настроениям? Сейчас это уже нельзя сказать. Возможно, что-то и докладывалось устно, во всяком случае, никаких письменных документов на этот счет не сохранилось.
* * *
Теперь посмотрим, какие же в предвоенный год советская агентура представляла донесения, служившие базой для составления резидентурами информации. Она, в свою очередь, должна была стать основой для сообщений, докладываемых в «инстанцию», то есть в ЦК ВКП(б), СНК и лично Сталину.
Берлинская резидентура внешней разведки.
Начнем с самого конца. 16 июня 1941 года поступило последнее предупреждение агентов «Старшины» и «Корсиканца» из Берлина. В нем, в частности, говорилось: «1. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время. 2. В кругах штаба авиации сообщение ТАСС… воспринято весьма иронически. Подчеркивают, что это заявление никакого значения иметь не может…»
Сообщение было направлено наркомом госбезопасности Меркуловым Сталину 17 июня 1941 года за № 2279 / М. На препроводительной записке к сообщению рукой Сталина написано: «Т-щу Меркулову. Можете послать ваш „источник“ из штаба германской авиации к… Это не „источник“, а дезинформатор. И. Ст.».(Цит. по книге «Органы Госбезопасности СССР в Великой Отечественной войне», т.1, кн.2, с.237).
17 июня в час дня Сталин вызвал к себе Меркулова и начальника внешней разведки Фитина. Как вспоминал впоследствии Фитин, первыми словами Сталина были: «Прочитал ваше донесение… Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?» Не дождавшись ответа, он продолжал: «Что за человек, сообщивший эти сведения?» Фитин дал подробную характеристику «Корсиканцу» и сказал, что нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации. После окончания доклада Фитина вновь наступила длительная пауза. Наконец Сталин произнес: «Дезинформация! Можете быть свободны».
Придя в Наркомат, Меркулов и Фитин тут же составили шифровку в Берлинскую резидентуру о немедленной проверке присланного сообщения о предстоящем нападении Германии на СССР. Однако ответ на нее так и не был получен.
В тот же день по указанию Сталина Берия отдал Судоплатову приказ о формировании Особой группы при наркоме, как специального органа разведывательно-диверсионных операций на случай начала войны.
По распоряжению Фитина сотрудниками управления был составлен Календарь сообщений агентов Берлинской резидентуры о подготовке Германии к войне с СССР за период с 6 сентября 1940 года по 16 июня 1941 года. Он довольно обширен и может показаться скучным, но прекрасно показывает развитие событий последнего мирного года, напряжение, в котором жила резидентура, и богатство представляемой информации.
При ознакомлении с Календарем бросаются в глаза два момента: при всей своей добросовестности «Корсиканец» и «Старшина» не могли избежать влияния дезинформации, распространявшейся гитлеровскими спецслужбами о переносе либо даже отмене нападения на СССР, и они ее изложили в своих донесениях. И еще одно, на что нельзя не обратить внимания — даты нападения: «начало будущего (то есть 1941) года»; «15 апреля»; «конец апреля или начало мая»; «1 мая»; «весна этого (1941) года, когда русские не смогут поджечь еще зеленый хлеб»; «20 мая»; «в любое время (после 16 июня)».
Календарь был составлен 20 июня, но так и остался подшитым в «дело». Нарком госбезопасности Меркулов отказался подписать этот документ и доложить его Сталину!
Изложенная в Календаре информация, поступавшая от «Старшины» и «Корсиканца» через работавшего с ними Короткова, шла в Москву непрерывным потоком, однако Центр как будто на нее не реагировал. И тогда Коротков решился на беспрецедентный шаг: в нарушение всех правил субординации, минуя резидента, начальника разведки и даже наркома Меркулова, он направил личное письмо на имя Берии («Павла»), который в то время по линии ЦК и Совнаркома курировал и НКГБ. Письмо датировано 1 марта 1940 года (видимо, Коротков волновался и ошибся годом— вместо 1941 написал 1940).
Я впервые увидел это письмо в личном деле Короткова в 1988 году, когда готовил о нем книгу для узкого круга читателей — слушателей Краснознаменного института имени Ю.В. Андропова. Оно потрясло меня, и я не могу не привести его хотя бы в отрывках:
«Тов. Павлу — лично.
Разрешаю себе обратить Ваше внимание на следующее: в процессе работы с «Корсиканцем» от него получен ряд данных, говорящих о подготовке немцами военного выступления против Сов. Союза на весну текущего года. Общая сводка этих сведений коротко дает следующую картину».
Далее Коротков приводит выжимку из сообщений «Корсиканца» с октября 1940 года по март 1941 года. Все они свидетельствуют об агрессивных намерениях Германии. Коротков отмечает, что «Корсиканец» заслуживает полного доверия и что данные о том, «что немцы с полной серьезностью взвешивают вопрос о нападении в скором времени на Сов. Союз, полностью соответствует действительности». Делая оговорку, что его мнение о «Корсиканце» носит во многом личный характер, Короткое высказывает пожелание, чтобы с «Корсиканцем» встретился сам резидент Кобулов, что «облегчило бы задачу для меня и тов. Кобулова, и дачу советов и корректировку со стороны последнего».
Завершает письмо Короткое словами: «Мы дважды писали в Москву, что было бы хорошо сделать „Корсиканцу“ продуктовый подарок. Однако кроме совета дать ему карточки, которых у нас нет, мы ничего не получили. Отношения с К. мы стараемся придать, помимо всего прочего, характер личной дружбы, и такая внимательность с нашей стороны была бы только на пользу дела. В Москве, по-видимому, материалы „Корсиканца“ не сконцентрированы в одном месте…»
Это письмо — крик души честного, преданного Родине и своей службе человека. Его экивок в сторону Кобулова не должен вводить в заблуждение, комплименты ставленнику и другу Берии носят чисто дипломатический характер.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54