А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Можно было бы посоветоваться с иезуитом… Но он ведь страшный подлец, а главное трус, пожалуй, еще выдаст меня. Когда я наследую после моего отца поместья, замки и сундуки, наполненные золотом, посмотрим, Анжелика, будешь ли ты считать меня чересчур бедным, чтобы платить за твою любовь! НАМОЧИТЕ ВЕРЕВКИ ВОДОЙ! В царствование папы Сикста V был воздвигнут монумент на площади св. Петра, обессмертивший архитектора Доминика Фонтано. По сведениям историков, он весил миллион фунтов. В продолжение нескольких веков монумент служил и до сих пор служит гордостью римских первосвященников. Не надо забывать, что в царствование папы Сикста V, т.е. с лишком четыреста лет тому назад, архитектура и механика были еще в младенчестве. Громадной тяжести обелиск надо было поставить на фундамент. Когда обелиск был готов, Доминик Фонтано выписал большое число рабочих из Ломбардии, к ним еще понадобилось прибавить народ, нанятый в папских владениях. Мы, конечно, не будем утомлять читателя подробным описанием работ. Это было бы чересчур специально, а, следовательно, скучно. Когда работы были окончены, архитектор Фонтано отправился в Ватикан, дабы получить благословение его святейшества. Сикст V принял его очень благосклонно; старый папа был в большом волнении. При всех своих несомненных достоинствах, Сикст отличался большим тщеславием. Мысль, что работа, затеянная им, на которую обращено внимание всего мира, не увенчается успехом, приводила его в отчаяние.— Знайте, Фонтано, — сказал он архитектору, — все ученые единогласно находят, что наша затея неосуществима.— Для Доминика Фонтано, которому протежирует Сикст V, ничего нет невозможного! — вскричал архитектор.На губах папы появилась приятная улыбка, и он сказал:— Мне все советовали взять архитектора Джакомо Делля Порта.— Знаю, ваше святейшество, и не имею слов выразить вам моей признательности.— Вы, Фонтано, должны знать мои дальнейшие распоряжения, — продолжал папа. — Вот этим декретом я вас награждаю дипломом римского патриция, а вот этим, — указывал папа на лежащую перед ним другую бумагу, — кавалером ордена Золотых шпор, что даст вам пять тысяч червонцев. Все это, конечно, вы получите только в том случае, если дело наше удастся.— Я глубоко признателен вашему святейшеству, — сказал растроганный архитектор, — но я буду просить вас еще об одной милости, если Господь Бог благословит мое дело.— Какой, Фонтано?— Когда водрузится обелиск на пьедестал, пусть внизу будет вырезана следующая надпись: «В царствование папы Сикста V поставлен архитектором Доминико Фонтано из Комо».— С величайшим удовольствием, — отвечал папа. — Ну… а если дело не удастся?— О, святой отец, я уверен, что удастся.— Ну, однако, еще раз повторяю, если не удастся, не скрою от тебя, друг мой Фонтано, моему гневу не будет границ, — сказал папа. — Виселица, поставленная на площади для всех, кто осмелится производить беспорядки и мешать работать, будет наградой и тебе, мой милый Фонтано.— О, святой отец! — вскричал архитектор. — Если, сохрани Бог, мое дело не удастся, стыд меня убьет скорее виселицы.Папа ничего не отвечал; он был страшно взволнован.— Итак, ваше святейшество, — сказал торжественно Фонтано, — мною сделано все, что в силах человеческих, в остальном я должен положиться на Господа Бога; благословите меня!Сказав это, Фонтано упал на колени перед папой и склонил голову.— Да будет над тобою благословение Божье, сын мой! — сказал папа взволнованным голосом.Фонтано встал и, поцеловав туфлю святого отца, вышел. Сикст V проводил его глазами.— Теперь, — прошептал старик, — следует принять необходимые меры. Если я увижу собственными глазами неудачу, моему гневу, я знаю, не будет границ, и бедный Фонтано поплатится своей головой. Надо сделать так, чтобы этого не было.Прошептав эти слова, папа приказал позвать Бернарда Аквапендента, офицера испытанной верности, и что-то пошептал ему на ухо.— Слушаю, ваше святейшество, — отвечал офицер и поспешно вышел.Между тем на площади св. Петра собралась масса народа; все с нетерпением ожидали начала работ, громадная толпа рабочих окружала обелиск, кругом опутанный цепями и канатами, привязанными к лесам; каждый рабочий имел в руках конец цепи или каната. Представители всех дворов Европы, в том числе и герцог Люксембургский, приехавший из Франции специально для того, чтобы присутствовать при работах, размещались кругом в ложах, обитых бархатом; на балконе Ватикана стоял папа Сикст V.— Я вижу чудесно возрожденный Рим в царствование гениального Сикста! — сказал герцог Люксембургский.Слова эти переданы были папе и, конечно, произвели на него приятное впечатление.Недалеко от главной машины стояли два столба с перекладиной, на которой висела веревочная петля. То была виселица. Палач и двое его помощников беспечно поглядывали кругом в ожидании работы. Виселица была поставлена по приказанию Сикста V для устрашения народа. За несколько дней до церемонии папским декретом было объявлено, что каждый, кто осмелится произнести хотя бы громкое слово во время работ, будет тотчас же повешен. Но эти предостережения были совершенно лишними, толпа до такой степени сосредоточила свое внимание на главной машине, что, как видно, никто не глядел на виселицу; всем было не до разговоров, каждый ждал результата этого грандиозного предприятия. Около десяти часов был подан сигнал начинать работы, на подмостках появился архитектор Фонтано, бледный, но с выражением энергии в лице. Как главнокомандующий войском на поле сражения, он отдавал приказания громким голосом; рабочие, как видно, прекрасно дисциплинированные, делали свое дело. Цепи и канаты натягивались все сильнее и сильнее, обелиск сначала поколебался, потом медленно стал отделяться от земли, именно в этот самый момент цепи вытянулись и порвались, вся тяжесть обелиска пала на канаты, которые начали трещать, архитектор Фонтано побледнел как смерть и прошептал: «Боже великий, я погиб». И действительно, если бы еще несколько минут канаты были натянуты, то они порвались бы, но вдруг из толпы раздался громкий голос: «помочите канаты водой!»То кричал некто Реймонд Бреска, моряк. Страх смерти не заглушил в нем желания помочь архитектору Фонтано, принадлежавшему, так же как и Бреска, к партии масонов.— Полить канаты водой! — крикнул Фонтано.Все канаты мигом были политы водой и, конечно, влажные веревки окрепли, вытянулись, толпа рабочих сделала усилие, обелиск зашатался, повис в воздухе и тихо опустился на пьедестал. Невежественной толпе это показалось чудом.В это самое время с крепости св. Ангела раздались пушечные выстрелы. Восторженная толпа рабочих подхватила архитектора Фонтано и понесла его на своих плечах в Ватикан.Папа, бледный, взволнованный, мог проговорить только слова: «Сын мой!»Фонтано также не мог выговорить ни слова и молча, обливаясь холодным потом, упал к ногам Сикста. После нескольких минут молчания Сикст, глубоко вздохнув, сказал:— Поздравляю тебя, друг мой Фонтано, и жалую титулом дворянина и кавалера Золотого ордена.— Но, ваше святейшество, — вскричал сконфуженно архитектор, — стольких милостей я не заслужил.— Напротив, я еще у тебя в долгу, — сказал папа.— О, ваше святейшество!.. — кланялся Фонтано.— Да, да, — продолжал папа, — я ничем не могу возблагодарить тебя за тот страх, который внушало тебе мое суровое распоряжение.— Вы изволите говорить о виселице, святой отец?— Именно о ней.— Но, ваше святейшество, — продолжал Фонтано, — я не думал о виселице. Если бы предприятие не удалось, все равно я бы не жил на белом свете.— Тем не менее, друг мой, ты вышел из моего дворца с убеждением, что тебя ожидает в случае неудачи виселица. Позволь же мне тебе показать, что и в этом случае мною были приняты меры против меня самого. Бернард! — крикнул папа, подойдя к двери.Тотчас же явился офицер, получивший несколько часов назад секретные инструкции папы.— Говори, что я тебе давеча приказывал на ухо, говори все откровенно, — сказал Сикст.— Ваше святейшество, — отвечал офицер, — изволили приказать иметь наготове трех верховых лошадей и сопровождать господина Фонтано до границы.Архитектор Фонтано упал в ноги великодушному папе.— Встань и садись, вот твое место, — говорил папа, указывая архитектору на кресло.В это время на площади раздались крики народа:— Милосердие!.. Милосердие!.. Да здравствует Сикст V! Он справедлив, он помилует, — кричала толпа.— Что там за шум? — спросил папа.— Святой отец, — сказал вошедший прелат, — сбиры поймали одного нарушителя ваших приказаний, который кричал во время работы, его ведут к виселице, а народ протестует.— Как! — говорил Сикст, нахмурив брови. — В Риме оказываются смельчаки, не исполняющие моих декретов?!В это время архитектор Фонтано снова опустился на колени перед Сикстом и сказал:— Святой отец! Этот человек заслуживает награды, а не смерти.— Что ты говоришь, сын мой?— Я говорю, ваше святейшество, что именно этому человеку я обязан всеми великими милостями, которыми вы меня изволили удостоить. В то самое время, когда лопнули цепи, сознаюсь, святой отец, я потерял голову, видя ясно, что предприятие не удалось; канаты не могли выдержать тяжести обелиска. В это самое время я услышал голос, точно раздавшийся с небес: «Помочите канаты водой!», и вмиг голова моя опять стала работать; результат работы вашему святейшеству известен.Сикст V был поражен этим рассказом. Геройское самоотвержение не побоявшегося виселицы, лишь бы спасти великое дело, понравилось папе, он приказал привести к себеМолодой граф с рыданиями упал на диван арестованного. Несколько минут спустя под конвоем солдат был введен рабочий средних лет, с лицом очень симпатичным. Казалось, что он вовсе и не думал о том, что его приговорили к смертной казни. На губах арестованного играла улыбка, и глаза восторженно светились. Папа с удивлением смотрел на смельчака.— Как тебя зовут?— Бреска, моряк, хороший католик и верный слуга вашего святейшества.— А! Ты, значит, из Лигурии? Где занимаются пиратством?— Ваше святейшество, я из страны, в которой родился папа Юлий II, — смело отвечал моряк.— Ну, расскажи мне, — обратился к пленнику папа, благосклонно улыбаясь, — каким образом ты осмелился нарушить мой приказ?— Безусловно, виноват, ваше святейшество, — увлекся, не выдержал. Я видел, что великое предприятие должно погибнуть, канаты не могли выдержать тяжести обелиска, но, смоченные водой, они делались значительно крепче и растяжимее, я это знаю из практики, как моряк.— Значит, успех дела надо приписать, безусловно, тебе? — вскричал папа.— Боже избави, ваше святейшество, — отвечал скромный моряк, — я только предугадал мысль архитектора Фонтано.Папа Сикст V благосклонно улыбнулся и сказал:— Пусть будет так, но ты действительно заслуживаешь награды, а не наказания. С этих пор я считаю тебя, так же как и Фонтано, в числе моих друзей; иди с Богом, сын мой, ты скоро узнаешь, как папа Сикст V вознаграждает заслуги.Получив благословение его святейшества, все присутствующие разошлись. Аудиенция кончилась; папа остался один. Опустившись в кресло, он глубоко задумался, лицо его сделалось серьезным. Сикст V делал все возможное, дабы обнаружить отравителей, которые в ту эпоху начинали беспокоить весь Рим, по преимуществу аристократию. Но задача эта была не легкой, ибо, как нам известно, самые лучшие медики столицы не могли найти в трупах умерших следов яда. АГОНИЯ ПРИ всей гениальности и энергии папы Сикста V найти отравителей не было никакой возможности. Неизвестно, где они скрывались, как употребляли свое смертоносное орудие. Эти годы царствования папы Сикста V можно было назвать годами отравлений, как в эпоху Александра VI Борджиа. Произвол синьоров, таких, как Массакратия, Марио Сфорца, Джакомо Бонкомпаньи и им подобные, благодаря суровым законам Сикста, прекратился. Рим и его окрестности уже не оглашались воплями женщин и криками ограбленных; зло как бы переместилось с улицы во дворцы богатых вельмож, там ежедневно происходили драмы, кончавшиеся смертью самих именитых синьоров. Кроме отсутствия улик при судебно-медицинском вскрытии трупов скоропостижно умерших, о чем было говорено выше, была еще другая причина. Судьи, производившие следствия по отравлениям, не смели проникать внутрь дворцов именитых синьоров и делать более подробные исследования уголовных преступлений, боясь мести этих важных вельмож. В царствование Сикста V, конечно, нельзя было бояться ничего подобного; но папа был стар, дряхл, в любой день мог умереть, а при его преемнике дела, несомненно, примут другой оборот. Опять начнутся те же беззакония, которые были при всех папах и с которыми так энергично боролся справедливый Сикст. Тогда-то месть богатых синьоров разразится над всеми, кто осмелился их затронуть. Вот чего боялись судьи и следователи. А потому все следствия уголовных преступлений, совершавшихся среди римской аристократии, производились крайне поверхностно.Воспитанник иезуита молодой граф Проседди, запасшись ядом, конечно, употребил его для своих преступных целей. Его старый отец медленно, в страшных мучениях умирал от отравы. Возле его высокой кровати день и ночь находился сын-злодей.— Пить! — прошептал умирающий.Юноша приблизился к столу, налил в чашку какую-то жидкость и подал ее больному. Иезуит, бывший тут же, в спальне, побледнел как смерть; он почувствовал что-то недоброе. Но молодой граф Проседди, обращаясь к нему, совершенно равнодушно сказал:— Возьмите эту чашку и помогите отцу напиться, я между тем несколько приподниму его.Иезуит повиновался, и больной жадно выпил всю жидкость, бывшую в чашке.— Боже великий! Как мне жжет всю внутренность! Я умираю! — говорил больной, опускаясь на подушки.— Отец мой, — гнусавил отравитель, — обратись с верой Господу Богу. Мирская жизнь ничто, жизнь вечная все.Старик метался в агонии и шептал:— Ты прав, дитя мое, но я грешил… много, много грешил… впрочем, исповедовался и построил две церкви… Духовное завещание… там, в шкафу… там!Несчастный указывал на шкаф, стоявший в углу комнаты.— Великий Боже! Прости меня, грешного… прости!.. О!Отравленный тяжело свалился с подушек на матрац, вытянул ноги и испустил дух.— Граф умер! — вскричал громким голосом иезуит.
Бывшие в соседней комнате слуги окружили кровать умершего. Молодой граф, закрыв лицо руками, с рыданиями упал на диван.Похороны были торжественны; весь Рим явился отдать последний долг человеку, сын которого по своей благочестивой жизни считался святым. Возвратившись с кладбища, молодой граф поспешил открыть шкаф, где хранилось завещание покойного. Развернув бумагу, на которой было написано: «Мое завещание», наследник прочел следующие строки: «Большая часть моего состояния заключается в золотых монетах и драгоценных камнях, хранящихся в мраморном сундуке, стоящем под моей кроватью. Золота и драгоценностей должно быть на восемьсот тысяч скуди».— Восемьсот тысяч скуди! — прошептал отцеубийца, адски улыбаясь. — Теперь мы посмотрим, отвергнет ли меня Анжелика за бедность!В это самое время вошел иезуит. Он имел угрожающий вид.— Вы, кажется, очень мало огорчены смертью вашего батюшки, — сказал он, иронически улыбаясь.Молодой человек с удивлением посмотрел на учителя.— Что вы здесь за чертовщину городите, мой милый наставник! — вскричал, захохотав, достойный его ученик. — Вам, кажется, хорошо известно, что я вовсе не пылал сыновними чувствами к моему покойному родителю, и если, по вашему же наущению, разыгрывал святого, то единственно с целью выманить у моего отца деньги.— А! Вот уже каким языком вы со мной заговорили, — сказал иезуит. — Сейчас видно, что вы мой хозяин и я завишу от вас.— Конечно, я ваш хозяин, — продолжал улыбаться молодой граф. — Прежде вы были моим наставником, а теперь будете застольным товарищем. Пирушка у прелестной Анжелики без вашего присутствия не может быть приятной.Иезуит невольно содрогнулся. Его сомнения перешли в уверенность: старый граф был отравлен своим сыном; иначе как же мог юноша, только что, возвратившись с похорон, думать об удовольствиях?— Кажется, вы с большим нетерпением дожидались этих богатств, — говорил, иронически улыбаясь, иезуит. — Одно жаль, что эти богатства заставляют забывать вас самые священные обязанности.Молодой граф, презрительно улыбаясь, сказал:— Почтенный наставник, к чему нам играть комедию, я вижу, что вам все известно!— Мне все известно?.. Что же именно?— Дело старика… По вашим глазам я вижу, что вы не совсем довольны результатом дела.Иезуит хотел улыбнуться, но вместо улыбки вышла гримаса. Молодой человек продолжал:— Относительно правосудия можете быть совершенно спокойны, если бы даже вырыли труп отца, ничего не найдут, средство, употребленное мною, не оставляет ни малейших следов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30