А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Я слушаю вас, сударыня, — серьезно повторил он.
Мадемуазель де Бовертю продолжала:
— Наше поместье расположено на склоне холма, на краю Шамборского леса. Оно называется Бюри. Однажды вечером отца моего не было дома, брат в это время служил в королевской гвардии и я была одна… Всю вторую половину дня шел дождь, приближаясь гроза и, так как дело шло к ночи, тучи прорезали молнии. Начался ливень. В двери Бюри постучался всадник в охотничьем кафтане. Он сказал, что он — из свиты короля и отбился от остальных охотников. Это был уже немолодой человек, но у него был благородный и рыцарственный вид, глаза ясные и широкая улыбка. Я сама прислуживала ему, и мной при этом владело какое-то неизъяснимое чувство. Он провел ночь в Бюри и сказал, что вскоре вернется поблагодарить моего отца за гостеприимство, которое я ему оказала. И вправду, он вернулся через неделю.
По какому-то роковому совпадению, брата моего все еще не было; как и в прошлый раз, шел дождь, и волнение, охватившее меня при первом свидании, усилилось.
Мадемуазель де Бовертю на минуту в волнении замолчала, тяжело дыша и глядя в пол.
Король ласково сказал ей:
— Я испытываю к вам живейший интерес. Прошу вас, продолжайте.
— Сир, — прошептала она, — пусть ваше величество пощадит мои чувства и избавит меня от рассказа грустной повести о соблазненной девушке. Этот красивый и благородный дворянин приезжал еще не раз, и злосчастная судьба так распорядилась, что я каждый раз была в замке одна. И однажды я заметила, что близится тот час, когда я уже не смогу больше скрывать свой грех. На мое счастье, на следующий день отец сказал мне:
— Жанна, дитя мое, король соблаговолил вспомнить о нашем старинном роде. Я отвезу вас в Париж, где вы войдете в число фрейлин королевы.
И действительно, отец отвез меня в Париж. В тот день, когда меня представляли в Лувре, король был на охоте. Меня приняла королева, и в тот же вечер я приступила к своим обязанностям. Увы! Когда на следующий день я по долгу службы зашла в покои королевы, я чуть не упала в обморок, увидев там моего знакомого дворянина, улыбнувшегося, видя, что я вхожу. Я узнала этого дворянина, это был он! Вокруг него все стояли, обнажив головы, а он сидел и на голове у него была шляпа. Этот человек, которого я все еще любила и чей ребенок шевелился у меня под сердцем, был король! Король Генрих Великий, отец вашего величества!
При этом признании Людовик XIII не мог сдержать возгласа удивления.
Мадемуазель де Бовертю продолжала:
— Благодаря королю, я родила в величайшей тайне, и мое бесчестье не стало никому известным. Я дала жизнь сыну…
Тут голос мадемуазель де Бовертю дрогнул и по лицу ее заструились молчаливые слезы.
— Вы понимаете, государь, что нужно было во что бы то ни стало скрыть от всех мой грех, и король Генрих отобрал у меня ребенка, пообещав мне позаботиться о нем, и он, несомненно, сдержал бы слово…
— И кто же ему помешал? — с удивлением спросил Людовик XIII.
— Сир, — ответила мадемуазель де Бовертю, — через месяц после того, как я оправилась от родов, король пал, заколотый ножом Равальяка.
— Ну… а ребенок?
— Король унес тайну его судьбы с собой в могилу.
— И нет никакой возможности опознать вашего сына?
— Простите, ваше величество, но в день, когда его у меня забрали, я повесила ему на шею медальон со своим портретом.
— Бедняжка! — прошептал король.
— Но, — продолжала мадемуазель де Бовертю, — я убеждена, сир, что сын мой не умер, что я его увижу в один прекрасный день… и потому, сир, вы ведь понимаете, что ему понадобится поместье.
— Я беру это на себя, — произнес король.
И тут он взглянул на часы.
— О, пресвятое чрево! — воскликнул он, поднимаясь рывком. — Уже час ночи!
— Так каково же, сир, — спросила твердым тоном мадемуазель де Бовертю, — решение вашего величества?
Но король уже не думал об этом таинственном сыне, последнем, без сомнения, ребенке самого галантного из монархов.
Он думал о прекрасной донье Манче, которая ждала его в гостинице «У Единорога», на дороге из Орлеана в Блуа…
— Завтра, завтра! — воскликнул он. — Я решу это дело завтра.
Но не успел он подбежать к двери, как вошел кардинал.
— Сир, — сказал он, — посмотрите!
— Ну, что еще? — с досадой буркнул король.
— К нам гости…
— Что? — спросил Людовик.
Но кардинал уже распахнул створки окна, выходившего во двор замка, и ошеломленный король услышал топот лошадей и при свете двадцати факелов увидел, что у крыльца остановились носилки в окружении множества всадников.
— А это еще что такое? — закричал он.
— Сир, — ответил кардинал, — мне кажется, что се величество королева Франции специально прибыла из Амбуазского замка поприветствовать своего супруга-короля.
Глава 11. У ворот Блуа
Теперь настало время вернуться к дону Фелипе д'Абадиос.
В начале этой истории мы видели, что он привез донью Манчу в гостиницу «У Единорога», хозяином которой был несчастный Сидуан, чтобы попробовать там завладеть дочерью ювелира Лоредана, ехавшей в Блуа к своему отцу. Читатель помнит, что девушка неожиданно нашла чудесного избавителя в лице капитана Мака.
Дон Фелипе отправился обратно в Блуа, с яростью в душе, клянясь отомстить благородному искателю приключений.
Пока до его слуха долетал звон колокольчиков мулов, впряженных в носилки Сары Лоредан, дон Фелипе помышлял только о мести. Но когда звук этот затих, он вспомнил о донье Манче.
Итак, король собирается сделать ее своей фавориткой? И, значит, он, дон Фелипе, сможет, сначала, разумеется, исподтишка, а потом и открыто, противостоять власти кардинала?
Шествуя пешком, темной ночью, дон Фелипе мечтал о будущем величии: он видел себя первым министром, он правил Францией и, в конце концов, передавал ее во власть Испании.
Было очень темно, шел дождь… Вдалеке послышался шум. Дон Фелипе остановился, прислушался и стал ждать. Мимо него галопом пронесся всадник, с головой закутанный в плащ.
— Это король, — подумал дон Фелипе, и сердце его вновь наполнилось честолюбивыми мечтами. Он уже подходил к воротам Блуа.
Обычно ворота стерегла городская стража, а иногда солдаты его высочества герцога Орлеанского. Со времени пребывания в городе короля службу несли мушкетеры. В этот вечер дозором у ворот командовал корнет господин де Эртлу.
Когда дон Фелипе выходил из города, господин де Эртлу, знавший, что испанец в большой милости у короля, чрезвычайно любезно пожелал ему доброго вечера. Видя, как он возвращается, корнет позволил себе его окликнуть.
— Что вам угодно, сударь? — спросил испанец.
— Передать вам поручение, дон Фелипе.
— Ах, так?! А от кого?
— Войдите в караульное помещение, вы все сейчас узнаете.
Дон Фелипе вошел.
— Милостивый государь, — продолжал господин де Эртлу с изысканнейшей вежливостью, — мне приказано попросить вас отдать вашу шпагу…
Испанец отступил на шаг.
— Вы меня арестовываете? — спросил он.
— Ни в коем разе. Мне поручено только задержать вас здесь до рассвета.
— А по чьему приказу вы действуете?
— По приказу короля.
— О, ну тогда я спокоен.
И дон Фелипе протянул свою шпагу господину де Эртлу.
— А теперь, сударь, — сказал ему корнет, — я полагаю, что завтра утром нам придется проделать совместное путешествие.
— Простите? — переспросил высокомерно испанец.
— Мы едем в Париж.
Дон Фелипе подошел к двери и увидел носилки. В окошке появилось лицо женщины. Это была донья Манча. Она была бледна, но дону Фелипе показалось, что в глазах ее светится торжество.
Господин де Эртлу снова заговорил:
— Милостивый государь, — сказал он дону Фелипе, — мы поедем в Париж, и поедем рядом с носилками доньи Манчи.
— И все это по приказу короля? — насмешливо спросил дон Фелипе.
— Да. Его величество удостаивает донью Манчу своей любви.
— О, я знаю это. — произнес дон Фелипе, которому казалось, что в глазах своей сестры он прочел все, что произошло между ней и королем, — и это несколько досаждает господину кардиналу.
— Я тоже так думаю, — вежливо откликнулся господин де Эртлу, — но случилась небольшая неприятность.
— С кем?
— С самим королем, сегодня же ночью.
— Что вы хотите этим сказать? — обеспокоенно спросил испанец.
— Из Амбуазского замка прибыла королева.
— Ах! — воскликнул дон Фелипе и побледнел.
— Ну, и король, — добавил господин де Эртлу, — желает, чтобы донья Манча и вы отправились ждать его в Париж.
Дон Фелипе сел на лошадь, и носилки доньи Манчи двинулись от Блуа в направлении Парижа.
Глава 12. У Лоредана
Старый город засыпал; от Сены поднимался прозрачный туман, тянулся по берегам, карабкался по узким улочкам я потихоньку стирал очертания крыш и башен старинных домов.
Улица Сен-Дени, днем заполненная людьми, пустела на глазах, лавки закрывались.
Однако лавка мэтра Самюэля Лоредана, богатого золотых дел мастера — его называли королевским ювелиром, — была еще открыта; ее довольно хорошо освещала стоявшая посреди стола медная трехфитильная лампа.
За столом работала молодая девушка.
Это была Сара Лоредан. В комнату вошел на цыпочках седобородый человек и подошел к ней.
— Барышня! — позвал он.
Сара повернула голову.
— А, это ты, мой старый Жакоб?
— Да, барышня. Вы еще долго не ляжете?
— Я жду отца.
— Я боюсь, барышня, что хозяин сегодня придет очень поздно ночью.
— Как? — удивилась она. — Разве он не пошел, как обычно, к нашему соседу-кожевеннику с Медвежьей улицы сыграть партию в кости?
— Если бы он был у мэтра Бопертюи, кожевенника, он бы уже давно вернулся.
— Ты думаешь?
— Черт возьми, барышня, — ответил Жакоб, старший приказчик Самюэля Лоредана, — сигнал тушить огни уже давно прозвучал.
— Правда? — спросила девушка и поспешно бросила работу.
— Вы же знаете, что кожевенник Бопертюи строго блюдет все указы.
— Но где же тогда отец?
— Думаю, что он пошел в Лувр.
— Значит, король вернулся?
— Да, барышня, еще вчера. Недолго он пробыл в Блуа.
— Во имя неба, Жакоб, — воскликнула с ужасом Сара, — не говори мне о Блуа.
— Почему, барышня?
— Разве ты не знаешь, какой опасности я подверглась по дороге в этот проклятый город? О, если бы чудо не привело мне на помощь этого молодого офицера…
— Ах, да, — сказал старый Жакоб, — капитан… капитан…
— Капитан Мак, — закончила фразу девушка и слегка покраснела.
— Храбрый капитан! — пробормотал старик Жакоб. — Барышня, опишите мне, где это произошло, я из тех мест и смогу все себе хорошенько представить.
— Это в двух лье от Блуа, в стоящей на отшибе гостинице под вывеской «У Единорога».
— «У Единорога»?! — воскликнул Жакоб, — Это было в гостинице «У Единорога»?
— Да.
— Но она принадлежит моему племяннику.
— Твоему племяннику? Жакоб, у тебя есть племянник?
— Да, барышня, — ответил Жакоб, — есть у меня дурень-племянник, который вытянул у меня все мои сбережения, чтобы сделаться трактирщиком, и все протратил. И это у него вы подверглись такой опасности? Ах, он презренный, ах, он грубиян этакий!
И в ту минуту, когда Жакоб, которого его молодая хозяйка Сара Лоредан называла Жобом, возмущенно произнес эту тираду, в эту самую минуту в лавку вошел человек.
Это был Самюэль Лоредан, королевский ювелир.
Под мышкой он нес большую кожаную сумку и немного запыхался.
— Уф! — произнес он, бросая сумку на прилавок, — я уж думал, что король так сегодня и не кончит наши дела.
— Король вам сделал большой заказ, батюшка? — спросила Сара.
— Очень большой. Сдается мне, что при дворе происходят весьма странные вещи.
Произнеся эти слова, Самюэль Лоредан сел и вытер пот со лба. Дочь подошла к нему; на лице у нее было написано любопытство.
— Расскажите мне об этом, батюшка, вы же знаете, как я охоча до новостей.
Самюэль заулыбался.
— Я тебе расскажу кучу всего, а ты завтра пойдешь и выболтаешь все своему крестному, господину де Гито?
— Ну и что, а почему бы и нет? У меня от крестного нет секретов, и я с ним обращаюсь совсем как с вами, папочка. А ведь господин де Гито — большой вельможа.
— Да, но из всех его крестниц, а у него их много, потому что он всегда обожал крестины, ты — самая любимая.
— Это правда.
Самюэль Лоредан посадил дочь к себе на колени и поцеловал ее в лоб.
— Так вы, любопытная девица, желаете знать, что происходит при дворе?
— О, да! Расскажите мне…
— Не очень-то прилично, но все равно все скоро станет всем известно; а, впрочем, хозяйке магазина, чтобы не попасть впросак, следует все знать. Помнишь, когда мы ездили в Блуа, я вез королю серьги…
— Которые заказал кардинал? Да, помню, батюшка.
— И по задумке кардинала эти серьги предназначались королеве.
— Ах, так?
— Да, — продолжал Самюэль Лоредан, — кардинал, которого тревожило все усугубляющееся отчуждение короля от королевы, задумал примирить их величества…
— В замке Блуа?
— Вот именно. Когда король приехал в Блуа, примирение супругов казалось тем более возможным, что мадемуазель де Отфор была в немилости. Кардинал расставил в боевом порядке всю артиллерию, и все было устроено так, чтобы король встретил Анну Австрийскую на охоте, но тут произошло событие, которое чуть было не разрушило все планы.
— О! Какое же событие?
— Охотясь в Шамборском лесу на следующий день по прибытии, король встретил красавицу-испанку, сестру фаворита Месье, брата короля.
— Дона Фелипе д'Абадиос? Мне о нем рассказывали в Блуа. И что же?
— Ну, и его величество с первого взгляда влюбился в прекрасную иностранку.
— А дальше что?
— Ну вот, когда я приехал в Блуа, я застал короля за ужином в ее обществе, и отдал ему заказанные серьги при ней.
— Я начинаю догадываться! Король отдал серьги испанке?
— Именно так. И через несколько минут назначил ей свидание на тот же вечер. Но все это стало известно господину кардиналу, и как раз в ту минуту, когда король собрался на свидание, приехала королева.
— И испанка прождала короля напрасно?
— Увы, да! Но король тут же принял ответные меры. Он отослал дона Фелипе и его сестру в Париж, попросил королеву вернуться в Амбуаз и объявил, что сам он возвращается в Париж.
— И приехал в город сегодня вечером для того, чтобы встретиться со своей прекрасной испанкой?
— Да, и он вызвал меня, чтобы заказать для нее драгоценный убор из бриллиантов, принадлежащих короне. Завтра при дворе большой выход, и несомненно, донья Манча (так зовут испанку) будет представлена официально, тем паче, что Месье, брат короля, вернулся тоже, а кардинал, кажется, впал в немилость.
Окончив рассказ, Самюэль Лоредан вытащил из кармана ключ и пошел в глубину лавки.
Там стоял странный предмет меблировки в форме сундука высотою в пять футов из кованного ажурного железа. Этот предмет, чудо изобретательности одного флорентийского мастера, представлял собой как бы два ящика, стоящих один в другом. Меньший был кован из толстого листового железа и предназначен для хранения драгоценностей, камней, жемчуга — одним словом, всех тех ценностей, которыми торгует ювелир. Больший ящик был ажурным и походил на клетку дикого зверя; в нем была сделана дверь, в которую человек мог пройти, не сгибаясь.
Для того, чтобы открыть второй ящик, нужно было войти в первый.
Весь день, пока лавка была открыта, решетчатая клетка была тоже открыта, а железный сундук закрыт.
То Самюэль Лоредан, то его верный Жоб входили в клетку, открывали сундук, что-то доставали оттуда и клали туда.
Но и вечером, когда лавка закрывалась, Самюэль Лоредан, нажав на какую-то пружину, оставлял дверь открытой.
Зачем?
Этого, наверное, никто не знал, кроме него, конечно, и Жоба.
Сара, и та хорошенько этого не знала. Поэтому, когда ее отец положил кожаную сумку в железный ящик и нажал на таинственную пружину, она спросила:
— Что вы там делаете, батюшка?
— Дитя мое, — ответил Самюэль Лоредан, — знаешь ли ты, что в этом ящике иногда бывает драгоценностей и золотых монет больше, чем на пятьсот тысяч ливров?
— О, я знаю, что вы очень богаты!
— В нашем ремесле нельзя иначе, дитя мое.
— Но зачем ящик двойной?
— Я его заказал, опасаясь воров, — ответил Самюэль Лоредан.
— Тогда зачем же вы оставляете первый ящик открытым?
— Ты хочешь это знать?
— Да, и почему вы нажали на пружину?
— Вот любопытная! — сказал он. — Воры до сих пор никогда не забирались в мою лавку, поэтому ты никогда не видела, как работает механизм этой клетки, но я сейчас доставлю тебе такое развлечение.
— Посмотрим! — ответила она.
— Жоб, — позвал Самюэль, — поди сюда.
Старый мастер подошел.
— Представь себе на минутку, что ты — вор…
— О, батюшка! — воскликнула Сара.
— Так вот, Жоб, — продолжал Самюэль, — войди в клетку и попробуй взломать сундук.
— Понимаю, — ответил, смеясь, Жоб и вошел в клетку.
Но как только его нога задела пружину, клетка внезапно захлопнулась.
Жоб оказался зажатым в столь узком пространстве, что даже руками не мог пошевелить, чтобы попытаться выломать толстые железные прутья клетки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25