А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Лиза более ничему не удивлялась: ни перепадам настроения супруга, ни его вспышкам ревности или нежности. Отчего-то вдруг ей стало неинтересно пытаться пробудить в Станиславе какие-то добрые чувства. Она ждала только одного: возможности скрыться с его глаз. И пусть похоронить себя в глуши, но уже одно грядущее освобождение от злой воли мужа, одно предвкушение этого наполняло Лизу блаженством.
А еще в глубине души она расстраивалась от того, что в их замке перестал появляться Теодор Янкович.
Она часто думала о его семье, добродушной и веселой, о теплых отношениях между его родителями и плакала от обиды: какая злая сила лишила ее настоящего и будущего семейного счастья?!
Справиться о Теодоре ей было не у кого. То есть заговорить с мужем о его друге она бы не осмелилась и так бы и жила в неведении, если бы Василиса в одну из своих поездок в Краков не завезла Янковичам очередную цветочную корзину — с орхидеями — и не привезла в подарок Лизе какой-то необычайный тропический цветок. Папа Ежи, как известно, разводил лишь растения уникальные, до рядовых цветов вроде роз и тюльпанов он не опускался!
Новости, привезенные экономкой, были печальными. Теодор и вправду уехал из дома сразу после своих именин, а куда — никто не знал. Он недаром пытался рассказать об этом Лизе и, наверное, рассказал бы, если бы им не помешал Станислав.
Лиза недоумевала: он так ревностно оберегал ее от других мужчин, чтобы тут же оставить ради других женщин. Совсем в духе пьесы Лопе де Вега «Собака на сене».
А Василиса рассказывала о Теодоре следующее:
— Отец с матерью не знают, что и думать, а прислуга шепчется, что арестовали молодого Янковича австрийские власти как члена польского общества «Молодых патриотов имени Тадеуша Костюшко».
Члены этого общества пытались поднять в Кракове восстание, требовали вернуть городу статус вольного города…
— Если бы это было правдой, — подумав, заметила Лиза, — власти, наверное, сообщили бы его родным.
— А прислуга считает, что молодые патриоты использовали при аресте чужие имена, чтобы их родственники не пострадали.
Лизе дозволялось лишь молча страдать от того, что она ничем не может помочь Теодору. Будь она свободной — и, конечно, не в тягости! — она бы непременно поехала в Краков, занялась розысками Теодора и обязательно добилась бы успеха. Ей было странно, что Жозефина Янкович так не считает, а, по словам Василисы, лишь сидит в своем поместье да льет слезы по пропавшему сыну…
Даже приятные известия Станислав приносил так, будто хотел непременно сбить Лизу с толку или обрушить на ее бедную голову, как некий груз. Тянул до последнего и в один из дней конца сентября, когда супруги впервые за много дней завтракали вместе, вдруг сказал, что если сегодня он не будет занят, то, пожалуй, повезет ее на Змеиную пустошь, чтобы она посмотрела выстроенный дом.
При этом он не преминул ее задеть:
— Ты захотела построить дом в таком месте! Одно название чего стоит! Чтобы не испугаться, поистине надо знаться с нечистой силой.
Лиза была научена горьким опытом — еще месяц назад супруг говорил ей о том, что строительство дома завершено и он повезет ее туда, но так и не собрался. То ли он забыл о своем обещании, то ли хотел, чтобы она опять его попросила. Но поскольку Лиза решила ни о чем мужу не напоминать, то и теперь не особенно ждала, что поездка состоится, однако Станислава мог понять лишь сам Станислав. После обеда он приехал и коротко бросил:
— Я жду тебя в карете.
Она успела лишь на всякий случай прихватить с собой теплый платок.
Еще раз будущей переселенке пришлось убедиться в том, что дорогу к ее месту уединения постороннему отыскать будет нелегко. Нынче можно было найти ее по колее, которую проложили телеги с камнем и прочими строительными материалами. Но с наступлением осенних дождей и снегов все следы исчезнут…
Наверное, Станислав думал о том же, потому что спросил жену:
— Признайся, ты не передумала?
— А ты? — спросила она.
— Разве я тебе предложил это глупое отшельничество? — не поняв ее вопроса, удивился он.
— Я спрашиваю тебя о другом: ты не передумал делать себя, а заодно и меня несчастным? Не хочешь ли ты попробовать стать счастливым мужем и отцом?
Станислав, до того придвинувшийся к Лизе почти вплотную, при ее словах отодвинулся и небрежно закинул ногу на ногу.
— Каждый должен нести свой крест, — сухо сказал он, — бог рассудил так, что я недостоин счастья.
— Бог? — изумилась она. — Да разве не ты сам делаешь все для того, чтобы испортить себе жизнь?! Ладно, ты приговорил к этому кресту себя. Но я в чем провинилась?
— Ты происходишь из рода, который служил и служит дьяволу. Прежде чем решиться похитить тебя из-под венца, я разузнал о тебе все, что можно: своим колдовством ты свела в могилу двоих мужчин, которые добивались твоей руки. Причем двое — это те, о ком знают все. Жертвы юной Лизы. А сколько загубленных душ на совести твоего папочки? Ты не знаешь, что, отправляя Юзека в Петербург, я написал князю Астахову письмо, в котором просил его сиятельство никогда не переступать границ моего владения. Я перехватывал все письма его к тебе, а также твои к нему, кроме того, единственного, с просьбой прислать твой гардероб и деньги…
— Боже мой, — прошептала Лиза, — неужели это мне не снится?
— Напрасно ты обращаешься к владыке нашему, — усмехнулся он. — Князь Тьмы — вот кто твой отец.
— А как же ты сам не побоялся жениться на мне?
Лиза решила попробовать зайти с другой стороны. Она все еще не могла поверить в то, что Станислав говорит серьезно.
— Я выбрал для себя такое искупление. Не побоялся предстать перед своим братом предателем и негодяем — он так до смерти и не узнает, что я спас его бессмертную душу.
— Поэтому ты чуть не убил его на дуэли?
— Я не собирался убивать Петра, а нарочно ранил его, чтобы он подольше приходил в себя, а придя, и думать забыл о тебе.
— Бедный Петруша! — огорченно проговорила Лиза.
— Теперь уже не бедный. Он выздоровел и скоро, думаю, женится на хорошей девушке…
— Я не совсем поняла: ты женился на мне для того, чтобы спасти Жемчужникова?
— И для этого тоже.
— Тоже? Есть еще причина?
— Есть. Сделать невыносимой твою жизнь. Я знал, что, женившись на хорошей, чистой девушке, я не смогу дать ей счастья. Это было бы еще одним грехом в моей многогрешной жизни. В то время как, женившись на тебе, я лишь сделал доброе дело. Я стал твоим инквизитором. Вместо обычного костра я медленно прожариваю тебя на костре ненависти. Ну и каковы твои ощущения, милая ведьма?
Лиза посмотрела в глаза Станислава, надеясь уловить в них тень насмешки, шутки, розыгрыша, но прочла лишь непоколебимую убежденность.
— А как объяснить твое отношение к Еве?
— Еву с тобой не сравнить, моя дорогая женушка!
Она всего лишь одержима бесом сладострастия.
В Италии и Франции такие женщины становились куртизанками. В Польше они прикидываются добродетельными девицами, и сами отцы-шляхтичи, чтобы скрыть дочерний грех, отвозят их в монастыри, где они могут рожать байстрюков вдали от людских глаз. А потом эти матери, которые бросают своих детей и никогда больше о них не вспоминают, как ни в чем не бывало появляются в свете и во всеуслышание заявляют, что они лечили на водах свои мигрени…
— Но в чем, скажи, ради бога, виновата я? — со слезами вскричала Лиза и услышала спокойный ответ:
— Возможно, лишь в том, что ты происходишь из рода, проклятого Отцом Небесным за свою связь с дьяволом!
Лиза вздохнула:
— Но скажи откровенно, раз уж все равно мы скоро расстанемся с тобой навеки, неужели я так и осталась тебе безразлична?
— Тот, кто подходит к дьявольскому огню слишком близко, не может не обжечься, — сказал Станислав.
Лиза поняла, что она попусту тратит время, пытаясь лбом прошибить стену. Не стоит и говорить, что все его выдумки насчет колдовства и ведьмачества не что иное, как выдумки, предрассудки, людское невежество. Она могла бы рассказать много примеров из прочитанных ею книг, когда еще в тринадцатом веке святой Фома Аквинский при большом стечении народа поднялся над землей.
Лизина гувернантка мисс Джулия рассказывала, что своими глазами видела в лондонском музее документ полуторавековой давности, в котором рассказывалось, как на глазах трех свидетелей некоего доктора Моора утащили эльфы…
Лиза прекратила свой мысленный монолог — мало ли о чем она могла бы рассказать человеку, который бы захотел ее слушать. Одно время она нарочно изучала всевозможные загадочные случаи, которые происходили с людьми, и о людях, обладавших необычными способностями. Многие из таинственных явлений наука не могла объяснить. Пока. Но приписывать все необычное козням дьявола может лишь человек невежественный. Прежде она никак не могла отнести мужа к таким людям. Тем неожиданнее было для Лизы его откровение. Подумать только, в девятнадцатом веке современный человек мыслит как средневековый обыватель!
Станислав ничего не хотел знать.
К счастью, карета остановилась, и он подал Лизе руку, помогая выйти.
То, что представилось взору Лизы, заставило ее позабыть о ее размышлениях, ибо перед нею была осуществленная мечта. Хотя они со Станиславом обговорили, каким должен быть дом, и муж, пригласив ее в библиотеку, показал им собственноручно составленный чертеж, она до конца так и не верила, что в последний момент супруг не передумает и не сделает нечто противоположное, только чтобы ее позлить.
Теперь, подойдя поближе, она увидела и то, из-за чего затянулось строительство, — небольшую, прилепившуюся с южной стороны дома оранжерею.
— Ты выстроил оранжерею? — на всякий случай спросила Лиза.
И такая в глазах ее загорелась радость, что Станислав невольно задержал взгляд на ее светящемся от счастья лице — как все же бывают обольстительны ведьмы!
— Выстроил, — небрежно кивнул Станислав. — Для своей оранжереи я выписал из Варшавы настоящего ученого садовника. Игнац будет жить здесь.
С тобой и с Василисой. Он — самоучка, его место как раз в таком медвежьем углу, как Змеиная пустошь.
— Когда я смогу переехать? — нетерпеливо спросила Лиза.
— Я думал, что родить ты захочешь в замке. Я привезу акушерку из Кракова…
— Ждать еще целых два месяца? Я тебя умоляю, Станислав, отпусти меня сюда. При родах мне поможет Василиса.
— Что? Подвергать жизнь моего сына опасности — ведь она не акушерка! Как это поможет?
Глянув в глаза мужа, Лиза увидела, как в его глазах опять появляется гнев и вместо мыслей в них начинает бушевать одно лишь пламя.
Все, что произошло потом, Лиза проделала так, будто кто-то это делал за нее, пользуясь ее телом, как своим. Она взяла руку Станислава в свою и нежно погладила ее, не отводя при этом взгляда от его глаз.
Она явственно увидела, как одна эмоция — удивление — медленно гасит другую — гнев.
Не отрывая взгляда, Лиза проговорила:
— Не беспокойся, все будет хорошо.
И увидела, как медленно, после напряжения, обмякают плечи мужа и весь он подается ей навстречу, жадно внимая ее словам.
— Ты знаешь ко мне дорогу. Когда настанет время, я пришлю Игнаца, и ты сможешь сделать все так, как считаешь нужным. Я полностью подчиняюсь твоей воле. Все будет, как ты захочешь.
Он сразу успокоился и даже пожурил ее:
— Ты же знаешь, Лиза, как я не люблю твоего противоречия. Покоряйся, и ты получишь гораздо больше. Разве не в России говорят: ласковый теленок двух маток сосет!
— Давай посмотрим, как выглядит дом изнутри, — смиренно попросила Лиза.
Если ему так хочется ее покорности, она согласна попритворяться еще немного, чтобы наконец обрести желанный покой.
— В доме твоем почти нет мебели, плотники только вчера все здесь закончили. А завтра мы все завезем…
— Ты разрешишь мне за этим проследить? — робко спросила она, но поторопилась, прервала его в середине фразы, которую Станислав произносил.
Он так нравился себе в роли великодушного повелителя!
— Слуги и без тебя сделают все как надо, — сухо проговорил он.
Обратно они ехали молча. Лиза чувствовала себя как выжатая губка. С каждым разом общение со Станиславом становилось для нее все затруднительней.
Не потому, что не понимала его. Скорее, наоборот, оттого, что слишком хорошо понимала: ее супруг душевно болен, и подлаживаться под него, угождать, лебезить ей невмоготу. Она будто изо дня в день насилует свою волю.
Что ж, Василиса — уж ей-то разрешат следить за меблировкой домика опальной княгини — сделает все как надо. Так Лиза подумала про себя и тяжело вздохнула. Она отвлеклась на свои мысли и не сразу заметила, что супруг вглядывается в выражение ее лица. Наблюдает за течением ее мыслей или старается увидеть что-то, одному ему ведомое…
— Что ты пытаешься прочесть на моем лице? — не выдержав, поинтересовалась она.
— Хочу понять, что в нем так притягивает мужчин?
— И ты решил, что ничем, кроме колдовских чар, я привлечь не могу?
— Ты знаешь, что Теодор в тебя влюбился? — спросил Станислав вроде невпопад.
— Он тебе сам об этом сказал? — ответила Лиза вопросом на вопрос.
— Имеющий глаза да увидит, — криво усмехнулся Станислав.
— Он чем-то обидел тебя? Ты подозреваешь его в нечистых намерениях?
На чело Станислава опять набежало темное облако. Его настроение так часто менялось, что Лиза не успевала к нему приспособиться.
— Мы с Теодором всегда были друзьями. Однажды он спас мне жизнь, и я понял, что тоже должен его спасти…
Лиза похолодела от нехорошего предчувствия:
— От чего ты захотел спасти своего друга?
— От тебя!
— Но разве я не сама предложила тебе удалиться от света? Иначе для чего мне жить в Змеиной пустоши?
— Думаю, он нашел бы тебя и там.
— Нашел бы? — эхом повторила она. — А теперь ему это не удастся?
— Из австрийской тюрьмы не очень-то убежишь!
— Из тюрьмы? Ты хочешь сказать, что Теодор в тюрьме?
— Как мятежник и бунтарь, замышляющий свергнуть законное правительство…
Если бы Лиза не сидела в карете, она бы, наверное, упала. Ее ум отказывался понимать логику Станислава.
— И давно ты знаешь об этом?
— С самого начала, — довольно кивнул он. — Ведь я сам этому способствовал.
— Засадил друга в тюрьму, чтобы таким образом он смог избегнуть влияния твоей ведьмы-жены?
— Ты все правильно поняла.
— Надолго?
— До тех пор, пока мы тебя официально не похороним. Тогда я помогу ему доказать законным властям свою лояльность. Ты же не захочешь причинить вред невинному человеку и каким-то образом сообщить ему, что ты жива?
— Я сделаю так, как обещала тебе.
— Какое-то время он пострадает — Тедди романтик, он будет с упоением оплакивать твою смерть, носить на могилу розы… Но потом разум возьмет верх над его чувствами, и он женится на хорошей девушке-католичке.
— Наверное, ты чувствуешь себя господом богом, если осмеливаешься решать за него судьбы других людей.
— Я думаю, у бога и так слишком много работы.
Если я могу ему помочь, почему бы этого не сделать?
Больше Лиза не задавала мужу никаких вопросов.
Только мимоходом подумала: хорошо еще, что он не вошел в образ средневекового инквизитора и не стал сжигать ее на костре. Впрочем, при этом она мысленно сплюнула через левое плечо: от таких одержимых людей, как Станислав, можно ждать чего угодно.
Выйдя из кареты во дворе замка, Лиза почувствовала, что в их отсутствие что-то случилось. Она увидела Василису, спешащую куда-то с ворохом белого полотна, которое использовали вместо бинтов для перевязок. Один из кухонных работников подскочил к Казимиру — тот вел под уздцы лошадей, перед тем выпряженных из кареты, — и что-то ему зашептал.
Казик отдал вожжи слуге, а сам бросился к домику, в котором он теперь открыто проживал с Марылей. Лиза поспешила следом за ним. И только Станислав вошел в замок, ни на кого не обращая внимания.
— Что случилось, Казик? — Она догнала слугу у дверей его домика.
— Мне сказали, что Марыля помирает. Она не может разродиться. Ребенок вроде повернулся, не понимаю я в этом ничего!
Он глухо кашлянул, чтобы скрыть прозвучавшие в голосе слезы.
— Где она — в доме?
Казик кивнул. Лиза отстранила его и взялась за ручку двери.
— Подожди здесь. Если понадобится, я тебя позову.
Возле кричавшей без перерыва Марыли суетилась Василиса, но, похоже, ее усилия не приносили успеха.
— Что случилось? — спросила ее Лиза.
— Ох, ваше сиятельство, — расстроенная Василиса, кажется, восприняла ее как досадную помеху, — ребенок во чреве развернулся, и я не знаю, как ей помочь. Будь поблизости доктор, он мог бы сделать кесарево сечение, а что могу я?
— Вы уверены, что без операции не обойтись?
— А вы знаете другой выход? — уже с раздражением отозвалась экономка.
Лиза читала, что умелые акушеры могут разворачивать плод во чреве, но она сама даже не представляла, как это сделать. Тем не менее она подошла к Марыле и склонилась над нею.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31