А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вы — человек мира. Вы знаете свой мир. Вы видели мой. И знаете меня.Он стиснул руки. Ему хотелось трясти ее. Секунду назад он готов был ее ударить. Он не помнил, когда бы испытывал такую отчаянную ярость. Неистовую безысходность.Он знал, что он дурак. Что ведет себя как животное. Но не мог остановиться. Даже когда он решил, что должен успокоиться и подумать, гнев поднялся к горлу и стал душить его.— Тогда иди, черт бы тебя побрал! — заорал он. — Иди к дьяволу! Пусть тебя похитят — и убьют. Какое мне дело, маленькая лунатичка? Все, кто о тебе заботится, люди более старые и мудрые, чем я, готовы свернуть горы, чтобы доставить тебя на Корфу. Но ты лучше знаешь, что делать, верно? Тебе плевать, что ты разобьешь сердце Персивалю. Плевать, что те несколько недель, которые вы проведете вместе, станут для него единственным счастливым временем на десять лет вперед. Ему двенадцать лет, и он не знает ничего лучшего. А мы, остальные, — просто кучка тупиц, нерациональных, нелогичных, слепых, потому что хотим твоей безопасности.— Выслушайте меня, — попросила она, протянув ему руку. — Дайте руку, Вариан. Будьте другом, выслушайте.Он боялся прикоснуться к ней. Тогда его ярость ослабеет, а он не хотел знать, что за этим последует. Он отвернулся и стал смотреть вдаль невидящими глазами.— Пожалуйста, Вариан. Неужели вы разрушите мою жизнь, не дав мне высказаться?Он мог пренебречь ее злобными нападками и свирепыми выходками, на которые она была способна. Но тихую мольбу вынести не мог. Раковина исступления треснула, Вариан увидел себя со стороны, и его охватил стыд.Она ухаживала за ним, терпеливо заботилась, сколько могла, облегчала путь. В ответ он попытался ее погубить. Он осквернял ее невинный рот грязными поцелуями, развращал девственную плоть нечистыми руками. Он и сейчас ее хотел, больше, чем раньше. Он остановил ее бегство не ради нее, а ради себя. В его искривленном мозгу Эсме была его собственностью. Она ему нужна, а значит, должна оставаться с ним.Вариан глубоким вздохом признал поражение и повернулся к ней. Взял обеими руками ее маленькую ручку, нагнулся:— Я слушаю.— Мой отец мертв, — опустошенно сказала она. — Из моей английской семьи остались только отец Персиваля и бабушка. Они меня не хотят. Я им не нужна. Ради Джейсона они могут относиться ко мне терпимо, но они никогда не станут привечать меня. В качестве его дочери они бы приняли воспитанную юную леди, но даже Джейсону не удалось ее из меня сделать. Разве я ошибаюсь, Вариан? — тихо спросила она. — Говорите правду.Он хотел солгать, но под неподвижным взглядом зеленых глаз не смог:— Нет.— Может быть, кто-то, хотя бы мой молодой кузен, убедит их проявить сострадание. Это плохо в любом случае, но в Англии, среди иностранцев, не думаю, что я смогла бы это вынести. Наверное, это мой недостаток. Я слишком гордая.— Да. Гордая.— Здесь, на родине, у меня нет семьи, кроме бабушки в Гирокастре. Я могу поехать жить к ней, а когда она умрет, у меня не останется ни дома, ни семьи. Я стану собственностью Али и должна буду выполнять его желания. Так что моя единственная надежда на лучшее — это получить мужа.— О Господи. — Вариан знал, что за этим последует. Мысли метались в поисках решения, отчаянно цеплялись за каждую возможность. Он знал, что она скажет. Ответ был единственным. На сердце лег тошнотворный ужас.— Я еду к Исмалу, — сказала она.— Чудесно. — Голос был напряженный. — К человеку, который убил твоего отца.Она поцокала языком, по-албански это «ц-ц» означало отрицание.— Даже Мустафа в это не верит. Я долго думала и поняла, что тоже не могу поверить. В Пошнии я высказала вам кое-какие соображения. В этом нет смысла, его не вижу ни я, ни другие. Один только Байо обвиняет Исмала, но я уверена, Байо скажет что угодно, лишь бы заставить меня уехать. Он не думает ни о чем, кроме того, что отец хотел взять меня с собой в Англию. Не понимает, что смерть Джейсона все изменила. То же с моим бедным кузеном. Он хочет исполнить желание матери — оно было бы добрым, если бы был жив Джейсон или хотя бы она сама. Но они ушли, и их желание тоже ушло, стало невозможным.Вариан повесил голову. Он хотел спорить, но все, что ой мог ей предложить, — это сладкие заверения, прикрывающие горькую правду. Если он ее увезет, она будет несчастна. Жить в изгнании при любых обстоятельствах тяжело, но быть изгнанницей среди людей, презирающих или жалеющих ее, в мире, которому она не сможет принадлежать? Этого ее дух не перенесет. Эсме бесстрашна. Физическая опасность ее не тревожит. Но жизнь, которая ее ожидает в Англии, ее убьет, и она это знает.Он почувствовал, что ее рука убирает с его лба волосы, как она несчетное число раз делала, когда он лежал больной. Ему всегда хотелось с благодарностью поцеловать эту руку, потому что ее магическое прикосновение снимало боль и тревогу. Сейчас рука обожгла его, как ядом, отрава проникла в кровь, и река ревности, отчаяния и страха хлынула по жилам.Он видел белокурого незнакомца с голубыми глазами, который так ее хотел, что решился украсть… ее рука отводит с его лица золотые волосы… он слышал ее голос, низкий и ласковый, который говорил молодому принцу о белой горе, о еловых лесах, о бегущей реке… ее податливое тело страстно вздымается в руках молодого человека, ее соплеменника, он шепчет слова любви на их родном языке…Все правильно, не так ли? Видение было отвратительное, хотя это было единственной надеждой Эсме на счастье. Вариан хотел ее. Он нуждался в ней. И все. Он не мог предложить ей ничего, кроме обещаний, да и те могут быть ложью, потому что его чувства всегда были мимолетны. Ни одно не удержалось, несмотря на самое горячее желание.— Вы мне поможете? — спросила она. — Вы меня отпустите?— Да, — сказал Вариан и поднял наконец голову. — Нет. Глава 13 Они больше часа проспорили, стоя на обочине. Да, Вариан ей поможет. Нет, он со всей определенностью заявляет, что не позволит ей одной идти в Тепелену.Заставляя себя сохранять спокойствие, Эсме пыталась объяснить, насколько разумен и безопасен ее план: она тщательно разработала маршрут; она знала, что делает.Бесполезно. Он не слушал. Если она добровольно не вернется к Мустафе, холодно сообщил его светлость, он ее схватит в охапку и отнесет, сколько бы она ни брыкалась и ни кричала.Эсме в ледяном молчании вернулась домой и ринулась в комнату Персиваля. Он разглядывал камни, которые собрал за день.Не желая портить мальчику удовольствие от своих открытий, Эсме послушно просмотрела кучу камней.— Придется нанять пару ослов, — сказала она. — В твоей сумке это не поместится. Из того, что ты собрал в одном только Берате, можно построить крепость.— Они слишком маленькие, чтобы из них строить, — терпеливо ответил он. — Но я намерен организовать показ, с заметками о каждом экземпляре. В библиотеке загородного дома. Имение принадлежало бабушке, значит, сейчас оно папино, но папа его ненавидит. Там всегда жила бабушка. Видишь ли, он не может его продать, потому что это родовое владение.Персиваль пустился в изложение диссертации на тему о первичном праве старшего сына на недвижимость. Эсме стоило большого труда вернуть его к планам насчет камней.Когда она погибнет, то будет думать о своем молодом кузене. Она не хотела, чтобы память о ней преследовала его одинокое существование. Она желала видеть его счастливым; пусть организует показ своей коллекции камней, напишет пространные заметки о них. Потом он вырастет, у него появятся собственные дети. Он будет показывать им камни из Албании и рассказывать о своих приключениях, о Рыжем Льве и кузине, которая на него похожа. Он ее не забудет. Когда он станет мужчиной, он, конечно, простит ее за то, что она его покинула. Нет, более того: он поймет и поблагодарит ее за избавление.— Получится вроде библиотеки, как ты думаешь? — говорил Персиваль. — Потому что камни — как книги. То, из чего они сделаны, говорит об их истории. Теперь они стали частью и моей жизни. Конечно, я должен хранить их в ящиках, пока не вырасту, потому что бабушка…— Чш-ш. — Эсме подняла руку. — Кто-то идет.— Я ничего не слышу.Она насторожилась еще несколько минут назад, хотя специально не прислушивалась, потому что шум был слабо различим, далек от речи Персиваля и ее собственных невеселых дум. Но теперь до них ясно доносились тяжелые шаги и невнятные голоса.— Надо же, — сказал Персиваль. — Какой у тебя острый слух! Мне бы следовало знать. Как в Дурресе: ты гораздо раньше, чем я, услышала, что приближаются люди. — Он широко раскрыл глаза, и Эсме увидела в них всплеск паники.Голоса были уже хорошо различимы. Один — лорда Иденмонта, отрывистый и раздраженный, хоть она не разобрала, что он сказал. Другой — он возвышался над всеми остальными — говорил длинно и напыщенно.Персиваль собрался встать, но Эсме его удержала.— Что-то произошло? — прошептал он. — Что-то плохое? Должно быть, он ощутил ее напряженность, как Эсме сама могла предугадать беду. Для этого не нужен особый дар. Власть имеет собственный звук, надменность слышится не только в голосе, но и в шагах человека. Эсме почувствовала ее приближение и расслышала, когда она вторглась в дом. В этой местности была только одна власть. Голос это лишний раз подтвердил, и она вспомнила имя: Фейзи, один из секретарей Али.— Должно быть, что-то случилось, — подумала она вслух, fee заботясь о присутствии мальчика. — Иначе у них бы не было причины приходить такой толпой, человек десять… нет, скорее, двадцать. Люди Али. — Она замолчала, потому что еще один голос разразился речью.Она услышала рядом странный, сдавленный звук. Повернувшись к кузену, она увидела, что он побледнел.— О Боже. — Он схватил ее за руку. — О Боже, Боже.— Что такое?Он смотрел на нее, вытаращив глаза.— О Боже. Это мой промах. Это он.— Кто? Ристо? Ты его знаешь? — требовательно вопрошала она, потому что новый голос принадлежал Ристо, человеку Али, но также товарищу Исмала.Рука у Персиваля была холодная и влажная.— Он меня не видел, — сказал мальчик. У него дрожал го-рос. — Я точно уверен. О Боже.— Когда не видел? Да что с тобой? Незачем так путаться. Они тебя не тронут. — Эсме отцепила его руку и обняла мальчика за худенькие плечи. Он дрожал. — Пойдем, Персиваль. Ты храбрый мальчик. Ты не боишься кучи глупых придворных.— Да, да. По-моему… о, это очень стыдно, но меня сейчас стошнит.Она мгновенно подняла его на ноги, вытолкала за дверь и по узкому коридору вывела на маленький задний двор. Когда они спустились, она увидела, что солдат вокруг нет. Каковы бы ни были причины их приезда, но окружать дом они не стали. Она слегка расслабилась.Чего нельзя было сказать о Персивале. Он был на грани истерики. Вообще-то мальчик не был невротического склада: он перенес похищение и назвал его волнующим приключением. Он никогда не кричал ночью, не видел кошмарных снов. Не было случая, чтобы он выглядел напряженным или беспокойным. Эсме чувствовала: он сделан из того же прочного материала, что и она. Если он испугался, для этого должны быть веские причины.Аллах, даже в таком состоянии он не забыл свои проклятые камни! Когда она вытаскивала его из комнаты, он успел схватить сумку и сейчас вцепился в нее, прислонясь к низкой садовой стене и глотая воздух.— Слава Богу, — выдохнул он, когда его грудь перестала содрогаться. — Было бы ужасно опозориться перед девушкой.— Персиваль, нас могут позвать в любой момент, — жестко сказала она. — Ты ничего не хочешь мне сказать? В чем дело?Он закусил губу, посмотрел на ноги, потом направо, на лестницу, вперед, на резные садовые ворота, налево, на каменную дорожку, и, наконец, на нее.— По-моему, я сделал ужасную ошибку, — проговорил он. — Я… о, раскаяние бесполезно, верно? Я всегда потом сожалею, но бывает поздно. Да, надо было папе отослать меня в школу в Индию. Я всегда считал, что это неразумно, а мама говорила, что тамошний климат меня убьет, но, может быть, папа был прав. Индия, правда, далеко, а так все школы похожи одна на другую. Но наверное, только индийские мне и годятся.Потому что тогда я был бы далеко, и они бы ничего не узнали. Уверяю тебя, свинья была всего лишь научным экспериментом, и откуда мне было знать, что нельзя ставить зажженную свечу рядом с…— Персиваль, ты болтаешь чушь. Замолчи немедленно, — оборвала его Эсме.Он прикусил язык и так прижал к себе сумку с камнями, что должны были остаться синяки.— Ты повредишь себя, — выпалила она. — Поставь проклятую сумку! — Она сделала шаг, чтобы отнять ее, но он так быстро увернулся, что Эсме потеряла равновесие. Персиваль неуклюже попытался ее поддержать и сам упал. Они покатились по земле, сплетясь руками и ногами, он выпустил из рук сумку, и ее содержимое рассыпалось по земле.Персиваль мгновенно вскочил на колени и стал собирать свои камни. Чертыхнувшись сквозь зубы, Эсме приняла сидячее положение. Тут она выругалась вслух, потому что что-то твердое впилось ей в зад. Она сдвинулась и вынула обидевший ее предмет. И замолчала, разглядывая его.Из-под ветхой тряпки выглядывала головка в короне. Персиваль издал тихий стон, но остался стоять на месте на коленях, устремив зеленые глаза на завернутый предмет в ее руке. Эсме ловко размотала его.— Какой необычный камень, — протянула она. Персиваль сел на пятки.Она разглядывала маленькую фигурку королевы.— Похож на шахматную фигуру.— Пожалуйста, — жалобно прошептал он. — Не рассказывай. Никому.— Ты обманул лорда Иденмонта, — сказала она. — Сказал ему, что отдал ее Джейсону, а оказывается, сам стащил.— Я не… то есть…— Ты знал, что ему нужны деньги.— Это все знают, — защищался кузен. — Папа его подкупил, чтобы он отвез меня в Венецию.— А ты подкупил его, чтобы вместо этого он отвез тебя в Албанию. Зачем?Персиваль не находил себе места, глаза его метались из стороны в сторону.— Я не могу сказать. Ты мне все равно не поверишь.— Очень хорошо. — Эсме встала. — Я пойду к лорду Иденмонту и отдам фигуру, которая ему так нужна.
Позади Персиваля был дом, наполненный людьми Али. Одним из них был Ристо, инструмент злонамеренного Исмала. Не надо большого ума, чтобы догадаться, что их появление имеет отношение к Исмалу. Из чего можно заключить, что Исмал получил его послание к Байо и знает, что Персиваль Брентмор пытался его выдать.Как только Персиваль это подумал, его охватила паника, он решил, что Ристо пришел убить его. Только через несколько минут он осознал свою ошибку. Исмал слишком умен и хитер, чтобы убивать двенадцатилетнего английского мальчика, есть более простой способ заставить его молчать.Кузина Эсме. Все, что Исмалу требуется, — это заманить ее в Тепелену. Тогда Персиваль не посмеет сказать ни слова против него. А уж если Исмал в нее вцепится, то не отпустит. Никогда.Хуже всего то, что Эсме запрыгает от радости, отправляясь в Тепелену. Персиваль знал, что она не хочет ехать в Англию.Он был уверен, что она уже пыталась сбежать: из окна он видел, как они с лордом Иденмонтом возвращались в дом, и оба выглядели так, как будто неистово боролись на грязной земле, и оба были разъярены.А сейчас она собирается бежать к его светлости, размахивая черной королевой! И Ристо это увидит!Персиваль встал.— Я ее стащил, — солгал он. — У меня не было выбора. Дядя Джейсон рассказал мне о заговоре с целью свержения Али-паши. Несколько недель назад в замке Бари я подслушал разговор Ристо с другим человеком; они организовали доставку оружия для Исмала, на корабле. Я обманом уговорил его светлость поехать в Албанию, чтобы предупредить дядю Джейсона.Несмотря на явное ее недоверие, Персиваль описал секретное послание, которое он отдал Байо, и сказал, к какому выводу только что пришел: Исмал перехватил послание и отправил своих людей, чтобы заманить Эсме в Тепелену и сделать своей наложницей.— Шпионы. Заговоры. — Эсме с жалостью посмотрела на него. — У тебя слишком богатое воображение. Услышал, как два человека говорят о ружьях и пистолетах — а мужчины всегда об этом говорят, — и решил, что раскрыл заговор. Фантазировать не вредно, братишка. Может, когда-нибудь ты станешь поэтом.— Это не фантазии, — возразил он. — Я слышал. Я бы везде узнал голос Ристо. Он плохо говорит по-итальянски, а по-английски еще хуже.— Ты что-то услышал, и твой изощренный ум все приукрасил, — сказала она. — Но это было давно. Теперь ты уже не различишь, что слышал, а что вообразил, вот и запугал сам себя. Исмал не так самонадеян и слишком осторожен, чтобы поднимать безнадежное восстание. Он знает, как умен Али. Люди годами пытались свергнуть визиря, но всегда проигрывали и жестоко расплачивались за это, вместе с друзьями и семьями. — Она отдала ему шахматную фигуру. — Я не расскажу его светлости, что ты сделал. Я не обязана быть ему преданной. К тому же забавно было посмотреть, как умно ты его провел. Какая же я дура, что старалась быть с ним честной и откровенной. Надо было поучиться у тебя.Персиваль стоял, молчаливо негодуя, глядя, как она спешит к лестнице.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39