А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Когда Джейд закончила пение, в комнате воцарилась необычная тишина. Потом, когда Джейд подумала, что не выдержит больше ни одной минуты такой тишины, Вера заговорила немного хриплым взволнованным голосом.— Девочка, да у тебя золотой голос. Ты ирландский ответ для Дженни Линд и именно то решение, которого я так долго искала. Забудь все, что я говорила тебе прошлой ночью про обслуживание напитками и танцы. Если ты придешь работать ко мне, то все, о чем я буду просить тебя, так это петь для наших посетителей каждый вечер. Я обеспечу тебя одеждой, освобожу от платы за комнату и пропитание и буду хорошо платить тебе. Что ты на это скажешь, милая леди?Джейд была ошеломлена предложением Веры так же, как и все присутствующие. Она перевела взгляд с Веры на остальных, увидев самые различные выражения на их лицах.Удивление. Обожание. Недоверие. Надежду.Зависть.— Соглашайтесь, милая, — заговорила Блисс. — Если бы у меня был такой голос, я бы не раздумывала. Когда в округе разнесется слух, что у нас появилась певица с ангельским голосом, то мужчины полетят сюда, как мухи на мед, и будь я трижды проклята, если мы все не разбогатеем, как королевские пчелы.Мэвис кивнула.— Ты нужна нам, Джейд. Да и мы нужны тебе — чтобы позаботиться о тебе. Присмотреть за тобой.Вера шепнула ей на ушко то, что показалось Джейд баснословным заработком.— А я смогу остаться в той же самой комнате? — спросила с тоской Джейд.— Милая, я предоставлю тебе любую комнату в доме на выбор, — пообещала Вера.Джейд улыбнулась.— Тогда, пожалуй, я останусь.
Джорджтаун, Кентукки, декабрь 1866 г. Прошло только две недели после Рождества, но безмятежность и веселье этого праздника не коснулись Мэтта. Он преподавал абсолютные истины, призывая своих прихожан к миру и добру, но его собственная душа напоминала пустую камеру, где его слова, как эхо, возвращались к нему, словно насмехаясь над ним. После смерти Синтии он наблюдал за происходившим вокруг, точно в каком-то умственном оцепенении, его тело функционировало, но чувства совершенно застыли.Господь помогал ему, но единственным подлинным чувством, доступным ему в эти дни, было виноватое ощущение облегчения от того, что она ушла навсегда, — однако к своему большому удивлению, он также находил, что ему не хватало ее, даже тогда, когда он праздновал ее отсутствие. Не было никого, кто постоянно читал бы ему нотации, ругал его, пытался бы руководить им. Хотя сироты создавали привычный шум и беспорядок, да и среди прихожан постоянно происходили какие-то трения и споры, ему казалось, что все его дни были похожи один на другой. По крайней мере, Синтия обеспечивала его этим в изобилии.По правде говоря, ее жизнь и смерть глубоко затронули Мэтта. Она заставила его бросить на себя самого глубокий и честный взгляд изнутри. Она доказала ему, что он, как и любой другой человек, также совершает ошибки и испытывает различные чувства. Даже когда он изо всех сил старался быть добрым, хорошим и терпимым, она унижала его, заставляя выплеснусь наружу злость и раздражение, спрятанные глубоко в его душе. И уже только за одно это, он полагал, ему следовало быть благодарным ей — она преподала ему суровый урок жизни, заставив его не быть слишком высокого мнения о себе и не судить строго других. Ему достаточно было только взглянуть на свои ошибки, чтобы лучше понять других и быть им полезным.Но именно сейчас Мэтт был обеспокоен своей затянувшейся летаргией, ощущением бесцельности своего существования.— Что со мной происходит? — жаловался он однажды своему другу, Карлу Джэнсену. — Я чувствую себя так, словно меня поместили в стеклянный ящик, и я не могу прикоснуться к остальному миру, который бурлит вокруг меня. Я как бы замер, не видя ни направления, ни цели в своей жизни. Где же удовлетворение, которое я получал о г своей работы?, Энергия, которую я отдавал ей?— Потребуется немало времени, чтобы оправиться от такого удара, Мэтт, — посочувствовал ему Карл, — Ты потерял жену и ребенка. Твоя жизнь полностью перевернулась. Подожди немного.Мэтт вздохнул.— Я чувствую себя так, словно я выпал из времени. Карл. Или точно застыл на месте, в то время как другие шагают вперед.— Тогда найди себе новое направление, — посоветовал Карл.— Не знаю, с чего начать, — беспомощно признался Мэтт.Карл наигранно вздохнул и покачал головой, легкая улыбка заиграла на его губах.— Эх, Мэттью, что бы ты без меня делал?Спроси себя об этом. Если бы я пришел к тебе с подобной проблемой, что бы ты мне посоветовал делать?— Положись на волю Божью, — сразу же отозвался Мэтт, — и позволь Ему указать тебе путь. — Смутившись, он улыбнулся. — Порция моего собственного лекарства, да, Карл?— Врач, исцелился сам, — произнес Карл, потянувшись за Библией Мэтта на соседнем столике и вручив ее ему.Книга открылась в руках Мэтта, и он прочитал вслух первые стихи, на которые наткнулся его взгляд.— «И Господь обратился ко мне, встань, возглавь переселение людей, которое они должны предпринять, чтобы завладеть землей, предназначенной мною еще их отцам и дедам». — Он нахмурился. — Как ты полагаешь, что бы это могло значить, Карл? Неужели я должен вскоре отправиться к новым землям? — задумчиво произнес он.— Над этим надо поразмыслить, — согласился Карл. — А пока ты будешь заниматься этим, прочти вот это. — Он достал из кармана рекламный листок и протянул его Мэтту. Это была заметка о готовящемся этой весной переходе в фургонах к Орегону. Отправление из Индепенденса, штат Миссури. — Вот именно это я и пришел сказать тебе, друг. Мы с Нелл решили все продать и двинуться туда, к зеленым пастбищам. Сэндерсоны тоже решились, Джейми и Люси Локхарт раздумывают над этим. Мы будем очень рады, если ты решишь поехать с нами, Мэтт. Это может решить все наши проблемы. Глава 4 Ричмонд, Вирджиния, март 1867 г. Резкие весенние ветры продували улицы Ричмонда — непостоянные, переменчивые ветры.Шла вторая неделя марта, когда сквозь оттаявшую землю стали храбро пробиваться первые цветы и на музыкальный салон Веры обрушилось несчастье. Двери его были закрыты, шторы опущены, веселье прекращено. Черная траурная лента венчала входную дверь.Внутри девушки плакали, все они в разной степени переживали горе и неверие. Умерла Вера.То, что началось как обычная простуда, быстро переросло в воспаление легких. В последние часы своей жизни Вера послушно следовала всем указаниям своего врача. Она пригласила своего адвоката, а затем собрала всех своих девочек. У нее не было родственников, кому она могла бы оставить свое состояние, и Вера разделила все поровну среди своих двенадцати девочек, повара, горничной, Билли и Батча, оставив только сумму, достаточную для своих похорон. Это был жест, совершенно типичный для Веры и всей ее жизни, и никто из тех, кто хорошо ее знал, не удивился.Сейчас, когда девушки собирались в затемненной гостиной после похорон своей любимой подруги и благодетельницы, они перешептывались друг с другом.— Что мы будем делать без нее? Она была для всех нас как мать, — всхлипывала Блисс.— Не так уж часто среди мадам встречаются такие добросердечные и внимательные, как наша Вера, я в этом уверена, — подхватила Пичес. — Если нам придется работать на кого-нибудь еще, то мы наверняка все умрем и провалимся к черту и будем считать Веру самой большой удачей в жизни.— Но почему мы должно продолжать заниматься этим? — спросил Фэнси. — Она оставила нам дом и все, что в нем, так же, как и все свои деньги. Мы можем устроить все в доме по-своему или даже позволить себе отойти от дел, если захотим.Мэвис покачала головой, слушая наивное высказывания Фэнси.— Как часто говорила моя старушка-мать, цыплят по осени считают. Нас ведь двенадцать девушек, и если ты считаешь, что все мы легко придем к согласию, то тебе следует прочистить мозги, Фэнси. Если большинство девушек захотят уйти, получив свои деньги, то нам следует продать все это, чтобы поделить поровну все наследство. Я бы, например, взяла свою долю и начала новую жизнь где-нибудь на западе, может быть, в Орегоне.— А почему там? — поинтересовалась Джейд, она была рада сосредоточиться на чем-то другом, кроме печального ухода Веры.— Один из моих клиентов недавно говорил об этом. Он собирался в Орегон, но его планы рухнули. Как раз на прошлой неделе он жаловался, что уже заказал фургон, который отправляется первого мая из Индепенденса, в Миссури, и уже внес часть платы, чтобы обеспечить себе место. Он жалел, что не сможет вернуть свои деньги, ведь до отправления состава осталось мало времени. Я бы заняла его место, конечно, если уговорю кого-нибудь из вас поехать со мной. Мы смогли бы открыть там новый салон и даже получать прибыль.— А у тебя с головой все в порядке? — резко спросила Блисс. — Мэвис, дорогая, по чему, черт возьми, мы должны проделать весь этот путь до Орегона, чтобы открыть салон там?— Потому что именно там полно одиноких мужчин, Блисс. Их там сотни, и у них практически нет женщин, им так не хватает женской компании, — проинформировала свою подругу Лизетт. — Они даже обращались в газеты, умоляя женщин приезжать туда.У этих изголодавшихся мошенников, дорогуша, есть деньги и земли, но там почти нет женщин и развлечений.— Я слышала, они там отчаялись настолько, что готовы жениться даже на женщине с сомнительным прошлым, не то что здешние мужчины, — включилась в разговор Фэнси. — Может, у нас появится шанс выйти замуж или стать работающими девушками, а может, и все сразу.— Я готова попытаться, если Джейд поедет с нами и будет собирать своим пением толпы в танцевальном зале, как это удавалось ей здесь, — сказала Пичес.Блисс снова стала возражать.— А почему Джейд должна захотеть поехать в такое дикое и необжитое место, как Орегон, когда для нее гораздо лучше отправиться в Сан-Франциско, Нью-Йорк или Чарльстон? Или просто остаться в Ричмонде?Ей пора подумать о своей собственной карьере, вы же знаете.— Именно поэтому ей следует поехать с нами, — ответила всем Мэвис. Теперь она говорила, обращаясь к Джейд:— Подумай об этом. Разве не разумнее вначале добиться признания среди друзей, чем сразу отправляться в большой город, где тебя никто совсем не знает, да и сама никого не знаешь? Зачем же рисковать, соревнуясь с какими-то сомнительными личностями, надеясь только на свой талант, ведь там могут запросто обворовать и обмануть тебя? С нами ты, по крайней мере, будешь в безопасности.Пичес энергично закивала головой.— И уж если тебе удастся сделать себе имя в Орегоне и его окрестностях, то ты сможешь отправиться в Сан-Франциско и взять этот город штурмом. Совершить действительно королевский въезд, как королева на своей коронации.— Что ты об этом думаешь, Джейд? Ты поедешь? — спросила Мэвис. — Я слышала, Орегон такой же зеленый и красивый, как Ирландия, только еще лучше. Богатый, прекрасный, ожидающий нас.— Поеду, если Блисс тоже поедет, — согласилась Джейд, бросив взгляд на молодую женщину, которая стала ее ближайшей подругой.— О, тогда все в порядке, — подхватила Блисс. — После ухода Веры меня ничто больше не держит в Ричмонде. Ты можешь положиться на меня.— И я тоже поеду, — сказала Лизетт. — А как ты, Фэнси?— Думаю, поеду, но меня бросает в дрожь от одной только мысли о путешествии в фургонах. На это путешествие может уйти несколько месяцев, — заметила Фэнси. — В пути нам могут встречаться горы, индейцы и еще Бог знает что. Если мы решимся, то не лучше ли отправиться туда на корабле, так мы доберемся быстрее.— Вы можете плыть на корабле, если хотите, но что касается меня, то я лучше сварюсь в кипящем масле, чем ступлю ногой на борт корабля, — заявила Джейд, ее южный протяжный выговор звучал странно в сочетании с ирландским акцентом. — Я лучше пойду в Орегон пешком, чем поплыву туда.Лизетт согласилась, слегка пожав плечами.— Зеленый не мой любимый цвет. Я голосую за фургон или за поезд. А почему мы не можем поехать на поезде или на дилижансе?— Не думаю, что поезда ходят так далеко, — сказала Мэвис, — и я не представляю, как мы все вместе с нашим багажом поместимся в дилижанс. В любом случае, мы пытаемся поставить телегу перед лошадью. Сначала я должна переговорить с моим клиентом и выяснить, сможем ли мы заключить сделку. Затем, если все получится, нам нужно будет встретиться с адвокатом относительно наследства Веры.— Договорись о времени, и я пойду вместе с тобой, — предложила Лизетт. — Между нами говоря, я уверена, что вдвоем мы сможем найти способ убедить твоего джентльмена уступить нам свое место за сходную цену, мы также хорошо сможем все уладить и с адвокатом — и оставить им обоим приятные воспоминания о наших переговорах.
Джорджтаун, Кентукки, апрель 1867 г. Мэтт погрузил следующий тяжелый деревянный ящик в глубину фургона и выпрямился, чтобы стереть со лба пот. Его взгляд скользнул по зеленеющим полям и остановился на большом белом здании, которое они с Синтией называли своим домом. Только на прошлой неделе он подписал последние бумаги о продаже собственности. На этой неделе он практически без сожаления распродал большую часть мебели, на приобретение которой Синтия потратила столько времени и денег. Завтра он оставит все это позади — опустевшие гулкие комнаты, живописные сады и мучительные воспоминания, которые, казалось, цеплялись даже за стены этого места.Он был рад, что уезжает. Сбегает, если говорить правду. Его друзья и прихожане были бы шокированы, если бы узнали, с каким облегчением он отрясает со своих ног пыль Джорджтауна. Это те, кто считал, что понимает его, кто полагал, что боль потери Синтии была просто невыносимой для него, что оставаться там, где они жили вместе, для него слишком тяжело.Мэтт не собирался вносить коррективы в это ошибочное заключение. Хотя он наставлял других на их жизненном пути, сам он оставался довольно скрытным человеком, не посвящал других в свои проблемы, не раскрывался до конца перед своими друзьями. Кроме того, ради чего рассказывать каждому правду о Синтии и ее ребенке? Неужели эго уменьшит его чувство вины и унижения от провала его собственного брака? Пусть все они продолжают верить, что Синтия была чудесной и любимой женой. Что это измени г? Особенно теперь, когда он освободился от их искреннего сочувствия и будет далеко от тех, кто постоянно, хотя и бессознательно, воскрешал в нем эти унизительные и жалкие воспоминания.Конечно, некоторые из его знакомых и прихожан тоже о оправлялся в это путешествие к Орегону, но Мэтт надеялся, что скоро все они будут захвачены новыми планами и приключениями и меньше — прошлым. Тогда, возможно, он сможет начать забываться. Воспоминания отступят. И он сможет разобраться в своей жизни. Сотрутся воспоминания о несчастливом союзе с Синтией и тех грубых словах, которыми они обменялись в тот злополучный день. Легче станет чувство вины, которое он наложил на себя за смерть ее ребенка, которого все считали его ребенком.Мысли Мэтта обратилась к другому дому в Кентукки, который он тоже вскоре оставит позади, — ферме возле Фрэнкфорта, где его родители вырастили его и его брата Джордана.Однако он не мог расстаться с этой фермой и заключил договор об аренде с соседом-фермером на неопределенный срок. Здесь были похоронены родители, а с одной стороны от их могилы стоял более поздний памятник, хотя никто не покоился в земле под могильным камнем, на котором было написано имя его брата.Уже около трех лет Мэтт упрямо отказывался верить, что его брат мертв. Все это время он хранил надежду, что Джордан появится самым чудесным образом, хотя война между штатами закончилась два года назад и все еще не пришло ни одного слова ни отчего брата, ни из его армии. Если Джордан был убит в сражении, то никто не знал, как это произошло, где и когда. В то время, как Джордан пропал, на территории Джорджии шли жестокие бои. Его тело так и не было найдено. Вероятнее всего, он был похоронен в какой-нибудь безымянной могиле, как и многие из его товарищей.Для Мэтта неизвестность была самым худшим — ожидание, молитвы и надежды, и наконец он с сожалением признал, что больше никогда не увидит своего брата в этой жизни.Только в прошлом месяце с тяжелым сердцем он положил могильный камень Джордана рядом с могилой своих родителей и произнес прощальную речь. Но даже сейчас он не смог продать эту землю, где-то в глубине его души теплилась маленькая искорка надежды, которую он не собирался гасить.Детский смех прервал его мрачные мысли, и Мэтт посмотрел на ребятишек, весело игравших на солнечной лужайке. Осталось только пять сирот, которым он не смог подобрать хорошего дома, и они отправятся вместе с ним в далекое путешествие на запад. Улыбка скользнула по его губам и засветилась в глазах, пока он наблюдал, как они, точно веселые щенки, кувыркались в траве. Именно это давало ему силы для жизни, несмотря на всю боль и страдания. Видеть эти детские радостные лица, надежду и любовь, которые светились в их глазах, это и было для Мэтта величайшей наградой на земле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42