А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR Angelbooks
«Опасный мужчина»: АСТ; Москва; 2002
ISBN 5-17-010420-0
Оригинал: Rosemary Rogers, “A Dangerous Man”
Перевод: А. Е. Герасимов
Аннотация
Прелестная дочь калифорнийского миллионера Виктория Райен узнала, что предназначена в жены человеку, которого не любит. Она поклялась щедро заплатить любому, кто поможет ей бежать. Помощник нашелся — но какой! Трудно было найти менее подходящего ангела-хранителя, чем Ник Кинкейд, опасный для врагов, но еще более — для красивых женщин…
Розмари Роджерс
Опасный мужчина
Часть первая
Пролог
Бостон
Сентябрь 1845 года
На набережной всегда царило оживление, но за все прожитые в Бостоне годы Виктория Мария Райен ни разу не посетила эту часть города. Впервые она увидела шумные причалы шесть лет назад, когда десятилетней девочкой приехала из своего калифорнийского дома в гости к тете и дяде. Приезд запечатлелся в ее памяти как яркое событие; страх уступил место радости.
Должно быть, осенний воздух пропитан духом приключений, подумала она; всеобщая суета, гвалт, грохот снующих взад-вперед повозок создавали необычную атмосферу. Таинственные ящики с шелками, пряностями, драгоценными камнями, что выгружались из трюмов кораблей, рождали буйные фантазии о таких далеких странах, как Индия и Китай.
Заморские запахи — а некоторые из них были настолько тошнотворными, что спутники девушки зажали носы платками, — вызывают приятное волнение, подумала Виктория. Ее любимый кузен, выражая свое недовольство, раздраженно натянул толстый шерстяной шарф на нос и рот и бросил на девушку исподлобья хмурый взгляд, чтобы напомнить ей, что он считает эту вылазку нелепой и безрассудной.
Конечно, Син уже поделился с преподобным Гидеоном своим мнением относительно прогулки по бостонскому порту — слава Богу, он сделал это тайно, чтобы не выдать ее план дяде Симесу и тете Кэтрин, но весьма прямолинейно. Хотя Син возражал — он даже повысил голос, понимая тщетность своих усилий, — она была уверена, что он, как всегда, согласится сопровождать ее.
Тори поежилась, крепче прижалась к плечу старшего кузена и ощутила, что его мышцы напряглись. Син был недоволен, она знала это, но не мог дать волю своим чувствам в присутствии стольких людей. Вся группа находилась под присмотром и опекой преподобного Питера Гидеона.
Девушка посмотрела на шагавшего рядом высокого светловолосого священника; его лицо выражало решимость и сосредоточенность, оно напоминало лики святых из католического детства Тори. Теперь она исповедовала протестантскую веру — как отец до того времени, когда ради ее матери принял католичество, — и восхищалась Питером Гидеоном с экзальтированностью шестнадцатилетней девушки.
Син, не питавший столь восторженных чувств к преподобному отцу, сердито пробормотал:
— Это чистый абсурд! Как могла тебе прийти в голову идея отправиться сюда, чтобы проповедовать матросам и грузчикам воздержание от спиртного? Вероятно, в конце концов, мы окажемся на дне гавани. Или нас затащат силой на какой-нибудь иностранный корабль.
— Вряд ли это возможно. Нас слишком много.
Тори обвела взглядом компанию, состоящую в основном из последователей или прихожан Питера Гидеона. Несомненно, она была не единственной поклонницей преподобного.
Гидеон выделялся из любого общества. Его внутренняя сила и неистощимое красноречие позволили быстро собрать вокруг себя в Бостоне многочисленную паству.
— Посмотрите на этих людей — отбросы человечества…
Голос священника едва не потонул в грохоте повозок, криках, пронзительном скрипе швартовых. Возбужденные иммигранты заполнили набережную; в основном они были одеты бедно, кое-кто облачился в свой единственный приличный костюм.
Склонив светловолосую голову, Син прошептал на ухо Тори:
— Твой драгоценный святой Питер осуждает бедность?
Ее обтянутая перчаткой рука сильно сдавила плечо Сина, хотя вряд ли он ощутил это в полной мере через пальто и рубашку.
— Не будь таким безжалостным.
— О, маленькая кузина, я бы никогда не смог быть жестоким по отношению к тебе, — сказал Син, вздохнул и добавил со смирением в голосе: — Тебе это известно. Ты подчинила меня себе, когда тебе было всего двенадцать лет.
— Одиннадцать. И ты не имел ничего против, так что не изображай обратное.
Торжествующая улыбка Тори могла бы растопить сердце статуи; она убрала выбившуюся из-под шляпки прядь волос, кокетливо улыбнувшись спутнику. Ее лицо обрамляли золотисто-каштановые волосы, обычно тщательно причесанные, но сейчас свободно ниспадавшие на плечи. Порой Тори можно было принять за испанскую цыганку. Даже ее глаза, в уголках вздернутые вверх и излучавшие из-под изящно выгнутых бровей фиолетовое сияние, были необычными, они притягивали к себе взоры. Протянув руку, Син дернул ее за волосы.
— Злюка.
— Только когда я хочу быть ею.
Тори бросила на кузена предостерегающий взгляд, но ее упрек был явно проигнорирован. Син усмехнулся и просвистел мелодию популярной кабацкой песенки. Право, иногда он бывает просто несносным, и, если бы она могла выбраться из дома без него, она бы сделала это не колеблясь.
— Не обижай меня, — произнесла Тори. — Если тебе неприятно сопровождать нас, можешь вернуться домой.
— И пропустить такое зрелище? — Голубые глаза Сина лукаво засияли. Он выпрямился, спрятал волосы под свою строгую шляпу и ехидно добавил: — Ни за что. Я хочу увидеть, как святого Питера вышвырнут из таверны и посадят задом в лужу.
— Следи за своим языком. — Она раздраженно дернула за ленты своей шляпы и гневно посмотрела на кузена. — Ты осуждаешь замечательного человека, потому что тебе не дано понять его благородных и чистых намерений.
Насмешливая улыбка Сина выдала его мнение; Тори демонстративно отвернулась и замолчала. Она туго завязала ленточки шляпы под подбородком. Бессмысленно пикироваться с Сином. Ее кузен больше всего на свете любил спорить до изнеможения. В других случаях, возможно, жаркая дискуссия доставила бы ей удовольствие. Но не сейчас, когда речь шла о Питере Гидеоне. Тори слишком сильно хотела, чтобы все прошло гладко.
Питер должен увидеть в ней не только свою почитательницу. Разве за последние четыре месяца она не старалась изо всех сил привлечь к себе его внимание? И чего она добилась? Он по-прежнему обращался с ней так же вежливо и бесстрастно, как и с другими молодыми женщинами, толпами посещавшими его проповеди или лекции о пользе воздержания от спиртного. И все же иногда она замечала, что он смотрит на нее иначе, нежели на других. Этот замаскированный интерес вызывал у Тори смятение, она чувствовала, что он существует не только в ее воображении.
Право, как жаль, что Питер Гидеон смотрит на нее не так, как это делает Син; кузен бросал на нее красноречивые взгляды, думая, что она не замечает их. Тори видела на его лице то удивление, то печальное выражение. Конечно, она взрослеет. Подростковая угловатость постепенно исчезала, но зато появилась женственная плавность линий! Син это заметил, но он был ее кузеном, а Тори хотела, чтобы Питер увидел в ней не ребенка, а девушку.
— Перестань пялиться на него. — Син грубовато толкнул Тори, и она вспыхнула от возмущения и неловкости.
— Я не пялилась.
— Отрицать это бесполезно. Я вижу разницу. Тебя всякий раз выдает слюна на подбородке.
Прежде чем она успела выразить свою ярость, Питер остановился перед таверной, выбранной им для первого выступления. Таверна имела более вульгарный вид, чем представляла себе Тори, рисовавшая в своем воображении толпы неотесанных матросов и грузчиков. Мужчины прогуливались перед облезлым деревянным фасадом с приоткрытой покосившейся дверью. Из заведения вырывались клубы дыма, доносились шум и смех.
— Мне это не нравится, — растерянно пробормотал Син.
Сжав руку Тори, он заставил ее отступить на шаг.
Тори вырвалась и, не дав Сину времени остановить ее, протиснулась к Питеру. Священник посмотрел на девушку, одарил ее своей неземной улыбкой. У нее перехватило дыхание. Значит, он берег эту улыбку только для нее. О, ей не померещился его интерес…
Солнечные лучи заиграли в светлых волосах Питера Гидеона; его обычно громкий голос на этот раз прозвучал тихо:
— Мисс Райен, вы хотите зайти туда со мной?
— Конечно.
Не реагируя на вялый протест Сина, она стремительно направилась в таверну впереди Питера.
Там было темно и дымно. Она ощутила резь в глазах и быстро заморгала, чтобы привыкнуть к полумраку. С их появлением шум и смех стихли, все замерли в ожидании чего-то необычного. Кто-то нарушил тишину, подвинув стул. Посетители настороженно уставились на священника, Питер невозмутимо улыбнулся.
Через несколько мгновений он заговорил с присущим ему красноречием, столь восхищавшим девушку. Она с замиранием сердца подумала, что его вдохновенная убежденность обязательно подействует на этих мужчин и они прислушаются к искренним и мудрым словам.
О, Питер… Святой Питер — так называл его неисправимый кузен, не раскаявшийся даже тогда, когда она перечислила все, что удалось сделать Питеру. Так уж устроен Син. Он ни к кому и ни к чему не испытывал почтения, и уж тем более к человеку, которого считал напыщенным гордецом. Никто из знакомых не разделял его мнения. Особенно молодые бостонские дамы, гурьбой валившие в церковь Питера и поддерживавшие его начинания с почти истерическим ликованием.
Тори подумала, что Син пошел сегодня с ними только для того, чтобы позлить Питера. Или ее. Она не знала точно, что именно способно доставить ему наибольшую радость.
Некоторые посетители таверны начали бормотать молитвы. Когда Син с мрачной решимостью в глазах протянул руку к Тори, она с кошачьей грацией отстранилась от него. Она должна заставить Питера обратить на нее внимание. Если ей удастся убедить хотя бы одного из этих грубых людей отказаться от виски, она добьется своего.
Тори обвела взглядом полутемную таверну в поисках подходящего объекта и увидела человека, который, игнорируя происходящее, стоял опираясь о стойку. Он даже не поднял глаза, когда Питер встал на стул и поднял вверх Библию, чтобы превознести достоинства воздержания и помолиться Богу о спасении душ всех присутствующих.
Тори направилась к мрачному мужчине; ее стиснутые челюсти и развевающиеся полы платья свидетельствовали о целеустремленности.
— Сэр, — громко произнесла она, протянув руку к его бокалу, — Господь желает, чтобы вы отказались от крепких напитков и прислушались к Его словам.
— Не стоит, леди.
Ник Кинкейд быстро прикрыл ладонью бокал с виски. Девичья рука нависла над его рукой. Пальцы Тори задрожали в воздухе. Он слышал, как она подошла к нему. Ему удавалось не реагировать на приближение этой особы в муслиновом платье, пока она не попыталась отнять у него виски. Когда она услышала его хриплое рычание, перья и кружева на ее шляпке затрепетали.
— О! — еле слышно выдохнула девушка.
Широкие поля шляпы отбрасывали тень на лицо Тори, но тусклый свет газовых фонарей все же позволил Кинкейду разглядеть, что перед ним весьма юная особа. Он нахмурился. Несомненно, она пришла с этими квакерами, усердно досаждавшими остальным посетителям. Он надеялся, что у дальнего края стойки ему ничто не угрожает. Очевидно, он недооценил их рвение.
Обрывки церковного гимна, смешиваясь с бранью матросов и докеров, служили фоном для проповеди о преимуществах трезвости. Ник лишь мельком взглянул на незваных гостей. Увидев, как эта компания входит в таверну, он тотчас понял, что привело ее сюда. Проповедники трезвости. Обыкновенные религиозные фанатики. Однако они были одеты лучше, чем большинство подобных им людей. Ник заметил элегантные костюмы из темно-коричневой ткани, сверкание золотых часов и галстучных булавок с бриллиантами. Идиоты. Какая глупость — хвастаться своим богатством в этой части Бостона. Он бы охотно проигнорировал их, но, похоже, ему не удастся это сделать. Особенно после нелепой попытки этой девчонки схватить его бокал. Несомненно, она собиралась вылить спиртное на пол, подумал он, наблюдая за происходящим в зале.
Человек, забравшийся на стул, поднял Библию и громко произнес:
— Братья, отодвиньте от себя сосуды зла, выпейте из жизнетворного источника. В Священном Писании сказано:
«Пьяницы и чревоугодники обнищают, употребляющий зелье будет ходить в лохмотьях…»
Его голос разнесся по всей задымленной таверне; он звучал среди грешников так же мощно и уверенно, как и среди набожных прихожан бостонских методистских церквей.
Предостережения были встречены гоготом и раздраженным бормотанием, но это только подстегнуло проповедника. Еще сильнее повысив голос, он разбрасывал свои слова, точно камни. Одни начали недовольно ерзать, другие потянулись к выходу. Дверь захлопнулась за ними. Похоже, не многие посетители были готовы пить под бдительными взглядами вторгшихся сюда людей в темно-коричневых одеждах.
Мускулистая рука с грохотом опустилась на стойку бара. Хозяин заведения с яростью посмотрел на светловолосого оратора.
— Вали-ка из моей таверны, преподобный. Ты распугиваешь посетителей. Мешаешь мне зарабатывать на жизнь.
Священник посмотрел на хозяина таверны с глубоким состраданием и обратился к нему тихим голосом, словно к ребенку:
— Брат мой, Священное Писание обещает спасение каждой заблудшей душе, но его не найти на дне пустой чаши.
Терпение Ника истощилось. Он раздраженно выругался, поднял свой бокал и допил виски. Когда он отвернулся от стойки, девушка сделала шаг назад; яркий свет фонаря, осветивший ее лицо, заставил Тори заморгать. Остановившись, Ник поглядел на нее.
Из-под полей нелепой шляпки выглядывало удивительно красивое лицо. Ему показалось, что перед ним портрет работы Караваджо, обрамленный безвкусными перьями и кружевами. Его внимание привлекли большие испуганные глаза с густыми черными ресницами. Они напоминали отполированные аметисты. Взгляд Ника скользнул с прямого тонкого носика на маленький решительный подбородок с ямочкой посередине, задержался на губах. Господи, вот это рот. На девичьем лице были губы женщины — пухлые, влажные, соблазнительные. Ее чувственный рот был создан для поцелуев, а не для пустых проповедей о воздержании от спиртного. В глубине неистовых глаз таилась энергия, которую следует тратить на наслаждения, а не на проповеди.
Но этот приятный образ мгновенно исчез.
Тори внутренне собралась и воинственно вздернула подбородок.
— Только глупцы игнорируют слова предостережения, — спокойно произнесла девушка.
Ее обтянутые перчатками пальцы рук сжались в кулаки. Если в ее облике заключалась просьба, то теперь к ней примешивался и вызов.
Ник с насмешливым удивлением вздернул брови. Похоже, у этой квакерши есть характер и смелость. И у остальных тоже. Люди в темно-коричневых костюмах расположились, точно тощие драчливые вороны, у грязной длинной стойки, тянувшейся вдоль стены. Они производили столько шума, что могли разбудить мертвеца. Оглушающие гимны чередовались с предупреждениями относительно «дьявольского зелья», которое готовится на адской кухне. Потасовка не заставит себя ждать, подумал Ник и догадался, кто выйдет из нее победителем. В другой ситуации он не стал бы обременять себя предупреждением, решив, что любой человек с каплей благоразумия осознает, как опасно приставать к пьяным матросам, находящимся на своей территории. Но сейчас его покорило это серьезное личико, обладательница которого смотрела на Ника так, словно ждала, что его поразит молния или что Господь спасет его душу.
— Вы оказались в неподходящей части города, юная леди. Отправляйтесь-ка домой, пока не пострадали. Сейчас здесь начнется серьезная заваруха. Или вы это еще не поняли?
Она взмахнула длинными черными ресницами. На ее лице мелькнуло нечто вроде разочарования. Великолепные губки недовольно сжались. Девушка настороженно обвела взглядом таверну. Повсюду звучали громкие сердитые голоса; разъяренный матрос колотил кулаком по столу. Она должна была понять, что дело идет к драке. Однако, к изумлению Ника, девушка покачала головой и посмотрела на него с невозмутимой улыбкой на лице.
Она опустила ресницы, потом снова подняла их, словно кокетничая с ним.
— Такой воспитанный джентльмен, как вы, никогда не допустит, чтобы даме причинили вред, — сухим тоном произнесла Тори. — Тем более даме, которая хочет помочь вам.
Ее новая тактика позабавила Ника. Он прислонился к стойке и изучающе посмотрел на девушку. Вот дуреха. Неужели она думает, что он примет обет трезвости только потому, что она помахала ему своими красивыми ресницами? Возможно, пора расширить ее познания о жизни. Если он хорошенько запугает ее, она, вероятно, догадается удрать из таверны, пока кто-нибудь из посетителей с менее альтруистическими мотивами не пожелает образумить ее таким способом, о котором она и не догадывается.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41