А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Прежде, чем мы начнем обедать, — продолжила Виридис, — я хочу, чтобы ты вспомнила, Пичи, что мы сегодня уже выучили.
Пичи закрыла глаза, стараясь вспомнить изученное.
— Я не должна работать целый день, — пробормотала Пичи. — Я не должна ругаться, кричать или употреблять дикие выражения. Какие-то разногласия между мной и моим мужем должны выясняться только в наших апартаментах. Я никогда не должна повышать голос на Сенекерса… Я…
— Я же ведь сказала тебе, что ты не должна называть наследного принца этим отвратительным именем «Сенекерс»! — воскликнула Виридис. — Это недопустимо!
Пичи продолжала перечислять.
— Я не могу ездить на прогулку без моих придворных дам. Я не могу выходить за ворота замка без телохранителей. Я не должна подвергать свою жизнь опасности.
Виридис подошла к Пичи.
— Все правильно, — сказала она. — И еще есть причина, по которой ты должна беречь себя! Это важно не только для тебя, но и для всей Авентины в целом. Ты должна произвести на свет наследника престола!
Пичи уставилась глазами в пол, стараясь не показывать ту боль, которая застыла в ее глазах. Она знала, что умрет раньше, чем подарит Сенеке детей. Она могла надеяться только на то, что ее смерть наступит раньше, чем он полюбит ее.
Эти мысли опечалили ее. А Виридис подумала, что Пичи опечалилась по поводу неприятной обязанности воспитания детей.
— Тебе не надо беспокоиться насчет детей, — сказала Виридис Пичи. — Когда появятся дети, то королевская нянька будет присматривать за ними. А когда дети подрастут, королевские гувернеры будут обучать их.
Виридис похлопала Пичи по плечу.
— Не беспокойся, моя дорогая, — сказала она ей, — ты не будешь много занята с детьми. Раз в день, а может быть и меньше, в общем как ты пожелаешь, тебе и Сенеке будут приносить детей на короткое время. Они будут чистые, хорошо одетые и будут хорошо себя вести. Когда вы устанете от них, их уведут в детскую и вы не увидите их до следующего дня.
Пичи пристально посмотрела на Виридис. Она ушам своим не могла поверить! Бедные королевские дети!
— А Сенека провел свое детство так, как Вы рассказали, тетушка Виридис? — спросила она. Виридис подошла к дивану, где сидела Пичи.
— Да, его няней и гувернанткой была леди Макрос. Ей очень трудно приходилось с ним. Конечно же, Сенека стал настоящим мужчиной с прекрасными манерами поведения, но когда он был маленьким… Лучше не вспоминать. Он был непослушным ребенком. Бедная леди Макрос буквально падала с ног разыскивая его. Он имел привычку исчезать бесследно, и никто во дворце не знал, где он и что с ним. Когда он вдруг неожиданно появлялся, он старался убедить леди Макрос, что он был со своей лучшей подругой.
— А кто же была его лучшая подруга? — поинтересовалась Пичи.
Виридис вместо ответа пожала плечами. — Он говорил, что она была ангелом. А вообще его голова была забита различной чепухой. Я припоминаю один случай, когда он заявил, что хочет уехать в Африку и лазать по деревьям, как обезьяны. В другой раз он плакал, когда леди Макрос отказалась приобрести ему рогатку для стрельбы. В детской у него было множество чудесных игрушек и книг, но ему надо было подать рогатку. Благодаря великодушию леди Макрос он стал настоящим принцем. Но у него, конечно же, находится время, чтобы учить правила поведения, необходимые будущему королю.
Пичи сидела тихо и слушала… и сопоставляла. Башня… В тот день, когда Тивон принес барашка во дворец, Сенека отвел ее прямо в башню, не раздумывая. Башня… Наверняка, это то место, где маленький Сенека прятался от леди Макрос, и та никак не могла найти его. Это был его маленький «рай».
Ложки… Те ложки, что она нашла в сундуке. Она вспомнила, как они лежали связанные в сундуке. А рогатки Сенека делал сам, используя подручный материал.
И канат, свисающий с потолка. Он свисал там, как большущая лиана, по которой карабкаются обезьяны.
Но кто же был его ангелом? Или он выдумал ее просто так?
Пичи повернулась к окну. На глазах у нее были слезы. Ей до слез стало жалко Сенеку потому, что у маленького мальчика не было детства. А теперь он уже взрослый мужчина. Время ушло. И еще ей стало жаль себя. Может быть, она смогла бы вернуть Сенеке кусочек детства, но она уже не могла сделать этого. У нее уже не было времени для большущих пауков, игры в слова, в дразнилки и детских забав.
Она была чересчур занята, изучая правила поведения и готовясь оправдать свой титул.
Глава 13
Сенека отдал поводья Дамаска конюху Вибу. Он скакал верхом с рассвета. Солнце уже поднялось высоко на небе и жара, смешавшись с влагой Северного моря, повисли в воздухе. Стало тяжело дышать. Сенека снял свои перчатки для верховой езды и размял затекшие пальцы. Его золотое обручальное кольцо засияло в лучах солнечного света. Но он чувствовал себя одиноким.
— Ваше Высочество, ваши поездки с каждым днем становятся все дольше и дольше, — сказал Виб. — И Вы стали выезжать каждый день.
Сенека ничего не ответил. Хлопнув себя кнутом по бедру, Сенека направился к гигантскому дубу, который рос на лугу. Он наклонился к его древнему стволу и почувствовал, как огромные сучья впились ему в бока. Неподалеку от дуба на небольшом пятачке земли лежало заржавевшее золотисто-рыжиковое ведро. Сенека знал, что оно лежало там уже много лет. Но ржавый цвет ведра вдруг вызвал в нем воспоминания.
Он вспомнил золотисто-рыжие локоны, рассыпавшиеся по плечам. Он вспомнил, как вдыхал запах лимона, как ее локоны струились через его пальцы. А еще — ощущение волос. Мягкие, бархатистые, легкие — они сводили его с ума.
Находясь в раздумье, он видел, как Виб пытается отвести Дамаска. Жеребец сильно мотал головой и рыл копытами землю. Сенека знал злобный нрав жеребца и удивился, когда Виб поднес к нему какую-то палку, замотанную тряпкой. Дамаск тотчас же присмирел и пошел за конюхом.
— Принцесса показала мне, как надо обращаться с ним, — объяснил погодя Виб. — Стоит только поднести тряпку с уксусом к его ноздрям и куда что девается. Конечно же, если бы не принцесса, то мне бы не справиться с этим дьяволом, — закончил Виб.
Наблюдая за тем, как легкий морской ветерок колышет изумрудно-зеленые листья, Сенека вдруг вспомнил глаза своей избранницы. Цвет ее глаз был незабываем.
Прошло три недели. Двадцать один день и двадцать одна ночь пролетели с тех пор, как он последний раз говорил с ней. И только два раза мельком он увидел ее издалека. Он потерял ее. Это он понял в самую первую ночь, после прибытия Виридис во дворец.
Он страстно желал увидеть улыбку Пичи: она ему так нравилась! Сенека был переполнен мыслями о принцессе. А еще он понял, что в лице Пичи потерял союзницу в своих проделках. Не было никого во дворце, кого бы он мог дразнить так, как ее, и кто бы мог дразить его.
Сенека пнул ногой камешек, который лежал на дороге. Затем он его поднял и хорошенько рассмотрел его. Это был горный хрусталь. Камень весь светился на солнце. Сенека подумал о том, что Пичи, наверняка, назвала бы этот камень «настоящим бриллиантом». Он решил подарить его Пичи.
Единственная загвоздка; где найти ее? Виридис была специалистом. Она умела укрыть от него Пичи так, что он ее не мог найти. Правда, он сам согласился сохранять дистанцию, но он никогда не мог подумать о том, что целых три недели они не увидятся.
Сенека взглянул на Виба.
— Когда ты в последний раз видел принцессу? — спросил он у него.
Ему было неловко потому, что у слуги спрашивал о своей невесте.
Виб отвел Дамаска в конюшню и присоединился к принцу. Они стояли под дубом.
— Мадам вчера совершала выезд за пределы дворца. Мы заложили ей имперскую карету. Ее сопровождали придворные дамы, — сообщил конюх.
Сенека вспомнил, как они вместе выезжали в золотой карете, и улыбнулся.
— Ну и как, понравилась ей поездка? Виб покачал головой.
— Мадам вернула нам имперскую карету и потребовала заложить королевское ландо с открытым верхом. Им, к сожалению, пришлось ждать, пока мы перезапрягли экипаж. Даю Вам честное слово, Ваше Высочество, что мы теперь будем подавать только королевский с открытым верхом экипаж.
Сенека внимательно слушал новости о принцессе.
Эту черную лакированную карету с красивыми комсами он заказал специально для принцессы.
ровно три недели назад он приказал позолотить ее и сделать ярко-красные атласные сиденья.
Но она отказалась от этой кареты.
Сенека хотел знать, почему? И он не собирался больше ждать.
Сенека искал Пичи, но поиски были напрасны. Дворец с сотнями его огромных комнат казался ему дремучим лесом. Ему все-таки посчастливилось встретиться с Августой в королевских апартаментах. Он вошел в комнату и обнаружил, что в комнате не было фарфоровых статуэток.
Он подошел к Августе, стоявшей у задрапированного окна, и спросил:
— А что случилось со статуэтками? Где они?
Августа улыбнулась и ответила:
— Принцесса приказала расставить их по комнатам.
Сенека поразился ее звонкому окрепшему голосу. И вообще, в этой женщине, как он заметил, произошли большие перемены. Хотя она все еще была худа, ее щеки порозовели. Ее волосы блестели на солнце, руки ее больше уже не дрожали. А глаза… глаза светились от счастья. Действительно, она стала очень хорошенькой. Если она еще немного поправится, то станет красивой женщиной. Сенека улыбнулся. Он понял, что это Пичи преуспела со своими завтраками для Августы. Ему захотелось просто поболтать с Августой.
— Августа, как тебе во дворце? Нравится тебе здесь или нет? — спросил он у нее.
— Не буду лгать, — сказала она. — Мне надоело здесь, как в моем собственном имении. Сенека удивился откровенному ответу.
— А Пичи надоело так же, как и тебе? — спросил он.
— Не сказала бы, — ответила она. — Она уже много и по пустякам не говорит. Она большею частью слушает леди Элсдон, — объяснила Августа.
— А ты сегодня почему не с ними вместе? — спросил Сенека.
Прошло время, прежде чем Августа ответила:
— Леди Элсдон. Я начала раздражать леди Элсдон. Я порой не могу сдержаться, а леди Элсдон говорит, что я начала перенимать плохие привычки Пичи. Только, Ваше Высочество, я не сказала бы, что все привычки у нее плохие.
Сенека улыбнулся.
— А что ты говорила насчет неладов с Виридис? Августа посмотрела на него загадочно и спросила:
— Можно мне быть откровенной?
— Конечно же, — ответил Сенека.
— Я сказала ей, что она порой бывает слишком строга с принцессой. Подумайте сами! Уроки начинаются в семь утра и заканчиваются поздно вечером. Я всеми силами стараюсь облегчить Пичи день. Но когда я ее покидаю, я терзаюсь по ней.
— Пичи похудела?
— Нет, не сказала бы… но она какая-то не своя. Но леди Элсдон ничего и слышать не желает.
Сенека задумчиво выглянул в окно и увидел крестьян, толпившихся у дворцовых ворот.
— Принцесса послала им записку, в которой написала, что не сможет осмотреть их, но они не хотят уходить, — сообщила Августа.
— Они что, больны? — спросил Сенека.
— Слегка больны. Я с ними уже беседовала. У одного болит голова вот уже два дня, у другого — бородавки, а тот большой мужчина, который стоит рядом со старухой, он — с разбитым носом. Та старая женщина посылает подарки из еды и питья для принцессы каждый день, но леди Элсдон…
— Что она? — переспросил Сенека.
Августа подошла к круглому мраморному столику, на котором лежало несколько незаконченных полотен и ответила:
— Леди Элсдон выбрасывает эти дары. Она говорит, что принцессе не следут брать пищу из рук крестьян.
Сенека в душе удивлялся тому, почему Пичи отказалась осмотреть больных крестьян, ведь это было не в ее манере поведения.
— Вы знаете. Ваше Высочество, — обратилась к нему Августа, — что я никогда в жизни не держала в руках ни поросенка, ни индюшку до тех пор, пока не встретилась с принцессой.
Августа подняла одно из полотен.
— Это Пичи рисовала — по настоянию леди Элсдон. Вот этот холст она нарисовала первым.
Сенека улыбнулся. На холсте были изображены два ребенка, бегущих через поле, где паслись стада овец. А неподалеку были расположены мужчина и женщина с золотисто-рыжими волосами. У женщины на голове была корона. Оба были босые, и оба улыбались. На этой картине Сенека узнал себя и Пичи.
Августа подняла другое полотно.
— А это — ее вторая работа. Эта картина была очень похожа на первую, теперь и у принца, и у принцессы на ногах была обувь.
На третьей картине ни принц, ни принцесса не улыбались.
На четвертом полотне был другой луг, где они были вместе. Только у Пичи на голове не было короны. Они стояли гордые и величественные. А перед ними, заломив шапку, встав на колени, стоял крестьянин. Он хотел привлечь их внимание. Сенеке стало ясно, что обращался этот крестьянин напрасно.
На пятом — был нарисован дворец в зимнее время. Снег засыпал башни дворца. С крыш и балконов свисали большие сосульки. И хотя Пичи не была художницей, она сумела донести в своей картине ощущение холода.
— А эту картину она писала сегодня утром, — пробормотала Августа, поднимая последнее полотно.
Сенека уставился на комочек цвета слоновой кости.
— А это что? — спросил он.
— Она сказала, что это магнолия… только мертвая.
Сенека внезапно спросил у Августы:
— Где сейчас Пичи?
— В золотом салоне для рисования, — ответила та. Учится, как устраивать прием при дворе. Она же, после всего, станет скоро королевой Авентины. И я уверена, она будет настоящей королевой. Ваше Высочество, должно быть, будет очень счастливым человеком.
Чувство разочарования шевельнулось в нем.
Сенека нашел учителя и ученицу в золотом салоне для рисования. Виридис что-то рассказывала Пичи. Та сидела в золоченом кресле, уставившись глазами в мраморный пол.
Он устремился было к ней, но внезапно остановился, когда увидел, что она поднялась навстречу. Пичи была одета в зеленое платье. Цвет платья гармонировал с цветом ее глаз.
— Пичи, — нежно обратился он к ней. У нее было желание броситься к нему и обнять pro но правила этикета не позволяли ей это сделать. А она так давно не видела его. Разлука казалась ей вечной!
Виридис подошла к Пичи и прошептала ей:
— Только Богу известно, почему Сенека прервал наши занятия. Мы уже ничего не можем поделать, раз он пришел. Может быть, он решил проверить тебя, чему ты научилась. Это твой шанс, Пичи, — быстро произнесла она, — показать ему, что ты уже умеешь делать. Заставь его гордиться! «Удиви его, — повторила про себя Пичи. — Да, по-видимому, его надо удивить».
Она подняла голову. Сенека был одет, можно сказать, небрежно: черные брюки для верховой езды и большие черные сапоги, плотно облегающие его ноги, а также белая рубашка с широкими рукавами.
Но, тем не менее, он ярко выделялся в комнате, как бы заполнял всю ее своим присутствием.
Боже, она уже забыла, что ее муж был так красив. О, как ей хотелось обнять его и полететь к нему на крыльях!
Но Виридис крепко взяла ее за руку.
— Ты что, забыла все, чему я тебя учила? — спросила она у нее. — Пройдись, скользя. Помни про королевскую осанку. Ты так старалась все выучить, чтобы стать настоящей леди. Что ж ты растерялась? Ты должна показать ему, что твои усилия не пропали даром.
Стараясь подавить нервную дрожь, Пичи слегка наклонила голову, расправила плечи и пошла по комнате. Ее руки грациозно лежали поверх ее многочисленных шелковых юбок. Чувство гордости стало переполнять Пичи, когда она услышала возгласы одобрения со стороны Вири-дис.
Сенека наблюдал за ней. Ей понадобилось всего лишь пять минут, чтобы пересечь большую комнату взад и вперед. Когда она подошла к нему. то сделала реверанс, немного наклонила голову и застыла. Ох, как ему захотелось без всяких формальностей схватить ее в свои объятия! Но обстоятельства обязывали его к другому.
— Поднимись, — сказал он ей.
Она распрямилась и взглянула на него. Она уже было начала беспокоиться. Она не могла понять, что ею было сделано не так.
— Ты злишься…
— Пичи! — прошептала Виридис. Пичи опустила глаза, понимая, что допустила ошибку.
— Я… Я хотела сказать. Я чем-то была Вам неприятной, Сенека? — спросила она и еще ниже опустила голову, ожидая ответа.
Ее голос был такой нежный, и она говорила так правильно, что он ушам своим не поверил..
— Я желаю, чтобы ты говорила дальше, — приказал Сенека.
— Конечно же, — согласилась она. — Что бы Вы хотели от меня услышать? — спросила она. Ее лицо было непроницаемо.
Он повернулся к Виридис за разъяснением.
— Извините нас, пожалуйста, — сказала Виридис. — Сенека, я рассказывала о том, как надо вести королевский прием, как себя вести в присутствии тебя и короля вместе. Видишь, у нее разительные успехи, но еще осталось кое-что, что я хотела бы ей рассказать и показать.
— Это подождет, — сказал Сенека. — Вы сейчас свободны.
Виридис, надув губы, направилась к выходу.
Он дождался того момента, когда закрылась дверь с той стороны, повернулся к Пичи и, нахмурив брови, приказал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37