А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вы не знаете, Булонэ здесь?
Хейдон оглядел зал, заполненный нарядными женщинами и элегантными мужчинами.
– Мы с женой только что приехали, так что я пока не могу сказать. Если увижу его, то немедленно дам знать.
– Надеюсь, он все-таки приехал. Мы уже продали тринадцать картин из двадцати, а вечер только начинается! Герцог Аргайлл купил пять картин еще в Инверари, но я ему сказал, что они должны быть включены в экспозицию. Он, конечно, не возражал. Ведь участие в выставке только повышает их стоимость.
Женевьева с удивлением взглянула на галерейщика:
– Вы уже продали тринадцать картин?..
– Совершенно верно. И хочу вам сказать, что после хвалебной статьи Чизолма мы, естественно, подправили цены, – добавил Литтон с заговорщическим видом. – Следовательно, комиссионные вашего мужа будут больше, чем мы ожидали, миссис Блейк. И конечно же, его друг Булонэ тоже получит гораздо больше. Надеюсь, он останется доволен. Видите ли, нам хотелось бы и в дальнейшем представлять его работы в Шотландии.
Хейдон улыбнулся:
– Когда Булонэ узнает, как хорошо здесь принимали его работы, он наверняка не захочет прерывать с вами связь.
– Вот и замечательно, – кивнул мистер Литтон. – О, я вижу, лорд Хислоп подает мне знаки… Кажется, он хочет купить девочку с розой. Действительно, замечательная вещь. В ней чувствуется… некая меланхолия. Надо будет просить за нее побольше. Что ж, я пойду. – Поправив на носу очки, галерейщик направился в другой конец зала.
– Тринадцать картин… – пробормотала ошеломленная Женевьева.
Хейдон снял два бокала с серебряного подноса у проходившего мимо официанта:
– Хотите шампанского?
Женевьева кивнула и взяла один из бокалов.
– Предлагаю тост, – сказал Хейдон. – За таинственного отшельника Георга Булонэ. Пусть он продолжает писать и радовать художественный мир еще много-много лет. – Сделав глоток, Хейдон нахмурился: – Женевьева, что-то не так? Может, вы не любите шампанское?
Она пожала плечами, избавляясь от завораживающего зрелища – толпы смеющихся людей.
– Ох, уже не помню. Я не пила шампанское со дня объявления о нашей помолвке с Чарлзом. Это было много лет назад.
– Я уверен, что вкус шампанского намного лучше, когда есть что праздновать. Но я не хочу сказать, что помолвка с Чарлзом не была достаточным поводом для шампанского, – добавил Хейдон, немного смутившись.
Женевьева осторожно сделала глоток из своего бокала. Холодные пузырьки заплясали на языке и ударили в нос. В переполненном зале было душно и немного жарко, и ей вдруг ужасно захотелось пить. Она допила до дна и невольно улыбнулась.
– Еще? – спросил Хейдон.
Женевьева кивнула:
– Да, пожалуйста.
Он отошел и почти сразу же вернулся с полным бокалом.
– Советую пить медленнее. Шампанское имеет свойство… легко выпиваться, но потом вдруг становишься очень легкомысленным.
– Все будет прекрасно, – заверила Женевьева и сделала глоток. – Можете не беспокоиться. – Она отвернулась, чтобы послушать людей, оживленно обсуждавших одну из ее картин.
Хейдон же любовался своей спутницей. Сейчас щеки ее раскраснелись, что составило очаровательный контраст с белизной шеи. «Да ведь она самая красивая женщина в зале», – говорил себе Хейдон. Но казалось, она не понимала, какое впечатление производит на всех мужчин. Заметив, что многие из них то и дело на нее посматривают, Хейдон порадовался, что предусмотрительно купил для нее обручальное кольцо, иначе ему пришлось бы отгонять от нее каждого идиота, который к ней приблизился бы.
Тут Женевьева, снова к нему повернувшись, тихо проговорила:
– Представляете, все эти люди пришли сюда, чтобы посмотреть на мои работы. И они их на самом деле покупают! Ах, даже не верится…
– Только слепой не увидит красоту ваших картин, Женевьева. В ваших работах чувствуется предельная искренность и интимность, а это трогает. Увидев ваши работы, я сразу понял, что на них будет спрос.
Какое-то время она смотрела, как седой джентльмен разглядывает рыбацкую лодку, скользящую по свинцовой глади залива. Потом вновь заговорила:
– Но если мои работы имеют ценность, то не должно иметь значения, что их нарисовала женщина, не так ли?
– Вы правы, – согласился Хейдон. – Я надеюсь, что со временем это предубеждение исчезнет, но пока оно существует, вы должны оставаться Георгом Булонэ. Пока вы будете рисовать под его именем, вы сможете содержать семью. Женевьева, я понимаю, что это несправедливо, но надеюсь, что финансового успеха вам будет достаточно и он перевесит разочарование от того, что ваш талант признан… не совсем так, как вам хотелось бы.
«Конечно, будет достаточно», – мысленно согласилась Женевьева. И все это сделал для нее Хейдон. Он обеспечил выживание ее семьи, никак не меньше! Благодаря ему она теперь сумеет крепко стоять на собственных ногах. Более того, она будет зарабатывать на жизнь для себя и своей семьи, делая то, что по-настоящему любит. Будет зарабатывать своими картинами.
Ах, какой замечательный подарок сделал ей Хейдон!
Женевьева подняла на него глаза; ей хотелось сказать, что она очень ему благодарна. При свете бесчисленных ламп и свечей он был нестерпимо красив. И как непринужденно он держался в этом зале, в этой обстановке, среди всех этих людей… Но было в нем нечто, разительно отличавшее его от остальных мужчин, собравшихся в галерее. Возможно, нечто угрожающее, намек на опасность… И конечно же, именно это привлекало к нему внимание многих женщин; они украдкой бросали на него взгляды, очевидно, пытаясь определить, в каких он отношениях с ней, Женевьевой. Как ни странно, она почувствовала укол ревности.
Хейдон заметил в ней перемену и нахмурился.
– Господи, Редмонд! – внезапно послышался чей-то голос. – Ты ли это?!
Женевьева в ужасе замерла. Хейдон вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Сделав глубокий вздох, он медленно повернулся, чтобы поприветствовать подходившего к ним рыжеволосого молодого человека.
– Рад тебя видеть, Родни, – сказал он с улыбкой. – Не ожидал тебя здесь встретить. Позволь представить тебя миссис Блейк. Миссис Блейк, это мой старый друг Родни Колдуэлл.
Женевьева попыталась успокоиться. По-прежнему держа в одной руке бокал, другую она грациозно подала молодому человеку – ему, по ее мнению, было около тридцати.
– Здравствуйте, мистер Колдуэлл.
– Счастлив познакомиться, миссис Блейк. – Он поцеловал ей руку. – Как вижу, маркиз сохранил привычку находиться в обществе самой красивой женщины. – Он говорил с дружелюбной усмешкой. – Хейдон, плут, где ты пропадал? Мы слышали какие-то гадости про убийство и суд. Говорили, что тебя повесили, но, как я вижу, это бесстыдное преувеличение. – Колдуэлл рассмеялся.
Хейдон сделал глоток шампанского и тоже рассмеялся, сделав вид, что рассказ приятеля очень его позабавил.
– Да, Родни, мне также кажется, что это преувеличение.
– Что ж, я рад, что все разрешилось. Просто неприятное недоразумение, верно?
– Да, пожалуй.
– И слава Богу, Редмонд. Знаешь, в Инвернесе все смирились с твоей смертью – все, кроме меня. А я знал: что бы с тобой ни случилось, ты выкарабкаешься. Вот все обрадуются, когда я расскажу, что видел, как ты в Глазго пил на вернисаже шампанское с самой красивой женщиной!
– Мистер Колдуэлл, вы мне льстите. – Женевьева заставила себя улыбнуться. – Лорд Редмонд, вы не проводите меня к мужу? Если он увидит, что я разговариваю с двумя красивыми мужчинами… О, он станет невыносимо ревновать. Вы нас простите, мистер Колдуэлл, не так ли?
– Конечно, миссис Блейк. – Он отвесил ей легкий поклон. – Был рад знакомству. Хейдон, сколько ты пробудешь в Глазго? Я приехал на неделю. Может, как-нибудь пообедаем вместе? Расскажешь о том, как избежал виселицы. – Колдуэлл снова рассмеялся.
– К сожалению, я завтра уезжаю, Родни.
– Ох, какая жалость. Едешь домой?
– Не сразу. Вернусь через несколько недель.
– Коммерческие дела?
– Совершенно верно.
Родни вздохнул.
– С сожалением могу сказать, что таково наше общее проклятие, миссис Блейк. Мы никогда и ничего не делаем хорошо. Нам только время от времени приходится по-настоящему работать, вот мы и продолжаем играть, как привыкли с детства. Ладно, Хейдон, видно, придется подождать, когда мы оба вернемся домой. И тогда ты осчастливишь меня своим рассказом о том, как избежал казни. Знаешь, ужасно хочется узнать об этом побольше.
– Буду рад встрече, Родни. – Хейдон предложил Женевьеве руку. – А теперь извини, но я должен доставить миссис Блейк к ее мужу. Всего хорошего. – Он отвернулся.
– Надо побыстрее уходить, – сказал он Женевьеве, когда они пересекали зал. – Немедленно надо уходить.
Уже покидая зал, Женевьева заметила мистера Литтона. Тот подходил к какому-то джентльмену – очевидно, это был очередной покупатель. А в зале ничего не изменилось – люди продолжали пить, смеяться и громко разговаривать.
В вестибюле Хейдон накинул ей на плечи плащ, и они тут же направились к карете. По дороге почти не разговаривали. В гостинице же, войдя в номер Женевьевы, Хейдон запер дверь на задвижку и в волнении прошелся по комнате.
– Этот мистер Колдуэлл ваш близкий друг? – спросила Женевьева.
Он покачал головой. У него не было близких друзей.
– Откуда же он знает, что с вами случилось?
Хейдон пожал плечами:
– Полагаю, он слышал какие-то сплетни. Но в Инвернесе, судя по всему, еще не знают о моем побеге.
– Но теперь он вас увидел и расскажет об этом, не так ли?
Хейдон молча кивнул.
Женевьеву охватило отчаяние. На какое-то время, когда они направлялись в галерею как мистер и миссис Блейк, она почувствовала себя счастливой, словно и впрямь жила в том вымышленном мире. Никто в Инверари не узнал в Хейдоне маркиза Редмонда. Правда, констебль Драммонд упомянул, что у маркиза есть поместье в горах, немного севернее Инвернеса, но ей казалось, что это слишком далеко, и она никак не ожидала, что кто-то из знакомых увидит Хейдона в Инверари или в Глазго. А теперь все узнают, что маркиз сбежал из тюрьмы, и маркиза Редмонда немедленно свяжут с миссис Блейк, потому что Родни Колдуэлл не упустит ни единой детали их встречи.
И тогда констебль Драммонд вломится к ней с армией полицейских, готовых вытащить Хейдона из дома и повесить.
Женевьева подошла к окну и посмотрела на присыпанную снегом улицу. Перед гостиницей остановилась карета, из нее выскочил мужчина и, обернувшись, подал руку молодой жене. Было очевидно, что они женаты совсем недавно, потому что она захихикала, а он в шутку отвесил ей низкий поклон, после чего она весело засмеялась. «Сейчас они пойдут в столовую, и у них будет чудесный обед вдвоем, – думала Женевьева. – Они будут пить вино и наслаждаться десертом. Потом муж закурит сигару, а жена будет пить кофе из фарфоровой чашечки с золотым ободком. А после всех этих церемоний они пойдут в свою спальню, разденутся и лягут в постель. И тотчас же оба забудут обо всем на свете, для них не останется ничего, кроме огня их страсти. Потом они заснут, а утром проснутся, и он поможет ей застегнуть пуговки на платье. И они, счастливые, будут сидеть вместе за завтраком».
Увы, ничего этого ей, Женевьеве, не доведется узнать.
– Завтра я провожу вас в Инверари, – говорил Хейдон, по-прежнему расхаживая по комнате. – Я должен убедиться, что вы благополучно доехали. Колдуэлл пробудет здесь неделю и только потом вернется в Инвернес, так что нет причин опасаться, что в Инверари обо мне узнают. Как только вы окажетесь дома, я сразу же уеду. Вы скажете, что я отбыл во Францию к Булонэ рассказать, как прошла выставка, и передать его долю выручки. Поскольку я отвечал за демонстрацию работ Булонэ в Шотландии, никто не удивится моему желанию лично рассказать о невероятном успехе выставки. Можете сказать, что после этого я отправлюсь в Англию по коммерческим делам. Создайте впечатление, что я уехал на несколько недель. Через месяц или два можете сказать, что я умер или от болезни, или в результате несчастного случая.
– Нет. – Она покачала головой.
Он взглянул на нее с удивлением:
– Что значит «нет»?
Она отошла от окна и посмотрела ему прямо в глаза.
– Хейдон, вы не должны сопровождать меня в Инверари. Куда бы вы ни собрались ехать, уезжайте сейчас же. Вы не должны из-за меня задерживаться. Я и сама доберусь до дома.
По правде говоря, он был не готов к тому, чтобы покинуть ее столь внезапно. Да, не готов. А дорога в Инверари заняла бы два дня, и он мог бы побыть с ней еще немного. Конечно, два дня – это слишком мало, но все же лучше, чем ничего.
– Но, Женевьева…
– Я сама найму карету, – перебила она. – Людям же скажу, что вы срочно уехали по коммерческим делам бизнеса и что потом вы намерены отправиться во Францию, чтобы повидать своего друга-художника. Вы могли бы прямо сейчас уйти из гостиницы… и исчезнуть. Это лучше, чем идти на риск, возвращаясь вместе со мной.
– В тот же момент, как вы появитесь без меня, вы попадете под подозрение, особенно если кто-то узнает, что вас видели в галерее разговаривающей с маркизом Редмондом, который удивительно похож на вашего мужа. – Хейдон вздохнул, потом опять заговорил: – Женевьева, я не позволю вам так рисковать. Считается, что мы с вами муж и жена, поэтому надо сохранять видимость, понимаете? Ведь люди и так находят странным наш брак. Будет гораздо естественнее, если вы вернетесь из Глазго вместе с мужем. А потом уж я уеду по своим делам.
– Если кто-то услышит от мистера Колдуэлла, что я была на вернисаже в обществе лорда Редмонда, я скажу, что на выставке месье Булонэ я разговаривала со многими людьми и всех не помню. Ведь в рассказе Колдуэлла не будет ничего, что дало бы основание предположить, что маркиз выдавал себя за моего мужа. Скорее всего мистер Колдуэлл действительно поверил, что я замужняя женщина, а мой ревнивый муж где-то меня ждал.
«Может, она и права», – подумал Хейдон. И все же он чувствовал, что не может бросить Женевьеву одну в гостинице. Ведь по дороге из Глазго с ней могло что-нибудь случиться… И черт возьми, он не хотел уезжать, не попрощавшись с детьми! Ему очень хотелось сказать им, что он не по доброй воле уходит от них, а по необходимости.
– Нет, Женевьева, сейчас я не уйду от вас.
Она нахмурилась:
– Неужели вы не понимаете, что сейчас самая лучшая возможность скрыться?
– Не забывайте, Женевьева, что вы миссис Блейк. И если я сегодня скроюсь, то власти непременно зададутся вопросом: что за неотложные дела у вашего мужа, почему он так внезапно исчез? Если я сейчас уйду, то вам придется отвечать на этот вопрос, понимаете? И не надо большого ума, чтобы догадаться: пропавший Максвелл Блейк и сбежавший маркиз Редмонд – одно и то же лицо. Вас арестуют и вынудят признаться, что вы укрывали и защищали меня в течение нескольких недель.
– Что бы они со мной ни сделали, это будет не так ужасно, как то, что они сделают с вами, Хейдон! Вас повесят за преступление, которое вы не совершали!
Женевьева смотрела на него, вскинув подбородок, и в ее карих глазах сверкала ярость. Казалось, она готова была подраться с любым, кто ворвется в комнату и попытается увести его отсюда. В этот момент Женевьева походила на разъяренную львицу, и Хейдон понял, что она сделает все возможное, чтобы его защитить, хотя, конечно же, он недостоин этого. И она постоянно его защищала с того момента, как впервые увидела.
Он приблизился к ней и провел ладонью по ее щеке.
– Я не могу отпустить вас одну, Женевьева. Не хочу, чтобы вы разрушили свою жизнь и жизнь ваших детей ради такого недостойного мерзавца, как я.
– Недостойный?.. Но почему?..
– Вы ничего обо мне не знаете. – Хейдон прижал палец к ее губам. – А если бы узнали, то пожалели бы о том, что спасли меня. Поверьте, Женевьева, я не заслужил того, чтобы вы обо мне так заботились. И вам не следовало освобождать меня из тюрьмы.
Она увидела отчаяние в его голубых глазах и тихо проговорила:
– Вы же сказали, что убили, защищаясь, разве не так?
Он покачал головой:
– Вы не поняли. Я говорю не о тех негодяях, которые на меня напали. Одного их них я убил и, не задумываясь, сделал бы это еще раз. Нет, я говорю совсем о другом…
Его лицо исказила мука, ей было больно даже смотреть на него – она чувствовала его страдания, как свои собственные. Но какое же злодеяние он совершил? Что так терзало его душу? Она не знала ответа на этот вопрос, однако прекрасно понимала: если он так мучается из-за поступка, в котором считает себя виновным, то наверняка это что-то ужасное. И теперь он погибал от сознания своей вины.
– Ничего, Хейдон… – прошептала она, обнимая его за плечи. – Все когда-нибудь забывается.
Хейдон молчал, изумленный своей реакцией на ее прикосновение. Едва лишь руки Женевьевы легли ему на плечи, как в нем пробудилось желание. А Женевьева прижалась к нему и уткнулась щекой в его шею. И она все крепче к нему прижималась, словно хотела впитать в себя его боль и страдание, словно хотела поделиться с ним своей силой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28