А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она повернулась к Реджи и кивнула на аллею для экипажей. Перекинувшись парой слов с остальными, они отошли от них и быстро направились к нему.
Его первым порывом было выйти из коляски ей навстречу, но одного взгляда вокруг хватило, чтобы убедиться, что, как он и опасался, они оказались в центре всеобщего внимания.
Он кивнул Реджи и взял руку Амелии, протянутую ему.
— Садись. Быстро.
Она села, не задавая вопросов; он помог ей устроиться рядом с собой, потом посмотрел на Реджи.
— Ты можешь взять на себя всех остальных и передать Луизе, что я привезу Амелию на Аппер-Брук-стрит через час?
Реджи, стараясь скрыть ухмылку, удивленно распахнул глаза.
— Через час?
Люк посмотрел на него, сощурившись.
— Именно так. — Он оглянулся на Амелию. Она встретилась с ним взглядом. — Держись. — И пустил серых рысью. Не глядя по сторонам — не желая ни с кем встречаться взглядами, — он направил серых не по аллее для экипажей, а к выходу из парка.
Амелия с улыбкой на губах повернулась к нему, глаза ее светились любопытством.
— Куда мы едем?
Он отвез ее домой — к себе домой, в Калвертон-Хаус — в свой кабинет, единственное место, где, он был уверен, им никто не помешает, где они могли бы обсудить необходимые приготовления и он мог отвлечь ее внимание, если понадобится.
Дверь открыл Коттслоу. Отступив в сторону, он радостно улыбнулся:
— Милорд. Мисс Амелия.
В глазах дворецкого мелькнуло недоумение — почему хозяин держит Амелию за руку?
— Вы, Коттслоу, заслуживаете того, чтобы все узнать одним из первых, — мисс Амелия оказала мне честь, согласившись стать моей женой. Скоро она станет леди Калвертон.
От радостной улыбки лицо Коттслоу, и без того круглое, расплылось еще больше.
— Милорд, мисс Амелия, примите мои поздравления.
Люк усмехнулся, Амелия улыбнулась.
— Благодарю вас, Коттслоу.
— Не позволите ли мне узнать, милорд?..
Люк, перехватив взгляд Амелии, прочел в нем тот же, но не высказанный вслух вопрос.
— В следующую среду. Немного поспешно, но лето уже на носу. — Его взгляд скрестился со взглядом Амелии, он поднес к губам ее руку. — И думаю, нет причин для промедления.
Ее глаза широко раскрылись. Он просто чувствовал, как вопросы роятся у нее в голове. Он посмотрел на дворецкого:
— Мы будем в кабинете. Прошу нас не беспокоить.
— Слушаюсь, милорд.
Он повернулся и, все так же крепко держа Амелию за руку, пошел через холл. Распахнул дверь в кабинет, увлекая Амелию за собой, потом, закрыв дверь, повернул Амелию к себе и прижал к стене. Запустил руку в ее золотые кудри и поцеловал.
Как изголодавшийся странник.
От удивления она на мгновение замерла, потом ответила на его поцелуй — обхватила его руками за шею и предложила ему продолжить.
Что он и сделал. Вкус и мягкость ее губ, добровольно покорных, были как нектар для его души. Прошел всего день с тех пор, как он держал ее в своих объятиях, а уже изголодался.
Он был голоден и жаден.
Она была вполне готова утолить его аппетит — и свой тоже. Он почувствовал, как ее руки скользят по его груди, потом ниже. Он обхватил ее за талию, приподнял так, чтобы ее руки больше не могли достать его бедра.
Завершив поцелуй, они не отодвинулись друг от друга — они вообще не шевелились, — а стояли, соприкасаясь головами.
Ждали, когда утихнет гул в ушах.
Наконец он пробормотал:
— Я виделся с твоим отцом и с Девилом.
Она удивилась:
— С обоими?
Он кивнул.
— Мы кое-что обсудили… — Он коснулся ее губ, наслаждаясь их вкусом. — Мы обговорили все, что нужно.
— И что?
— И ничто — и никто — не препятствует нашей свадьбе.
Он почувствовал, как от ожидания напряглась ее спина.
— Они согласились на среду?
Он кивнул:
— На среду. — И заглянул в синие глаза. — В следующую среду ты будешь моей женой.
Глава 11
В тот вечер Амелия с матерью отправились на музыкальный вечер к леди Хогарт. В списке светских мероприятий, наиболее ненавидимых Люком, музыкальные вечера занимали первое место. Поэтому он отправился обедать с друзьями, после чего заглянул к Вейтье.
Час спустя, морщась от отвращения, он отдал свою трость дворецкому леди Хогарт. Тот поклонился и молча указал на длинный коридор, ведущий в музыкальную комнату. В этом не было необходимости — оттуда доносилось режущее ухо мяуканье, называемое музыкой. Скривившись, Люк пошел на эти звуки.
Дойдя до двери, он остановился и заглянул в комнату: там были дамы, преимущественно пожилые матроны, а также сверстницы Амелии, но совсем молодых не было видно. В этот вечер давали балы в других домах. Его мать и сестры собирались побывать на двух. Мероприятие леди Хогарт привлекло тех, кто считал себя поклонником музыки, или тех, кто, подобно Амелии и Луизе, были как-то к этому причастны.
Мужчин было мало. Мрачно подумав, что он будет выделяться, как ворона среди чаек, Люк дождался, когда сопрано развернется в полную силу, после чего с небрежным видом пошел туда, где у стены сидела Амелия.
Она увидела его, но ей удалось скрыть удивление. Луиза, сидевшая рядом с ней, оглянулась узнать, что отвлекло ее дочь. Ее взгляд упал на него — и глаза ее сузились.
Он несколько опоздал — на час, если быть точным, — в тот день вернуть ее дочь домой. Амелия проскользнула прямо наверх. Он не стал говорить с Луизой. На ее лице было написано, что она все поняла.
Поклонившись сначала Луизе, а затем Амелии, он встал позади стула невесты и положил руку на его спинку.
И сделал вид, будто слушает музыку. Сопрано он терпеть не мог.
К счастью, номер длился всего десять минут. Ему как раз хватило времени сочинить ответ на трудный вопрос, чего ради он сюда явился.
Когда стихли аплодисменты, Амелия повернулась на своем стуле и посмотрела на него.
— Что?.. — Ее рука поднялась, чтобы взять его руку, лежащую на спинке стула.
Их взгляды встретились, но ее прикосновение его отвлекло. Он взглянул на их руки, быстро перевел дух и крепко сжал ее пальцы. И вдруг он почувствовал кольцо, которое надел ей на палец сегодня днем, и ощутил приятное удовлетворение.
— Нет, никаких проблем. — Так он ответил на вопрос, мелькнувший в ее глазах. Потом наклонился: — Я хотел предупредить тебя, что поместил объявление в «Газетт» и оно появится завтра утром.
Взглянув на окружающих их женщин, большинство из которых только теперь заметили его, и зная, что для приватного разговора ему отведено не более нескольких секунд, он быстро добавил:
— Я не хотел, чтобы тебя застали врасплох, когда утром половина Лондона заявится на Брук-стрит.
Она всматривалась в его глаза с улыбкой — естественной, безыскусной улыбкой, но за ней ощущался долгий след той, иной улыбки, которая неизменно дразнила и пугала его.
— Я предполагала, что ты сделаешь что-то в этом роде, но благодарю тебя за сообщение. — Она встала, шурша шелковым платьем бирюзового цвета.
Он поймал соскользнувшую с нее шаль и накинул ей на плечи. Она оглянулась на него, снова улыбнулась — на этот раз с участием.
— Боюсь, ты опоздал.
Так оно и было: у тех, кто гостил в Хайтем-Холле, был целый день, чтобы обсудить эту новость. Все ждали. Его появление сегодня только подлило масла в огонь.
Окруженный со всех сторон, он стоял рядом с Амелией и остроумно уклонялся от лукавых расспросов. Раздражение его нарастало, но он держал себя в руках, сознавая, что во всем виноват только он сам. Искушение увидеть ее, убедиться, что она здесь, счастливая и довольная, что она оправилась после того, как узнала, что письменный стол можно использовать для других занятий, а не только для писания, — искушение это овладело им, изводя до тех пор, пока ему не показалось самым легким из всех зол просто поддаться ему. Все это — вместе с живым интересом матрон — было ценой, которую ему пришлось заплатить за свою слабость.
Появившись на вечере, он почувствовал себя обязанным проводить Амелию и Луизу домой. Сохраняя свою обычную светскую маску, он стоически оставался рядом с Амелией, не давая себя отвлечь, не поддаваясь искушению подтвердить то, что сообщит завтра «Газетт».
Завтра настанет достаточно скоро для этих гарпий, и тогда они узнают все. Пусть они торжествуют, но не у него на глазах.
Амелия придерживалась того же мнения, не подтверждая и не отрицая того, что, по подозрению общества, было правдой. Завтра они все узнают, и ей придется терпеть их визиты, но сегодня она ничего не скажет, чтобы насладиться своей победой.
Победой — но неполной. Она и представить себе не мог ла, что он влюбится в нее только потому, что она предложит им пожениться. Но вскоре их обвенчают, и у нее будет много времени и возможностей открыть ему глаза, заставить его увидеть ее как нечто большее, чем просто жену.
Она привыкла вращаться в светском обществе, привыкла к постоянной необходимости слегка касаться либо игнорировать неуместные вопросы. Иметь дело с расспросами многих, кто толпился вокруг, было просто, как дышать. Под прикрытием непрерывного разговора она искоса поглядывала на своего будущего мужа.
Как всегда, она могла угадать очень мало, особенно теперь, на людях. Но в те моменты близости, которые у них были… она уже начинала лучше понимать его. Час с небольшим, что они провели в тот день в его кабинете, был одним из таких моментов В одном она была теперь совершенно уверена: он никогда не отдавал своего сердца другой женщине.
Его сердце было свободно, она могла бы завладеть им, если бы пожелала бросить вызов судьбе. Она хорошо его знала и была уже довольно близка к нему, чтобы временами понимать, что он чувствует. В тот день, когда он разложил ее на письменном столе, ее, принадлежащую ему, чтобы насладиться и взять ее, как ему хотелось, было что-то в его глазах, говорившее, что происходящее между ними есть нечто большее, чем просто телесная близость.
Подозрение, что он мог уже осознать некую более глубокую связь между ними, усилилось позже, когда, держа ее, смятую, восторженно измученную, у себя на коленях, он надел кольцо с жемчугом и бриллиантами — обручальное кольцо, которым его семья владела на протяжении многих поколений, — ей на палец. Этот момент, по крайней мере для нее, сиял надеждой, она готова была держать пари, что он не неуязвим.
Первый проблеск полной победы, к которой она стремилась и на которую надеялась.
Ее глаза слишком долго задержались на его лице; он повернулся, встретил ее взгляд, поднял бровь. Она молча улыбнулась и снова обратилась к матронам, которым не терпелось вытянуть из нее все новости.
Вечер шел к завершению, когда подошла мисс Куигли. Такая же любопытная, как и остальные, в данный момент она меньше всего думала об отношениях Амелии и Люка.
— Интересно, мисс Кинстер, — мисс Куигли понизила голос, — не видели ли вы, случайно, лорнеты тети Хилборо, лежащие повсюду в Хайтем-Холле?
— Лорнеты? — Амелия помнила их — это помнил каждый, кто встречался с леди Хилборо. Она пользовалась ими скорее для того, чтобы указывать, нежели смотреть. — Нет. — Она подумала и решительно качнула головой. — Нет, к сожалению.
Мисс Куигли вздохнула:
— Ах, не стоило и спрашивать. — Она огляделась и заговорила почти шепотом: — Теперь, когда я знаю, что у мистера Маунтфорда пропала табакерка, а у леди Оркотт флакон для духов, должна признаться, что я начинаю тревожиться.
— Господи! — воззрилась на нее Амелия. — Но может быть, все эти вещи просто положили на другое место?
Мисс Куигли покачала головой:
— Мы послали в Хайтем-Холл, как только вернулись в Лондон. Леди Оркотт и мистер Маунтфорд поступили так же. Можете себе представить — леди Хайтем просто была вне себя. Хайтем-Холл обшарили сверху донизу, но не нашли ни один из исчезнувших предметов!
Амелия заглянула в глаза мисс Куигли — та явно не шутила.
— Боже мой… — Она посмотрела на Луизу, стоявшую неподалеку от нее и болтающую с подругами. — Я должна сказать маме — вряд ли она проверяла свою шкатулку с драгоценностями, не говоря уже о тех мелочах, которые обычно берешь с собой. И леди Калвертон — тоже. — Она повернулась к мисс Куигли: — Ни ее, ни ее девочек сегодня здесь нет.
Мисс Куигли кивнула:
— Кажется, нам всем нужно проявить бдительность.
Их взгляды встретились — ни той, ни другой не надо было объяснять, в каком смысле «нужно проявить бдительность». Судя по всему, в их обществе завелся вор.
На следующее утро, в восемь часов, Люк сидел один за завтраком и просматривал утреннюю «Газетт».
Он специально встал рано — задолго до того, как проснутся и спустятся вниз его сестры. Он зашел в холл посмотреть на свою судьбу, напечатанную черным по белому.
И вот оно — короткое извещение, сообщающее свету, что Люсьен Майкл Эшфорд, шестой виконт Калвертон из Ратлендшира, вступает в брак с Амелией Элеонорой Кинстер, дочерью лорда Артура и леди Луизы Кинстер, проживающих на Аппер-Брук-стрит. Венчание состоится в Сомерсхэм-Плейс, в среду, шестнадцатого июня.
Отложив газету, он сделал глоток кофе и попытался определить, что же он чувствует. Основное чувство, которое он мог бы назвать, было нетерпение. Что же до остальных…
Внутри у него бушевал водоворот эмоций: торжество, раздражение, предвкушение, сомнение и даже что-то вроде отчаяния, если уж быть честным. А под всем этим бродила безымянная сила, она набирала мощь, обретая власть и становясь все более необоримой и все более требовательной.
Куда эта сила приведет его, как далеко заведет — этого он не знал.
Его взгляд упал на газету, на заметку.
Куда ведет эта дорога, больше не имело значения — он был связан и публично, и лично, но ни минуты не сомневался в правильности своего решения.
Будущее принадлежит ему, и он волен сделать из него то, что ему угодно.
При этой мысли он поморщился. К несчастью, его будущее теперь связано с ней, а она — это сила, которую он не может контролировать.
Послышался стук копыт по мостовой; кивнув лакею, поспешившему открыть дверь, он вышел из дома.
Остановившись на крыльце, он поднял лицо к утреннему солнцу и мысленно обозрел свое ближайшее будущее. Он все обдумал, но чувствовал все то же.
Нетерпение.
В то время как Люк ехал верхом в Гайд-парк, неподалеку некая молодая леди вошла в сад, расположенный посредине Конноут-сквер, и приблизилась к джентльмену в длинном тускло-коричневом фраке для верховой езды, стоявшему под старым дубом.
Подойдя к нему, леди чопорно склонила голову.
— Доброе утро, мистер Кирби.
Голос у нее дрожал.
Кирби коротко кивнул.
— Почему вы выбрали это время?
Молодая леди оглянулась; увидев презрительное выражение на лице Кирби, она еще больше занервничала. Он смотрел, не двигаясь, как она подняла сумку — полотняный сак, с какими служанки ходят за покупками. Порывшись в нем, она вынула табакерку.
Кирби взял ее, оглянулся, убедился, что за ними никто не наблюдает, поднял табакерку так, чтобы свет упал на миниатюру на крышке.
— Это… — Молодая леди сглотнула и тихо прошептала: — Как вы думаете, она чего-нибудь стоит?
Кирби опустил руку, и табакерка исчезла в одном из просторных карманов его фрака.
— У вас хороший глаз. За нее дадут несколько гиней. Что еще?
Леди протянула ему флакон для духов — хрустальный с золотой пробкой, два лорнета, старые, но украшенные мелкими бриллиантиками, и пару маленьких подсвечников, серебряных, тонкой работы.
Кирби быстро осмотрел каждую вещь, одна за другой они исчезали в его карманах.
— Очень недурной улов. — Заметив, что молодая леди вздрогнула, он посмотрел на нее с ухмылкой. — Ваша поездка в Хайтем-Холл оказалась полезной. — И добавил, понизив голос: — Я уверен, Эдвард будет вам благодарен.
Молодая леди подняла голову:
— Вы получали от него какие-нибудь известия?
Кирби помолчал и наконец спокойно произнес:
— Его последнее сообщение весьма мрачно. Когда таких, как Эдвард, изгоняют из общества, — он пожал плечами, — им нелегко обрести почву под ногами.
Леди уныло вздохнула и отвела глаза.
— До меня дошли слухи о свадьбе. — Кирби сделал вид, будто не заметил испуганного выражения в глазах леди, и вынул из очередного кармана утреннюю «Газетт». — Кажется, она со стоится в следующую среду в Сомерсхэм-Плейс. — Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Я уверен, что вы там будете, — такую замечательную возможность нельзя упускать.
Прижав руку к кружевам на шее, она покачала головой:
— Нет, я не могу!
Кирби некоторое время молча смотрел на нее.
— Прежде чем вы примете это решение, выслушайте меня. Кинстеры чертовски богаты — богаты просто до невероятности. Говорят, что Сомерсхэм-Плейс до отказа набит сокровищами, собранными за многие века членами семьи, у которой всегда были средства, чтобы потрафить своим изысканным вкусам. Любая вещь, которую вы там возьмете, стоит небольшого состояния, а это всего лишь крохотная частица того, чем набит их огромный дом. Там никогда не хватятся одной-двух вещиц.
— И не нужно забывать, — продолжал он, — что Сомерсхэм-Плейс — всего лишь одно из нескольких герцогских имений.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40