А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Лэсби ушел. Каверлэ с Беккером остались.
– Видишь, что значит ум, – сказал Каверлэ своему товарищу. – Пусть я выгляжу как пират на суше, но зато я единственный политик, кто понимает сложившееся положение. Два человека оспаривают трон; стоит убрать одного – и конец войне. Поэтому все, что я делаю, – поступки христианина-мудреца: берегу людскую кровь. Я человек добродетельный, Беккер, добродетельный!
И бандит рассмеялся, стараясь, чтобы голос его не звучал слишком громко.
– Ладно, заберемся-ка в эту дыру, – наконец сказал он. – В засаду, Беккер, в засаду!

XVI. Каким образом Аженор потерял меч, а Каверлэ – кошелек

Со скалистого свода стекает прозрачный как хрусталь источник, который проложил русло среди камней.
Преодолев две естественные ступени, оказываешься в глубине извилистой пещеры. Даже днем в ней темно; надо обладать зоркостью лиса, чтобы отыскать ее ночью.
Каверлэ, чтобы не попасть под струи источника, прошел боком и, осторожно ступая, поднялся по ступеням.
Беккер, более находчивый и больший любитель удобств, прошел вперед, в самую глубь пещеры, чтобы отыскать уголок потеплее.
Аженор и Мюзарон слышали и почти видели их.
Наконец Беккер нашел то, что искал, и предложил Каверлэ последовать его примеру, заметив:
– Идите сюда, капитан, места хватит на двоих. Каверлэ дал себя уговорить и пошел вперед.
Но, с трудом двигаясь в темноте, он недовольно ворчал:
– Место для двоих! Легко сказать…
И он вытянул руки, чтобы не удариться о каменный свод или скалистые стены. Но, к несчастью, он наткнулся на ногу Мюзарона, и, схватившись за нее, закричал:
– Беккер, здесь труп!
– Нет, черт возьми! – вскричал отважный Мюзарон, сжимая ему горло. – Здесь вполне живой человек, который сейчас придушит вас, мой храбрец…
Каверлэ, получив сильный удар, упал, не успев сказать ни слова, а Мюзарон уже заломил ему руки и связал их подпругой от седла.
Аженору лишь оставалось протянуть руку, чтобы проделать то же самое с Беккером, полумертвым от суеверного страха.
– Вот теперь, дорогой мой капитан, мы с вами и поговорим о выкупе, – сказал Мюзарон. – Заметьте хорошенько, что нас больше, что любой ваш жест или крик будет вам стоить нескольких добрых ударов кинжалом под ребра.
– Я не шелохнусь, рта не раскрою, – пробормотал Каверлэ, – только пощадите меня.
– Сначала мы должны себя обезопасить, – заметил Мюзарон, отнимая у Каверлэ все его вооружение с проворством обезьяны, чистящей орех.
Покончив с этой работой, он проделал то же самое с Беккером.
Отобрав оружие, Мюзарон занялся кошельками. В этой операции вежливо вели себя только его пальцы. Совесть его не испытывала никаких неудобств. Наполненные деньгами пояса и плотно набитые кошельки перешли в его руки.
– И ты тоже грабишь, – сказал ему Аженор.
– Нет, сударь, я отнимаю у них возможность творить зло. Когда миновали первые минуты испуга, Каверлэ попросил разрешения высказать кое-какие соображения.
– Вы можете это сделать, – сказал Аженор, – если будете говорить тихо.
– Кто вы? – спросил Каверлэ.
– Ну нет, это уже вопрос, мой дорогой! – воскликнул Мюзарон. – Мы на него отвечать не станем.
– Вы ведь слышали весь мой разговор с моими людьми.
– До последнего слова.
– Черт побери! Значит, вам известен мой план.
– Да.
– Прекрасно! И что же вы намерены сделать со мной и моим товарищем Беккером?
– Ничего особенного, мы на службе у дона Педро и выдадим вас ему, рассказав все, что нам известно о ваших намерениях в отношении его.
– Это невеликодушно, – возразил Каверлэ, который, наверно, побледнел в темноте. – Дон Педро жесток, он подвергнет меня пыткам, лучше сразу прикончите меня добрым ударом в сердце.
– Мы не убийцы, – ответил Молеон.
– Пусть так, но дон Педро меня убьет.
По долгому молчанию своих победителей Каверлэ сообразил, что он убедил их, так как они ничего не отвечали.
Аженор размышлял про себя.
Внезапное появление Каверлэ раскрыло Молеону, что дон Педро находится в Монтеле. Каверлэ был охотничьим псом с безупречным нюхом и умел выслеживать свою добычу. Молеон посчитал, что Каверлэ оказал ему большую услугу, и это склонило его пощадить бандита. Кстати, враг его был безоружен, ограблен, лишен возможности навредить.
Такие же раздумья одолевали и Мюзарона. Он так привык угадывать мысли своего господина, что одинаковые озарения приходили к ним одновременно.
Будучи человеком храбрым и ловким, Каверлэ воспользовался их молчанием. Он сообразил, что с самого начала неприятного разговора с незнакомцами слышал всего два голоса, но, пошевелив ногами и перевалившись на бок, он убедился, что пещера узкая, и больше четырех человек вместить не может.
Значит, силы были равны, хотя он и остался без оружия. Но, чтобы отобрать свое оружие, надо было иметь свободные руки, а они были связаны.
Однако таинственный гений, который покровительствует злодеям, – это не что иное, как слабость честных людей, – таинственный гений, повторяем мы, пришел на помощь Каверлэ.
«Этот человек будет меня сильно стеснять, – размышлял Аженор. – На моем месте он избавился бы от помехи с помощью кинжала и швырнул бы мое тело в Тахо, но я не хочу прибегать к подобным приемам. Он будет мешать мне, когда я захочу выбраться отсюда, а убраться отсюда мне захочется сразу же, как я получу достоверные сведения об Аиссе и доне Педро».
Подумав об этом, Молеон, который был скор в решениях, схватил Каверлэ за руки и стал его развязывать.
– Господин Каверлэ, сами того не зная, вы оказали мне услугу, – сказал он. – Дон Педро, разумеется, убил бы вас, но я не хочу, чтобы вы погибли от его руки, когда есть такие крепкие виселицы в Англии и во Франции…
С каждым словом опрометчивый Аженор развязывал одну петлю.
– Поэтому я возвращаю вам свободу, – продолжал он, – воспользуйтесь ею, чтобы бежать, и постарайтесь измениться к лучшему.
Сказав это, он полностью развязал подпружный ремень. Едва Каверлэ почувствовал, что его руки свободны, он бросился на Аженора, пытаясь вырвать у него меч, с криком:
– Заодно со свободой верните мне и мой кошелек!
Каверлэ уже держал меч, нащупав рукоятку, чтобы нанести удар, когда Молеон, ударив его кулаком в лицо, свалил бандита в лужу перед входом в пещеру.
Каверлэ, подобно рыбе, которая, выскочив в воду из корзины рыбака, вновь оживает, почувствовав родную стихию, с наслаждением вдохнул свежий воздух, и со всех ног бросился бежать по дороге в сторону городка.
– Клянусь святым Иаковом, мой господин, вы нанесли отличный удар, – с раздражением воскликнул Мюзарон, – а теперь дайте-ка мне его догнать.
– Полно! Ни к чему, раз уж я пожелал дать ему удрать, – ответил Аженор.
– Безумие! Величайшая глупость! Негодяй сыграет с нами злую шутку, он вернется, он всем расскажет о нас…
– Замолчи, простофиля, – сказал Аженор, локтем толкая в бок Мюзарона, чтобы тот в приступе гнева не наговорил лишнего в присутствии Беккера. – Если он вернется, мы выдадим его дону Педро, которому сейчас же сообщим обо всем.
– Это другое дело, – проворчал Мюзарон, понявший хитрость хозяина.
– Гак что, друг, развяжи-ка руки этому честному господину Беккеру и напомни-ка ему, что если Каверлэ, Филипс, Лэсби и Беккер, эти четыре прославленных рыцаря, завтра еще будут находиться в окрестностях, то их всех повесят на стенах замка Монтель, ибо в этом отношении порядок здесь строже, чем во Франции.
– О, я не забуду об этом, сеньоры, – ответил Беккер, ошалев от радости и благодарности. Он и не думал нападать на своих благодетелей, и поцеловав им руки, упорхнул, словно бабочка.
– Ох, сударь мой! – вздохнул Мюзарон. – Сколько приключений!
– Ох, сир оруженосец, – ответил Аженор, – сколь многому вам еще предстоит научиться, прежде чем вы все поймете. Неужто вы не видите, что этот Каверлэ нашел нам дона Педро, что, не зная, кто мы такие, он считает, будто мы из стражи дона Педро, что, следовательно, он уберется отсюда как можно быстрее. Наконец, чего вам не хватает, ведь у вас есть деньги и оружие!
– Я не прав, сеньор.
– Ясное дело.
– Но будем начеку, сударь, настороже. Дьявол и Каверлэ – ребята тертые!
– Сотня солдат не одолеет нас в этой пещере! Спать мы можем по очереди, – ответил Молеон, – и тем самым ждать вестей от моей дорогой возлюбленной, поскольку Небо уже послало нам весть о доне Педро.
– Сударь, теперь меня больше ничто не удивит, и, скажи мне кто-нибудь, что сеньора Аисса спустится навестить вас в этом логове ужей, я поверю ему и отвечу: «Благодарю за приятную новость, добрый человек».
Но тут до изощренного слуха Мюзарона донесся слабый, отдаленный шум – шум размеренный, ритмичный.
– Право слово, вы не ошиблись, – сказал он. – Это Каверлэ улепетывает галопом… Я слышу топот четырех коней, клянусь вам… Он присоединился к своим англичанам, и они убегают от виселицы, которую вы им от души пообещали… Если только они не едут сюда… Но нет, шум удаляется, стихает… Скатертью дорога, до скорого свидания, капитан-дьявол!
– Эй, Мюзарон! – неожиданно крикнул Аженор. – А где мой меч?
– Этот негодяй украл его у вас, – ответил Мюзарон. – Жаль, такая была прекрасная сталь!
– А на рукоятке выбита моя фамилия. Эх, Мюзарон, бандит узнает, кто я.
– Не раньше вечера, господин рыцарь, а вечером, поверьте мне, он уже будет далеко отсюда! Чертов Каверлэ, всегда он что-нибудь украдет.
На следующий день, на рассвете, они услышали, как из замка вышли двое мужчин, оживленно беседовавшие. Это были Мотриль и король дон Педро, который вел под уздцы своего коня.
Когда Аженор их увидел, кровь закипела у него в жилах. Он собрался наброситься на своих врагов, заколоть их кинжалом и покончить со всем сразу, но Мюзарон удержал его.
– Вы что, сударь, совсем рассудка лишились? – спросил он. – Вы убьете Мотриля, не освободив Аиссу… Вы ведь не знаете, получили или нет те люди, кто охраняют Аиссу, как было при Наваррете, приказ убить ее, если Мотриль погибнет или попадет к вам в плен.
Аженор вздрогнул.
– О, ты по-настоящему любишь меня! – воскликнул он. – Да, любишь!
– Я тоже так думаю… Черт возьми, вы считаете, что мне не доставит удовольствия прикончить этого гнусного мавра, который принес столько зла… Я, конечно, убью его, когда представится счастливая возможность!
Они видели, как на расстоянии вытянутой руки мимо проходят оба их врага, от которых они не рискнули избавиться.
– Судьба играет нами! – воскликнул Аженор.
– Вам ли жаловаться, сударь? – сказал Мюзарон. – Без Каверлэ вы бы уехали вчера, не узнав, где находится дон Педро, не получив известий от доньи Аиссы. Но, тише! Послушаем их.
– Благодарю тебя, я полагаю, она выздоровеет и будет любить меня, – сказал дон Педро своему министру.
– Не беспокойтесь об этом, ваша светлость. Она вылечится, потому что мы с Хафизом нарвем, как велит обычай, трав, о которых вам известно. Поправившись, она будет любить вас, ведь ее больше ничего не раздражает при вашем дворе… Но давайте обсудим серьезные вещи. Проверьте, надежна ли эта новость. Десять тысяч моих соотечественников должны высадиться в Лиссабоне и подняться вверх по Тахо до Толедо. Отправляйтесь в Толедо, где вас любят. Поддержите своих преданных защитников. В тот день, когда Энрике объявится в Испании, вы сразу же захватите его и его армию, зажатую между городом, который он будет осаждать, и войском ваших союзников-сарацин, которое поведу я, когда оно подойдет к Толедо. Ключ к истинному, верному успеху находится в Толедо.
– Мотриль, ты толковый министр. Что бы ни случалось, ты всегда был мне предан.
«Посмотрите, какую гнусную рожу скорчил мавр, чтобы выглядеть приветливо», – шепнул Мюзарон на ухо господину.
– Перед тем, как я расстанусь с вами и вернусь в замок, позвольте дать вам последний совет, – сказал Мотриль. – Отказывайте принцу Уэльскому в выплате денег до тех пор, пока он не примет вашу сторону. Эти англичане – люди вероломные.
– Ты прав, и к тому же денег нет.
– Еще один довод. Прощайте, ваша светлость, отныне вы станете одерживать победы и будете счастливы.
– Прощай, Мотриль.
– Прощайте, государь.
Наши искатели приключений снова должны были испытать невыносимые муки, видя, как Мотриль, зловеще улыбаясь, медленно поднимается обратно в замок, куда так страстно жаждал попасть Аженор.
– Давай схватим его, – предложил Молеон, – пройдем с ним в замок, скажем, что, если он не выдаст нам Аиссу, мы его прикончим.
– Верно, но когда мы будем спускаться вниз по дороге, он завалит нас камнями. И чего мы добьемся? Терпение, говорю я вам, Бог милостив.
– Хорошо! Раз ты не хочешь брать Мотриля, то хотя бы не отказывайся от случая, который дарит нам дона Педро. Он едет один, а нас двое, захватим его и, если он будет сопротивляться, убьем, или же, если он не будет защищаться, отвезем его к дону Энрике де Трастамаре, чтобы показать, что мы нашли его врага.
– Превосходная мысль! Я принимаю ее и следую за вами, – ответил Мюзарон.
Они подождали, пока Мотриль поднялся на площадку замка, и лишь тогда осмелились выбраться из своей норы.
Но, устремив свои взгляды на равнину, они увидели дона Педро во главе отряда из нескольких десятков вооруженных всадников. Он спокойно ехал в сторону Толедо.
– Эх, черт возьми, какими же мы оказались глупыми! Простите, сударь, доверчивыми, – сказал Мюзарон. – Ведь Мотриль не позволил королю ехать одному, навстречу ему из городка выслали охрану.
– Кто им сообщил?
– Как кто? Вчерашние мавры, или же подали сигнал из замка.
– Верно, теперь мы должны думать лишь о том, как увидеть Аиссу, если это возможно, или возвратиться к дону Энрике!

XVII. Хафиз

За целый день не представилось возможности узнать, что происходит в замке.
Из него, кроме поставщиков припасов, никто не выходил.
Правда, прибыл гонец. О его приезде возвестил рог, в который протрубил комендант замка. Аженор и Мюзарон не сочли благоразумным задерживать гонца.
Ближе к вечеру, когда все смолкло, когда даже доносившийся с реки плеск волн стал мягче, приглушеннее, когда небо на горизонте побледнело, а в горах потемнело, наши друзья услышали оживленный разговор, который велся двумя знакомыми им голосами.
Спускаясь с площадки замка по дорожке, ведущей к воротам, спорили Мотриль и Хафиз.
– Хозяин, ты запер меня, когда король был здесь, а обещал представить меня королю, – говорил Хафиз. – Ты также обещал мне много денег. Мне скучно с этой девушкой, которую ты заставляешь меня охранять, я хочу воевать вместе с моими земляками, что приехали с родины, и сейчас плывут вверх по Тахо на кораблях под белыми парусами. Поэтому, заплати мне скорее, мой господин, и я поеду воевать к королю.
– Ты хочешь покинуть меня, сын мой? – спросил Мотриль. – Разве для тебя я плохой господин?
– Нет, но я больше не хочу подчиняться никакому господину.
– Я могу не отпустить тебя, ведь я тебя люблю, – сказал Мотриль.
– А я не люблю тебя. Ты заставил меня совершать черные дела, которые терзают меня по ночам жуткими видениями. Я слишком молод, чтобы решиться вести такую жизнь. Заплати мне и отпусти меня, а не то я найду того, кому расскажу обо всем.
– Что ж, ты прав, – ответил Мотриль. – Поднимайся в замок, я немедленно расплачусь с тобой.
Когда они спускались вниз, Хафиз шел сзади, а Мотриль – впереди. Дорожка была такой узкой, что, поднимаясь вверх, Хафиз теперь должен был идти впереди.
В каменной впадине заухала сова, алые отблески вечерней зари на скалах сменились темно-фиолетовыми.
Вдруг страшный крик и какое-то жуткое проклятие послышались в воздухе, а затем что-то тяжелое, бесформенное, окровавленное распласталось перед входом в пещеру, где Аженор и его верный Мюзарон внимательно прислушивались к горячему спору тех двоих.
На смертельный крик они ответили воплем ужаса.
Ночные птицы в испуге вспорхнули из расселин; даже насекомые растеряно разбежались из своих щелей.
Вскоре кровь окрасила воду в водосборе.
Бледный и дрожащий Аженор высунул голову из укрытия; рядом появилось белое как мел лицо Мюзарона.
– Хафиз! – вскричали они, увидев в трех шагах от себя неподвижное, изуродованное тело спутника Жильдаза.
– Бедное дитя! – пробормотал Мюзарон, который выбрался из пещеры, чтобы оказать ему помощь, если таковая еще требовалась.
Но тени смерти уже распростерлись над этим смуглым лицом; вытаращенные глаза тускнели, хриплое, смешанное с кровью дыхание с трудом вырывалось из разбитой груди юного мавра.
Он признал и Мюзарона, и Аженора, на лице его отразился суеверный ужас.
Несчастному, видимо, почудилось, что перед ним предстали тени мстителей. Мюзарон приподнял Хафизу голову, Аженор принес воды, чтобы освежить ему лоб и промыть раны.
– Француз! Француз! – повторял Хафиз жадно глотая воду. – О Аллах! Прости меня…
– Мы возьмем тебя с собой, бедный малыш, и вылечим, – сказал Аженор.
– Нет, я умираю, гибну, как Жильдаз, – прошептал сарацин.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68