А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Несколько дней назад пришел викарий и привел с собой какого-то родственника. Молодой человек, похоже, просто бездельник, но неплохо выглядит… Я бы сказала, что он симпатичен. Его зовут Джастин Картрайт «.
Прочитав это, я ахнула. Это было почти физически ощутимым ударом. Джастин! И тут же меня поразило еще одно: как звали человека, которого мы сбросили в пруд? Мервин Данкарри! Я задумалась, почему Джастин дал мне почитать дневник какой-то странной молодой женщины по имени Мина? Теперь это стало приобретать явно важное значение.
Я продолжила чтение.
« Он живет у викария. Я думаю, что у него какие-то неприятности. Мне он нравится, Мервину тоже.
Март, 6. Знаменательный день в моей жизни: Мервин признался мне в любви! Мы обязательно поженимся, но это нелегко сделать наставнику и гувернантке, а пока мы строим планы. Я вне себя от радости и не могу думать ни о чем другом!
Март, 30. Сегодня мы ездили верхом в Бодмин. Мы объяснили это тем, что нужно купить учебники для детей, и, оставив их под присмотром слуг, выкроили для себя свободный день.
Я никогда не была так счастлива! Я смеялась, вспоминая, что ехала сюда с дурными предчувствиями, и теперь, когда думаю о том, какое счастье принесло мне пребывание здесь, с того самого момента, как я вошла в маленький вагончик местной линии, я просто не могу поверить в то, как мне повезло.
— Нам нужно купить кольцо, — сказал Мервин. — Залог любви!
— Я тоже хочу купить тебе кольцо! — ответила я. — У нас будет по кольцу.
— А у тебя есть деньги?
— Немного.
— Как и у меня.
Мы въехали в Бодмин и оставили лошадей на постоялом дворе, где съели по сэндвичу, запив его стаканом сидра. Даже самая заурядная еда кажется амброзией, когда человек находится в таком состоянии, в каком была я. Мы заглянули в ювелирную лавку. Кольца должны быть только золотыми, но цены превышали наши возможности. Тогда у меня появилась идея: почему бы нам не купить одно кольцо на двоих? Одну неделю его будет носить Мервин, а другую — я. Мы обнялись, потом зашли в лавку и купили золотое кольцо, на которое хватило наших денег, и внутри выгравировали инициалы: «МД»и «ВБ»…»
Мне стало дурно. Я вновь увидела все это: пруд, от которого мне всю жизнь не избавиться, кольцо, которое я нашла… Я передала его Грейс, а она бросила его в море…
«…Вильгельмина, — сказал он, поскольку всегда называл меня полным именем. Он говорил, что оно хорошо звучит: Вильгельмина — это нечто внушительное, Мина — очень заурядно. — Вильгельмина, это кольцо делает тебя моей до тех пор, пока мы оба будем жить!»Я была очень счастлива. Мы посмеялись над этим кольцом: мне оно было явно великовато, а ему — лишь на мизинец. Позже мы приобретем два кольца — одно для него, а другое — для меня, и будем носить их постоянно, зная, что они для нас значат.
Апрель, 5. Полагаю, невозможно вечно находиться на пике счастья. Я понимаю, как Мервин чувствует себя, и, возможно, я уступлю ему… со временем, но я не могу просто так забыть о своем воспитании…
Мы с матерью были очень близки друг другу, и я всегда считала ее умной, а она говорила:» Новобрачная должна достаться мужу девственницей! Со мной было так, Мина, и я знаю, что с тобой будет то же самое. Я буду глубоко несчастна, если случится не так.
Это грех, Мина «. Я согласилась с ней и пообещала быть чистой и девственной до дня бракосочетания. Должно быть, мы обе понимали, что, ведя такой бедный образ жизни, я вообще вряд ли дождусь бракосочетания, так что держать обещание мне было совсем не сложно. Но теперь Мервин настаивал, он изменился, стал несдержанным, даже злобным. По ночам он пытался проникнуть в мою комнату. Она была расположена рядом с комнатой Дженнифер, и я задумывалась, что произошло бы, если бы, проснувшись ночью, она зашла ко мне за чем-нибудь, что вполне могло случиться. Я понимала, что нас обоих выставят с позором… Я была уверена, что Боннерсы придерживаются очень твердых правил, поэтому заявила:
— Нет, мы должны подождать до свадьбы!
— А до каких пор нам придется ждать, находясь в нашем положении? — поинтересовался Мервин.
Я полагала, что нам все равно следует ждать, строить планы, возможно, даже рассказать Боннерсам. Они могут позволить нам работать и после того, как мы поженимся. Мервин сказал, что очень сомневается в их согласии, а кроме того, мы ведь не собираемся провести здесь всю жизнь.
— А что же мы можем сделать? — спросила я.
— Мы что-нибудь придумаем, а пока… я хочу тебя, Вильгельмина! Это просто пытка для меня — находиться с тобой под одной крышей!
Мне бы следовало радоваться тому, что он испытывает по отношению ко мне столь яркие чувства, но передо мной постоянно появлялся дух моей матери, и мое пуританское воспитание удерживало меня. Мне хотелось сдаться, но я боялась и чувствовала, что если поддамся искушению, то уже никогда больше не буду счастлива. Мервин очень рассердился. Я никогда не видела его в таком состоянии.
Апрель, 15. Наши отношения резко изменились. Иногда Мервин так крепко обнимал меня, что мне хотелось кричать от боли. Я стала побаиваться его: он выглядел возбужденным, рассерженным, словом, совсем другим человеком. Бывало, что я была готова сдаться, а потом опять вспоминала свою мать и снова боялась. Она часто рассказывала мне о брошенных женщинах и внебрачных детях:» Видишь ли, все верят во всепобеждающую вечную любовь, а потом выясняется, что их просто одурачили!»
Я не верю, что Мервин может бросить меня, мы действительно любим друг друга! Всю прошлую неделю кольцо носила я, теперь оно у него. В этот вечер он был почти жесток, я очень расстроилась. Он догнал меня, когда я поднималась по лестнице, и начал приставать ко мне… еще более настойчиво, чем обычно.
— Не говори так громко, — сказала я. — Кто-нибудь услышит!
И тогда он оттолкнул меня. Я чуть не упала, потом убежала в свою комнату. Я думаю, что если бы он тогда пришел ко мне, я все-таки сдалась бы, но он не пришел. Позже я услышала, как он выходит из своей комнаты. Я и не знала, что он может вести себя столь жестоко. Он стал совсем другим человеком!
Я не могу уснуть, поэтому и пищу свой дневник.
Апрель, 16. Это просто ужасно. Все, о чем я мечтала, лопнуло, словно мыльный пузырь, который детишки пускают через соломинку! Я не слышала, как он вернулся вчера ночью, хотя очень долго сидела у окна. Думаю, что я задремала. С утра Мервин был очень подавлен, и у него под глазами были тени.
— Прости меня, Вильгельмина! — сказал он.
— Я понимаю. Давай поженимся, и неважно, какие это повлечет за собой последствия!
— Давай так и сделаем, — ответил он. — О Господи, Вильгельмина, если бы мы могли бросить все это и начать свою жизнь! Мы сумеем устроиться, что-нибудь придумаем.
Я вновь была счастлива: он все понял, и все у нас будет прекрасно.
Апрель, 16. Вечером двое детишек, игравших в лесу, нашли тело девочки лет десяти — одной из деревенских. Она была изнасилована и задушена! Конечно, я была потрясена этим. Тогда я и не подумала, что это может быть как-то связано с нами, пока в дом не пришли люди, которые начали задавать вопросы.
Мервин пришел в мою комнату и сказал:
— Я хочу уйти отсюда, я не могу здесь оставаться! Я была поражена.
— Почему же? — спросила я.
— Это необходимо! — у него был дикий взгляд, он производил впечатление безумца.
В дверях появилась служанка:
— Они хотят, чтобы вы прошли в гостиную, мистер Данкарри!
Апрель, 16, вечер. Я не в состоянии поверить в это: Мервина забрали! Кто-то заметил, как он выходил из леса в ту ночь, и в его комнате нашли окровавленную куртку… Они забрали его с собой…
Апрель, 20. Несколько дней я не могла писать, глаза застилала черная пелена. Его задержали по подозрению. Миссис Боннере ходила и молола какие-то глупости. Надо же, они держали его в своем доме! Он мог перерезать всех в постелях, а когда она думала о своей дочурке, ее переполняли одновременно ужас и облегчение — ведь теперь он был под замком!
Я бала раздражена. Я пыталась не верить во все это, но верила. Я знала, что это правда. В голову приходили какие-то безумные несбыточные мечты. Жизнь всего лишь на краткий миг повернулась ко мне хорошей стороной. Могло ли мне когда-нибудь по-настоящему повезти? Я была озлоблена, рассержена на жизнь: я потеряла любимого человека. Предположим, я поддалась бы на его уговоры, и он никогда не напал бы на это дитя, его никогда не охватила бы эта похоть, заставляющая забыть обо всем, кроме жажды удовлетворения. Но, может быть, все сложилось бы и иначе… Как мог Мервин сделать это? Что мы вообще знаем о людях, об обыкновенных людях, которые могут неожиданно превратиться в монстров?
Апрель, 30. Я любила Мервина и, как выяснилось, продолжаю любить. Я позабочусь о нем в будущем, если ему удастся выбраться. Но как он сможет выбраться? Его признают виновным, приговорят к повешению, и я навсегда потеряю своего любимого! Я уверена в том, что могу помочь ему, спасти его! Я должна поговорить с ним, заставить его объяснить мне все! Больше всего я хочу вернуть его к нормальной жизни, сделать все, что мы собирались до того, как это произошло. Как мог такой человек, как Мервин, веселый, очаровательный, совершить подобное? Как он мог так неожиданно измениться? Должно быть, это было помешательством, неожиданным приступом, чем-то вроде болезни. А я отказала ему, и из-за этого… Ах, я могла бы вылечить его, я знаю, я могла бы!
Май, 1. Газеты полны сообщений, все пишут о нем с ненавистью.» Я не могу здесь оставаться! Я заявила миссис Боннере, что слишком потрясена случившимся: я полагала его своим другом. Как ни странно, она поняла меня. Я сказала, что вынуждена уволиться. Для нее это было ужасным ударом: она больше никогда не будет держать в доме наставника, лучше нанять гувернантку для обоих детей. Если бы я согласилась принять это предложение… Я сказала, что мне необходимо уехать! Не знаю, что будет дальше.
Май, 13. Мервин предстанет перед судом по обвинению в убийстве. Приговор известен заранее, все убеждены в его вине. Газеты раскопали его прошлое и выяснили, что когда-то он уже находился под следствием, касавшимся смерти какой-то девочки при схожих обстоятельствах. Не было найдено убедительных доказательств, и он был отпущен на свободу. Если бы тогда этого не произошло — вопрошала газета — может статься, что маленькая Кэрри Карсон была бы жива и сегодня? Он умрет, а я этого не вынесу! Мне собираются предоставить свидание с ним.
Май, 20. Я была в Бодминской тюрьме. Говорить с ним было нелегко: за нами постоянно наблюдали какие-то люди. Мервин говорил вполголоса:
— Помоги мне, нужно бежать до суда… После этого мы никогда не расстанемся… мы убежим из этой страны. Принеси мне что-нибудь… нож, принеси мне нож, и я сумею освободиться. Мы убежим, подумай об этом. Я люблю тебя, Вильгельмина, и всегда буду любить! — Я всегда буду любить тебя, Мервин!
Май, 29. Завтра я уезжаю, у меня есть план. Думаю, будет неплохо обосноваться невдалеке от тюрьмы: я смогу видеться с ним и говорить. Я очень взволнована, строю самые различные планы. Хорошо, что я веду этот дневник: всегда можно вспомнить, как я чувствовала себя в самом начале, в те чудесные, волшебные дни. Мне хотелось бы вновь и вновь переживать их! Я понимаю, что люблю Мервина, независимо от того, что он совершил. Наверное, это и есть настоящая любовь? Я не могу потерять его! Я сделаю все, чтобы помочь ему бежать из тюрьмы, и тогда он поймет, как сильно я люблю его! Это будет лучшим из всех возможных доказательств! Я сумею исцелить его! Я знаю, что могу сделать это! Я знаю, что он не злой… в глубине души. В прошлом в людей вселялся дьявол, это и произошло с Меренном. Я буду заботиться о нем, сделаю из него такого человека, каким он хотел стать, и мы будем жить счастливо где-нибудь… возможно, не в Англии… и со временем сумеем забыть об этом «.
На этом дневник кончался…
Я много думала в эту ночь и почти не спала. Я не могла дождаться следующего утра и появления Джастина.
Он пришел точно, как и обещал.
— Зачем ты дал прочитать мне это? — спросила я.
— Потому что я решил, что и ты можешь оказаться в опасности!
Этот дневник?..
— Я должен объяснить.
Я проходил мимо дома, когда она уезжала, и зашел попрощаться с ней. Она сказала, что после всего случившегося считает необходимым уехать. Она производила впечатление больной и разбитой, и я предположил, что между ней и этим мужчиной что-то было. Она укладывала свои вещи в коляску, и я решил помочь ей. Когда она уехала, я нашел этот дневник: очевидно, он выпал из какой-то сумки. Я поднял его и, поняв, что там написано, решил сохранить его. Ты уже догадалась, кому он принадлежит?
— Грейс! Я вспомнила, как ты обратился к нам в парке, назвав ее Вильгельминой Бернс!
Несколько секунд Джастин пристально глядел на меня.
— Мне стоит многого — решиться рассказать все тебе! Боюсь, в этой истории я выгляжу не в лучшем свете. Мне не хотелось бы, чтобы Морвенна знала об этом. Я искренне верю тебе. Ты никому не рассказала о том, что я жульничал в карты.
— А к чему хорошему это привело бы? Это только расстроило бы Морвенну.
— Спасибо, Анжелет! Я сделаю чистосердечное признание: я жил на это.
— Ты имеешь в виду шулерство?
— Я выигрывал в восьмидесяти процентах случаев! Нужно немножко и проигрывать, чтобы не потерять доверие…
— Понимаю, ты — настоящий профессионал!
— Я был бедным родственником кромптонского викария, заходил в окрестные дома поиграть в карты, но рано или поздно всему приходит конец, поэтому я переехал в Лондон. В парке я встретил Вильгельмину и сразу же узнал ее. Конечно, она жила под вымышленным именем мисс Грейс Гилмор. Наверное, ее имя упоминалось в газетах, когда сообщались подробности о доме, где работал Мервин Данкарри.
Так вот, я встретил ее в парке и сообщил, что у меня лежит ее дневник.
Она была потрясена.
По правде говоря, я шантажировал ее. Она была очень напугана, а я устал от той жизни, которую вел до тех пор: единственная оплошность — и тебе конец, тебя вышибают из всех лондонских клубов. Такого пока не было, но возможность этого всегда существовала, и мне хотелось чего-то более надежного. Богатая наследница Морвенна показалась мне идеальным решением. Грейс рассказала мне о родителях Морвенны и о том, как неудачно для нее складывается выход в свет. Морвенна мне понравилась с самого начала, это правда. Было совершенно ясно, что она наивна и доверчива.
— Как ты мог сделать это?
— Я и не оправдываюсь. Но уверяю тебя, Анжелет, я изменился. Я хочу быть тем, кем меня считает Морвенна. А потом еще этот мальчик…
— Так значит, это было подстроено? Джастин кивнул.
— А твои ухаживания? Тайное бегство? Ты решил, что бегство будет лучшим выходом? Ведь могло выясниться твое прошлое?
— Я знаю, что подлец, но клянусь тебе — я люблю Морвенну и малыша. Я стал совсем другим: люблю свою работу, люблю родителей Морвенны, хочу быть хорошим мужем и отцом. Морвенна считает меня именно таким, так что, возможно, я уже близок к цели.
— Я думаю, ты уже достиг ее, Джастин, только тебе нужно забыть про карты. Боюсь, ничего хорошего не получится, если кто-нибудь об этом узнает. А что же Грейс? Вильгельмина?
— Она сильная женщина.
— Но зачем ты показал мне ее дневник? — спросила я. — Почему не вернул дневник ей? Я все прочитала: вся ее вина в том, что она любила этого человека.
— Зачем она сменила имя?
— Потому что хотела избавиться от прошлого.
— Она ввела всех нас в заблуждение.
Зачем она отправилась в Крым?
— Она была сестрой милосердия, я восхищаюсь этими женщинами!
— Она отправилась туда, чтобы выйти замуж за богатого Джонни, и вернулась назад с неплохим состоянием!
— Это был законный брак, дядя Питер все проверил. Нет причин, по которым она не должна забывать о прошлом… впрочем, как и ты.
— Ты помнишь, что в пруду нашли труп человека? Того самого? Как он попал туда? Каким образом погиб? Это было совсем рядом с тем местом, где она тогда была!
Я молчала, и Джастин продолжал:
— Достаточно о нем, предположим, это не относится к делу.
Грейс — умная женщина, даже, скажем, хитроумная. Теперь у нее есть деньги, но не так много, как ей хотелось бы, и она присматривает себе богатого мужа, желает жить светской жизнью. Я вижу ее насквозь!.. Она меня заинтересовала с самого начала, как только я ее увидел. И знаешь, какая у нее теперь цель?
— Какая? — вяло спросила я.
— Бен Лэнсдон! — он насмешливо взглянул на меня. — Я очень наблюдателен, это необходимо, когда играешь в карты: ты внимательно следишь за реакцией людей и в соответствии с этим ведешь игру! И еще я могу сообщить тебе, что знаю нечто и про Бена Лэнсдона!
— Что?
— Его интересует совсем другая женщина! — Кто?
— Я думаю, ты и сама это знаешь!
Разве он не говорил тебе об этом? Он очарован тобой… а его жена отравилась…
— На что ты намекаешь?
— Я не думаю, что Лиззи приняла эту дозу сама. Просто ей кто-то налил, сама бы она не догадалась!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48