А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я знаю, что все это из-за несчастного случая с Анжелет, а потом ее болезни… Слава Богу, все кончилось, теперь она просто цветет.
Наконец, собрались все приглашенные, и мы сели за обеденный стол — в одном конце дядя Питер, в другом — тетя Амарилис. В прошлом мне не раз доводилось сидеть за этим столом, и я помнила здешние обычаи. Всегда главную роль играл дядя Питер, а все остальные должны были считаться с его мнением. Большей частью разговоры велись о политике, которая, по-моему, интересовала его больше, чем все остальное, вместе взятое. Тогда я была совсем ребенком и мало понимала из того, что говорилось, а теперь, конечно, я была старше, но это был еще не тот возраст, чтобы принимать в разговоре активное участие.
На этот раз разговор шел об отношениях между Россией и Турцией и о том, какую роль должна играть в этом Англия.
— За Палмерстона — весь народ, — говорил дядя Питер.
— Но прав ли он? — спросил Мэтью.
— По-моему, вести войну — плохо при любых обстоятельствах, — сказала Френсис.
Френсис была очень прямолинейной женщиной, одной из немногих, кто решался спорить с дядей Питером. В течение многих лет она управляла некоей миссией в лондонском Ист-Энде. Когда Френсис вышла замуж за Питеркина, они стали работать вместе. Она пользовалась уважением в разных кругах общества за то, что сделала и продолжала делать для бедняков.
— Дорогая моя Френсис, — ответил дядя Питер с добродушной, но снисходительней улыбкой. — Мы все знаем, что война — это зло, но иногда она бывает неизбежна, и решительные действия, при которых пострадают немногие, могут предотвратить гибель многих тысяч.
— А я думаю, — продолжала Френсис, — нам следует держаться в стороне от этого.
— Я склонен согласиться с Френсис, — сказал Мэтью, который по своей природе был реформатором.
Он получил известность благодаря книге о реформе тюрем, и после этого началась его карьера в политике. Дядя Питер оказал зятю неоценимую помощь, и Мэтью не забывал об этом, но, выразив противоположное мнение, он дал понять, что по этому вопросу у него есть устоявшееся убеждение. Дядю Питера, похоже, это озаботило. От слов Френсис он мог легко отмахнуться, но карьера Мэтью его по-настоящему интересовала.
— Дорогой мой Мэтью, — сказал он, — часто возникает необходимость преследовать долгосрочные цели. Проводя слабую пацифическую политику, ты никогда не получишь народной поддержки.
— Но есть речь идет о справедливости?..
Дядя Питер приподнял брови:
— В политике мы обязаны думать о благе страны. Каким образом удержать власть в руках? Мы не можем допустить того, чтобы в наших суждениях присутствовали сантименты. Народ сейчас настроен даже против королевы, а уж принц Альберт — просто главный злодей.
— Народ всегда против Альберта, — ответила Френсис.
— Да, но теперь народ считает, что он вместе с королевой больше заботится о своих русских родственниках, чем об интересах своей страны. Народ поддерживает Палмерстона с его «политикой канонерок». Вы должны признать — она имеет свои достоинства.
Я видела, что Мэтью в нерешительности. Он должен был считаться с мнением дяди Питера, как всегда считался с его желаниями. Собственно, так он и сделал свою карьеру: он был создан дядей Питером.
— Самое главное в том, будет ли война? — заметил отец.
— Я думаю, это почти неизбежно. Мы должны оказать Турции помощь, привлечь на свою сторону французов, уладить это очень быстро и продемонстрировать всему миру, что сила на нашей стороне.
— Абердин против этого, — сказал Мэтью.
— Абердин слишком слаб, люди аплодируют Палмерстону. Попомни мои слова, Пальмерстон еще вернется, мы будем воевать, поскольку именно этого хочет народ. Героем нашего времени является Палмерстон, — он строго взглянул на Мэтью, — и необходимо принимать сторону победителя.
Разговор продолжался примерно в том же духе. Потом заговорили о Корнуолле, и мой отец с дядей Питером погрузились в подробности управления поместьем. Тетя Амарилис рассказала нам о том, что идет на лондонских сценах, о своем недавнем посещении оперы и о том, что нам всем следует туда сходить. Но потом разговор опять вернулся к войне, и выяснилось, что именно эта тема более всего интересует присутствующих.
Лежа в кровати, я вновь вспомнила события вечера. Лондон всегда производил на меня глубокое впечатление. Дело было не только в том, как выглядели улицы, оживленность которых была так отлична от наших тихих сельских дорог. Возможно, главным было чувство, что жизнь здесь никогда не бывает скучной, что в любой момент может случиться что-то очень важное. Может быть, такое впечатление складывалось у меня именно в этом доме и в основном из-за личности дядюшки Питера.
Я уже знала о грядущей войне и слышала противоположные мнения по этому поводу. Но на меня произвело большое впечатление, как дядя Питер контролировал Мэтью, а поскольку Мэтью был одним из тех людей, которые создали наши законы, то я вообразила дядю Питера кукольником, дергающим за веревочки и направляющим Мэтью туда, куда ему нужно. В душе Мэтью был против войны, но собирался поддерживать ее, потому что «за веревочки дергал» дядя Питер.
Это было так интересно, что пруд Святого Бранока теперь казался мне чем-то далеким и нереальным.
Быстро полетели дни. Последовали обещанные тетей Амарилис посещения оперы и верховые прогулки на Роу, в которых нас часто сопровождал Джонни. Он еще не завершил своего образования, но, поскольку твердо решил избрать своей профессией археологию, ему в любом случае приходилось прервать занятия, чтобы отправиться в Грецию, и сейчас он занимался подготовкой к этой поездке.
Обычно по утрам он занимался в кабинете, но во второй половине дня освобождался и составлял мне и Грейс компанию. Первую половину дня мы посвящали походам по магазинам, и нас с матерью сопровождала Грейс. Мать сказала, что пребывание в Лондоне дает возможность обновить наш гардероб. Ей нравилось подолгу изучать и обсуждать фасоны с Грейс, которая прекрасно разбиралась в тканях и покрое платьев.
Иногда во второй половине дня мы отправлялись на верховые прогулки на Роттен-Роу, которые, конечно, совсем не были похожи на поездки дома, а, скорее, на парад. Джонни, а иногда и тетя Амарилис, отправлялись с нами, и им постоянно приходилось раскланиваться со знакомыми. Верховая езда здесь была одним из элементов светской жизни. Очень мне понравились прогулки по парку. Обычно нас сопровождал Джонни или Джеффри. Иногда мы брали с собой Джека, который таращил глаза на все и засыпал нас бесконечными вопросами.
Похоже, больше всех удовольствия получали Джонни и Грейс, они очень подружились. Грейс заинтересовалась археологией и постоянно задавала Джонни осмысленные вопросы, связанные с этой наукой, и он стал снабжать ее книгами по этому предмету. Я очень полюбила эти прогулки, где мне удавалось совершенно забыть о том ужасном дне, который с момента приезда в Лондон стал казаться далеким и нереальным. Он стерся, канул в глубокое прошлое, стал совсем не тем, чем казался в Корнуолле.
Однажды зашел разговор о Бене, и воспоминания о происшедшем вновь вернулись ко мне, поскольку с тех пор Бена я не видела. Я смутно помнила, что он приходил ко мне, когда я болела, но это было все. Ты помнишь Бенедикта? — спросил Джонни.
— О да, конечно.
— Ну, само собой разумеется, помнишь. Вы знаете, мисс Гилмор, я даже начал ревновать ее к Бенедикту. Анжелет была очень дружна со мной, но, когда он приехал, она обо мне совсем забыла.
— А кто он? — спросила Грейс. — Я знаю, что он некоторое время жил в Кадоре, но в каком качестве?
Ну, тут надо долго объяснять, — ответил Джонни. — Он — тоже внук моего деда. Полагаю, мне следует называть его кузеном. Вообще у нас в семье очень сложные родственные отношения.
— Интересно, нашел ли он золото и разбогател? — спросила я.
Джонни пояснил Грейс:
— Именно за этим Бен и поехал в Австралию. Золото! Вы помните, несколько лет назад был большой шум вокруг золотых россыпей в Австралии. По-моему, это место называлось Балларат. Ну вот, Бенедикт решил, что и ему должна достаться доля от этого богатства, и отправился туда искать свою судьбу.
— Я думаю, что если бы он нашел золото, то непременно поделился бы этой вестью с вами.
— Да, я тоже уверен в этом, — согласился Джонни. — Уж Бенедикт непременно объявил бы об этом всему свету.
Я предпочла бы, чтобы они не говорили о нем. Слишком много вспоминалось при этом.
— Возможно, у него сейчас тяжелые времена, — предположила я.
Ну, думаю, там вообще нелегкая жизнь… пока, конечно, не найдешь золото.
— По-моему, Бен — интересный молодой человек, — сказала Грейс, — но я почти не помню его.
— Он любит подавлять окружающих, не правда ли, Анжелет? — спросил Джонни. — По правде говоря, он очень похож на моего дедушку.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, — заметила Грейс. — Скажите, а когда вы собираетесь в Грецию?
— Наверное, следующей весной.
— Я думаю, это одно из самых волнующих занятий — открывать прошлое, поскольку именно об этом идет речь.
— Конечно, — согласился Джонни. — После этого я надеюсь отправиться в Помпею. Я чувствую, что там еще будет много открытий, хотя кое-что там уже исследовано. Я уже был там однажды, два года назад.
— Это очень интересно! — с энтузиазмом воскликнула Грейс. — Ведь там взорвался вулкан, не так ли?
— Да, но до этого там было землетрясение, которое вызвало взрыв Везувия и выброс пепла и раскаленных камней, обрушившихся на город и полностью уничтоживших его.
— Такие события заставляют нас сознавать, сколь хрупка жизнь.
— Действительно, так и есть. Я намереваюсь отправиться туда и взяться за работу. Уверен, что мы сможем найти древний город.
— А откуда известно, что именно там находится город? — спросила я.
— Это место можно опознать по стенам амфитеатра, хотя теперь там все покрыто закаменевшей грязью, поросшей чахлой травой… Тем не менее, этого достаточно, чтобы установить, что город был расположен именно там. Уже в шестнадцатом столетии натыкались на древние здания, вели кое-какие раскопки, но все это происходило, конечно, без всякого научного обоснования. Бог знает, какие сокровища там еще предстоит открыть.
— По-моему, это чудесная профессия, — сказала Грейс. — Как бы мне хотелось заниматься ею.
— Это тяжелый труд.
— Я достаточно сильна.
— Знаете, Грейс, я дам вам почитать еще кое-какие книги.
Джонни дал ей книги, и вскоре они вели такие дискуссии, в которых я даже не могла участвовать. Впервые я вдруг осознала, что еще остаюсь ребенком, в то время как Джонни и Грейс уже взрослые. Мне очень нравилась Грейс, но я предпочла бы, чтобы она не столь неотступно сопровождала нас во время прогулок. Кроме того, мне хотелось бы, чтобы она была не столь умна; похоже, что она и в самом деле стала разбираться в археологии, о которой до прибытия в Лондон не имела никакого понятия.
Я запомнила день, когда мы, возвращаясь пешком домой, встретили людей, идущих с развернутыми знаменами. Мы остановились посмотреть на них. Они что-то пели. Мне было трудно разобрать слова, но Джонни пересказал их мне:
«Послушай, турок, время потрудиться,
Перед медведем силой похвалиться.
Витают слухи над Британией,
Что» А»в тюрьме со всей компанией «.
— Что это значит? — спросила я.
— Эти люди всей душой за войну, — сказал Джонни. — Народ любит, когда война идет где-нибудь вдалеке, ему нравится слушать о славных победах, хотя он не желает выносить тягот, связанных с войной. А эта война идет за тысячу миль от нас, и поэтому она очень нравится. Палмерстон желает сделать Англию величайшей мировой державой. Если кто-то попытается сказать нам хоть слово поперек, он посылает к их берегам наши канонерки, чтобы продемонстрировать силу. Народу это нравится, он любит» старину Пэма «, как его называют. Конечно, сейчас он уже седой старик, но в молодости был изрядным повесой. Как ни странно, народу это тоже нравится. Он любит не хороших государственных деятелей, а колоритных. Бедный старый Абердин со своей пацифистской политикой, которая провалилась. Народ осуждает королеву и принца Альберта за то, что Англия недостаточно активно рвется на войну, но это же совершенно несправедливо. Говорят, что русский царь — родственник королевы, поэтому она больше заботится об его интересах, чем об английских. Но в основном вину предпочитают возлагать на принца Альберта, называя его изменником.
— Значит, он и является тем самым» А «, который» угодил в тюрьму «? — спросила Грейс.
— Вот именно, но все это, конечно, чепуха. Ни в какой тюрьме Альберт не сидит, но, кажется, рано или поздно мы объявим войну России.
На следующий день в статье, появившейся в» Монингпост «, мистер Гладстон подчеркнул достоинства принца и заявил о глупости тех, кто возводит на него напраслину. Джон Рассел и Бенджамин Дизраели произнесли по этому поводу речи в парламенте, причем речь последнего называли блестящей. Говорили, что статья мистера Гладстона произвела глубокое впечатление на людей.
Тем не менее угроза войны висела в воздухе. Англия послала России ультиматум, в котором говорилось, что если она не вернет Турции аннексированные территории, Англия будет вынуждена объявить войну. Когда на ультиматум не последовало ответа, правительству оставалось лишь одно: объявить войну.
Удивительно, как быстро люди способны менять свои взгляды. Теперь Мэтью был полностью согласен с этим решением. Видимо, это объясняется влиянием дяди Питера. Но изменил свои взгляды и Джонни: теперь он считал, что необходимо дать русским урок и спасти бедных турок от агрессивного соседа.
Страну охватила лихорадка. Все считали, что война закончится в несколько недель.» Скоро русские узнают, что бывает с теми, кто считает, что имеет право нападать на своих соседей. Они узнают, что такое — вызвать гнев могучей Британии «, — говорили люди.
Это было в апреле, а в мае мы вернулись в Корнуолл. Жизнь вернулась в обычную колею. Здесь мало говорили об отношениях между Турцией и Россией. Всех, скорее, интересовал вопрос, каким будет урожай в этом году и продержится ли хорошая погода до 24 июня, дня летнего солнцестояния. Дождь, как по заказу, задержался до этого праздника, а потом начал лить как из ведра. Такое частенько случалось в Корнуолле, и, как сказала миссис Пенлок, если уж в этот день начало лить, так будет лить без конца. Начали строить предположения относительно того, не выйдет ли река из берегов, и что произойдет, если это совпадет с высоким морским приливом. Некоторые поля уже затопило, и у соседей-фермеров царило замешательство.
Потом появились новости, более беспокоющие меня.
К нам в гости приехали Пенкарроны, и мать попросила меня спуститься в кухню и спросить миссис Пенлок, не забыла ли та, что мистер Пенкаррон терпеть не может сардин. Миссис Пенлок любила начинать обед с блюда, которым особо гордилась, и даже в тех случаях, когда мать просила не делать этого, она пыталась каким-нибудь образом подать его на стол. Оно состояло из рыбы, приправленной растительным маслом, лимоном и каким-то соусом, относительно которого миссис Пенлок хранила молчание.» Рыба в помаде «, — так она называла это блюдо, и, насколько я понимала, такой была ее версия произношения» фу-мадо»— «блюдо для испанского дворянина», что напоминало о присутствии в этих местах испанцев, которые после поражения испанской армады спаслись на этом побережье. Некоторые испанцы сумели выжить и смешаться с местным населением.
Когда я спустилась в кухню, там шел оживленный разговор. Миссис Пенлок говорила:
— Вы лучше подумайте, народ ничего зря не болтает. Это все так и идет из поколения в поколение. Я-то знаю, что это правда, да и многие слышали, как эти колокола звонят.
Я почувствовала опасность, как всегда, когда разговор заходил о пруде.
Что правда? — спросила я.
— Да насчет дождя — льет и льет. Этот пруд… да вы знаете, Святого Бранока, весь переполнился. Ну, вот, смыло там землю, и говорят, что все правда. Там и впрямь остатки старого монастыря. И куски камня, и всякая всячина вылезла из земли. Говорят, прямо все и видно… куда уж ясней. Настоящая стена… старая каменная стена…
— Вы имеете в виду, рядом с прудом?
— Так вот, о чем я и говорю. Все это из-за дождя. Землю-то моет, так и получается. И вот, говорят, теперь стена. Тут уж, говорят, не ошибешься.
Я напомнила ей о сардинах.
— Конечно, есть такие, которые не знают, что им на пользу, а что — во вред, — пробормотала она. — Я-то знаю, что «рыба в помаде»— сама что ни есть лучшая закуска перед едой. Дает, как говорится, аппетит, брюхо к еде готовит.
Мне хотелось выяснить еще какие-нибудь подробности относительно пруда, но я побоялась сделать это.
Вскоре я и сама отправилась туда верхом. Земля действительно совершенно размокла. Я увидела двух мужчин, стоявших возле воды, и узнала Джона Гарни и его сына.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48