А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Завтра для утоления боли можно будет выпить виски. А сегодня я дам тебе настойку опия, чтобы ты мог уснуть. Полежи хотя бы недельку, посмотрим, как пойдут дела.
— Я не могу! — запротестовал Айен. — Мне нужно укрепить стену конюшни, прорыть сточные канавы на верхнем поле, наточить лемех у плуга и…
— И привести в порядок ногу, — твердо заявил Джейми. Он бросил на Айена взгляд, который я называла «хозяйским», заставлявший безоговорочно подчиняться ему. Айен, выросший рядом с Джейми, деливший с ним детские забавы и наказания, всегда держался с ним на равных, поэтому не был столь сильно подвержен гипнотическому воздействию Джейми, как большинство обитателей поместья.
— Черта с два, — хладнокровно сказал он. Его горячий взгляд вонзился в Джейми, в нем были и боль, и гнев, и жгучий протест, и еще что-то, чего я не поняла. — Ты считаешь, что у тебя есть право приказывать мне?
Джейми отпрянул назад, покраснев так, словно получил пощечину.
— Нет, я далек от того, чтобы приказывать тебе. Но могу я попросить тебя немного поберечься?
Их глаза встретились и некоторое время вели диалог на языке, понятном только Джейми и Айену. Наконец плечи Айена поникли, он расслабился и кивнул, криво улыбнувшись:
— Попросить можешь. — Он вздохнул и, морщась от боли, потрогал шрам на щеке, потом протянул руку Джейми и, пересилив себя, попросил: — Помоги мне добраться до спальни, а?
На одной ноге Айену нелегко было преодолеть два лестничных пролета, но наконец все было позади. У дверей спальни Джейми передал Айена на попечение Дженни. Хотя я не особенно понимаю гэльскую речь, мне показалось, что Айен сказал что-то вроде: «Всего тебе хорошего, брат».
Джейми помолчал, затем обернулся и, улыбаясь, сказал в ответ:
— Тебе тоже, брат.
Я пошла вслед за Джейми в нашу комнату. По его осанке было видно, что он очень устал, но мне хотелось поговорить с ним перед сном.
«У меня только синяки, здесь и здесь», — сказал Айен, успокаивая Дженни. Это была правда. Синяки у него были. Но кроме синяков на лице и ноге, я заметила их еще у него на шее. Нет, подумала я, крот тут ни при чем.
Вопреки моим ожиданиям, Джейми не собирался немедленно заснуть.
— О, разлука делает любовь горячее, не так ли? — воскликнула я.
Кровать, вчера казавшаяся такой широкой, стала маленькой.
— Мм… — пробормотал он в ответ, прикрыв глаза. — Любовь? О, это прекрасно. Продолжай, пожалуйста. Как приятно слышать такие слова.
— Хорошо. Только позволь мне задуть свечу.
При открытых ставнях в комнате было светло от снега и без свечи, и мне отчетливо было видно Джейми, нежившегося под теплым одеялом. Я присела рядом и, взяв его правую кисть, нежно погладила ее.
Он глубоко вздохнул и даже застонал, когда я приступила к массажу, начав с кончика большого пальца. Затекшие от долгого держания поводьев пальцы постепенно согрелись и расслабились от массажа. В доме было тихо, в комнате холодно. Мне было приятно ощущать тепло его тела и наслаждаться интимностью прикосновений.
Стояла зима, ночи были длинными. Я улучила удобный момент и спросила:
— Джейми, кто же так изувечил Айена?
Он явно ждал этого вопроса, а потому ответил сразу же, не открывая глаз, однако тяжело вздохнув при этом:
— Я.
— Что?! — Я уронила его руку, потрясенная, а он принялся сжимать и разжимать кулак, проверяя работу пальцев. Затем положил руку на простыню, показав мне костяшки пальцев, припухшие после энергичного соприкосновения с костистым лицом Айена.
— Но почему? — спросила я, потрясенная. Я заметила, что с некоторых пор в отношениях между Айеном и Джейми возникла какая-то напряженность, но враждебностью это тоже нельзя было назвать. Я не могла себе представить, что могло побудить Джейми ударить Айена. Ведь Джейми любил Айена так же, как Дженни.
Джейми открыл глаза, но по-прежнему не смотрел на меня. Он беспрестанно потирал костяшки пальцев, внимательно их разглядывая. Кроме небольших синяков на руке, никаких следов насилия на теле Джейми не было. Судя по всему, Айен не оказывал ему никакого сопротивления.
— Видишь ли, Айен уже так долго женат, — произнес он, словно оправдываясь.
— Сказать так — все равно что сказать: «Он долго не был на солнце», — заметила я, тупо уставившись на него. — Может, у тебя жар?
— Нет, — ответил он, уклоняясь от моих попыток пощупать ему лоб. — Перестань, Саксоночка. Со мной все в порядке.
Он крепко стиснул губы, затем собрался с силами и рассказал мне всю историю:
— Айен действительно сломал протез, угодив ногой в кротовую нору возле Брох Мордхи. Начинало вечереть, а у нас оставалось еще много дел в деревне, и тут пошел снег. Я видел, что у Айена сильно болит нога, хотя он упорно твердил, что может ехать. Нам повезло: неподалеку находились два или три дома. Я посадил Айена на одну из пони, и мы отправились просить пристанище на ночь.
Нас приняли с присущим шотландцам гостеприимством и предложили ночлег и ужин, состоящий из миски теплого бульона и овсяных лепешек. Затем уложили на соломенном тюфяке возле очага. Правда, тюфяк оказался довольно узкий, но мы улеглись, тесно прижавшись друг к другу, и вскоре заснули.
Джейми глубоко вздохнул и, смущенно взглянув на меня, продолжал:
— Ну, я очень устал после трудного путешествия и спал крепко. Думаю, Айен спал так же крепко. За последние пять лет, а это не так уж мало, он привык постоянно чувствовать рядом Дженни, вот и вчера, наверное, спросонья принял меня за Дженни, обнял и поцеловал в затылок. А я, — тут он запнулся и так густо покраснел, что это было видно даже при слабом свете луны, освещающей комнату, — я спросонья решил, что это Джек Рэндолл.
Я слушала эту историю, не смея перевести дыхание. И только тут с облегчением вздохнула.
— Наверное, Айен был в шоке, — сказала я.
Рот Джейми искривился.
— Видимо, да. Но я повернулся и ударил его по лицу, а через минуту уже сидел верхом на нем и дубасил его изо всех сил. Хозяева тоже страшно перепутались. Потом я объяснил им, что мне привиделся какой-то кошмар, что, в сущности, и было правдой. Я никогда не забуду эту сцену: Айен, избитый, стонет в углу, а хозяйка дома, похожая на жирную сову, сидит с растерянным видом на кровати и непрерывно повторяет: «Кто, кто?»
Я невольно рассмеялась, представив себе эту сцену:
— Боже мой, Джейми. А как же Айен?
Джейми слегка пожал плечами:
— Ты ведь видела его. Через некоторое время все снова улеглись спать, а я пролежал без сна всю оставшуюся часть ночи, уставившись в потолок.
Джейми не противился, когда я взяла его левую руку и стала осторожно поглаживать поврежденные костяшки пальцев. Его пальцы переплелись с моими.
— На следующее утро мы снова отправились в путь, — продолжал Джейми, — я дождался, когда мы достигли места, удобного для привала, и рассказал Айену всю историю, связанную с Рэндоллом.
Сейчас мне становился понятным странный взгляд, которым Айен наградил Джейми. И напряженное выражение на лице Джейми, и круги под глазами. Не находя нужных слов, я молча слегка стиснула его руку.
— Я не думал, что смогу кому-нибудь рассказать об этом, кроме тебя, Саксоночка, — проговорил он, сжимая в свою очередь мою руку. — Что касается Айена… ведь он… — Джейми старался подыскать как можно более точные слова: — Он ведь знает меня, как ты считаешь?
— Конечно. Ведь вы знаете друг друга всю жизнь, не так ли?
Он кивнул, глядя невидящим взглядом в окно. Снова пошел снег, легкие снежинки кружились в воздухе и мягко ложились на землю. И земля была белей, чем само небо.
— Айен всего лишь на год старше меня. В детстве мы всегда были рядом. Не было дня, чтобы мы не виделись, пока я жил дома. И даже потом, когда в четырнадцать лет я отправился с Дугалом в Леох, а позже — учиться в Париж, я не забывал о нем никогда. И стоило мне хоть ненадолго вернуться домой, я тотчас спешил к нему, и мы оба ощущали себя так, будто вовсе и не расставались. Мы просто улыбались друг другу и уже не расставались, бродили по полям и горам и без конца разговаривали обо всем на свете. — Он вздохнул и провел рукой по волосам. — Айен — словно часть меня самого, которая всегда оставалась здесь, независимо от того, где находился в то время я, — сказал он, старательно подбирая слова. — И я подумал… Я должен рассказать ему. Мне не хотелось нарушать… это единство. Мне хочется остаться частью Айена. Частью Лаллиброха. — Он указал жестом на окно, затем повернулся ко мне: — А ты знаешь почему?
— Мне кажется, догадываюсь, — снова сказала я ласково. — Ну а Айен?
Джейми опять передернул плечами, словно рубашка была ему узка и стесняла его.
— Трудно сказать. Вначале, когда я стал рассказывать, он только покачивал головой, как будто не веря мне, а когда наконец поверил…
Джейми умолк и облизнул губы. И я поняла, как тяжело дался ему разговор с Айеном.
— Я видел, что Айену хочется вскочить на ноги и начать ходить взад-вперед, но он не мог из-за ноги. Он лишь сжимал и разжимал кулаки, лицо его сделалось белее снега, и он неустанно повторял: «Как? Как? Джейми, как ты мог позволить ему сотворить с тобой такое?» — Джейми покачал головой. — Не помню, что я отвечал и что еще говорил он. Я только помню, что кричали друг на друга. И что он хотел ударить меня, но не смог, опять же из-за ноги. — Джейми горько усмехнулся. — Мы были похожи на пару дураков, размахивающих руками и кричащих друг на друга. Но я перекричал его, и он наконец замолчал и дослушал меня до конца. Потом вдруг замолчал я и уже не мог говорить. Мне показалось это совсем не нужным. Я сел на камень и обхватил голову руками. Через некоторое время Айен окликнул меня, сказав, что пора продолжать путь. Я кивнул, поднялся, помог ему сесть на лошадь, и мы молча поехали дальше.
Джейми почувствовал наконец, как крепко сжимает мне руку, и ослабил хватку, но продолжал медленно передвигать обручальное кольцо у меня на пальце.
— Мы долго ехали молча, — тихо продолжал Джейми. — Вдруг я услышал какой-то странный, хлюпающий звук. Я пришпорил свою лошадку и, догнав Айена, заглянул ему в лицо. Он плакал. Слезы ручьем текли у него по лицу. Он понял, что я заметил его слезы, и хотя все еще был очень сердит, протянул мне руку. Я принял ее. Его рукопожатие было таким сильным, что у меня затрещали кости. Так мы доехали до дома.
Я чувствовала, как напряжение покидает Джейми.
«Всего тебе хорошего, брат», — сказал Айен, балансируя на одной ноге перед дверью спальни.
— Значит, теперь все в порядке? — спросила я.
— Думаю, что так. — Теперь он полностью расслабился, уютно устроившись на мягкой пуховой перине. Я нырнула под одеяло и прижалась к нему. Мы смотрели на падающий снег, изредка слабо ударяющий в стекло.
— Я рада, что ты наконец дома, — сказала я.
Когда я проснулась на следующий день, за окном было такое же серое утро, как накануне. Уже одетый, Джейми стоял у окна.
Он заметил, что я подняла голову от подушки.
— Проснулась, Саксоночка? Хорошо. А я привез тебе подарок.
Он полез в свою кожаную сумку и вытащил несколькс медных монет, два или три маленьких камешка и маленькую палочку, обмотанную леской, скомканное письмо и спутанный клубок лент.
— Ленты? — удивилась я. — Спасибо. Они замечательные.
— Нет, это не для тебя, — сказал он, нахмурившись так как ему пришлось вынимать запутавшуюся в голубых лентах сушеную лапу крота — средство от ревматизма. — Это для Мэгги. — Он подозрительно оглядывал камни, лежащие у него на ладони, и, к моему удивлению, взял один и лизнул.
— Нет, не этот, — пробормотал он и положил камень назад в сумку.
— Что ты делаешь? — поинтересовалась я, с любопытством наблюдая за его действиями. Он ничего не ответил, но вытащил вторую пригоршню камней, понюхал их и выбрал, кажется, тот, который искал. Его он тоже лизнул для верности, затем положил мне на ладонь и улыбнулся.
— Янтарь, — довольный, произнес он, когда я потрогала один кусочек неправильной формы. Он казался теплым на ощупь, и я почти инстинктивно сжала его в руке.
— Его, конечно, нужно отполировать, — объяснил Джейми. — Я подумал, что из него получится красивый медальон. — Он чуть покраснел, не сводя с меня глаз. — Это… это подарок к первой годовщине нашего супружества. Когда я увидел его, то вспомнил кусочек янтаря, подаренный тебе Хью Мунро в день нашей свадьбы.
— Я до сих пор храню его, — сказала я, доставая маленький кусочек окаменевшего древесного сока. В маленьком кусочке янтаря, подаренном мне Хью, одна сторона была отполирована и представляла собой маленькое оконце, в котором виднелась летящая стрекоза. Я хранила этот амулет в своей медицинской сумке и считала его самым сильным из всех амулетов, имеющихся у меня. Подарок к годовщине свадьбы. Конечно, мы поженились в июне, а не в декабре. Но в день первой годовщины нашей свадьбы Джейми находился в тюрьме, а я… я в руках короля Франции. Нам тогда было не до свадебных торжеств.
— Скоро Новый год, — сказал Джейми, глядя в окно на снег, окутавший белым одеялом поля Лаллиброха. — Подходящий момент начать все сначала, — Мне тоже так кажется. — Я встала с постели и, подойдя к окну, где стоял Джейми, обняла его. Мы стояли, молча прижавшись друг к другу. Мы молчали до тех пор, пока я не заметила другие маленькие желтоватые камешки, которые Джейми достал из своей сумки.
— А это что, Джейми? — удивленно спросила я, отстраняясь от него, чтобы получше рассмотреть желтоватые камешки.
— Это? Это медовые шарики, Саксоночка. — Он поднял один из камешков и отер с него пыль. — Мне дал их в Деревне мистер Гибсон. Очень вкусные, хотя, кажется, немного запачкались у меня в сумке. — Он протянул мне один на открытой ладони и сказал, улыбаясь: — Хочешь?
Глава 34
ПОЧТАЛЬОН ВСЕГДА ЗВОНИТ ДВАЖДЫ
Я не знала, что именно и как Айен рассказал Дженни о злополучном происшествии в Брох Мордхе. Она относилась к своему брату по-прежнему, но в ее тоне иногда сквозила доброжелательная усмешка. Я знала ее довольно хорошо, чтобы понять, что одним из лучших ее качеств была способность ни при каких обстоятельствах не проявлять своей антипатии к собеседнику.
Дружба и согласие, установившиеся сразу же между нами четверыми, еще более окрепли за месяцы, которые мы провели под одной крышей. Взаимное уважение и доверие нам были просто необходимы, — так много нам предстояло сделать.
Роды Дженни приближались, и все больше домашних дел ложилось на мои плечи, и Дженни стала больше полагаться на меня. Я никогда не пыталась занять ее место. После смерти матери домашнее хозяйство полностью перешло в руки Дженни, и именно к ней чаще всего обращались прислуга и батраки. Но в то же время они постепенно привыкли и стали относиться ко мне с дружеской приязнью, граничащей с благоговением.
Весна ознаменовалась посадкой огромного количества картофеля. Почти половина земель была отведена под эту новую культуру. Правильность такого решения подтвердилась, когда молодые ростки ячменя были побиты сильным градом, а картофельная ботва уцелела. Вторым важным событием весны было рождение у Дженни и Айена второй дочери — Кэтрин Мэри. Она появилась на свет совершенно неожиданно для всех и даже для Дженни. Как-то днем Дженни пожаловалась на боль в спине и пошла прилечь. Очень скоро стала ясна истинная причина ее недомогания. Джейми бросился сломя голову к миссис Мартинс — акушерке.
Они появились как раз вовремя, чтобы выпить по бокалу праздничного вина. Пронзительный плач новорожденной эхом отзывался повсюду в доме.
Итак, все шло своим чередом, и я успокоилась, постепенно забывая пережитое. Сердце мое было полно любви и заботы о ближних.
Письма приходили нерегулярно. Иногда раз в неделю, иногда раз в месяц, а то и реже. Принимая во внимание расстояние, которое приходилось преодолевать почтальону, чтобы доставить почту в Лаллиброх, я дивилась тому, что почта вообще приходит.
Однако сегодня нам доставили огромный пакет писем и книг, упакованный по случаю плохой погоды в промасленную пергаментную бумагу и перевязанный шпагатом. Отправив почтальона на кухню перекусить, Дженни аккуратно развязала бечевку и положила ее в карман. Она перебрала маленькую стопку писем, отложив в сторону нарядный пакет, пришедший из Парижа.
— Письмо Айену. Должно быть, счет за семена, письмо от тети Иокасты — о, это хорошо, от нее не было вестей уже несколько месяцев. Я думала, что она больна, но конверт написан ее рукой и твердым почерком.
Письмо, написанное крупными черными буквами, было отложено в стопку писем, адресованных Дженни. Туда же последовали письма от замужней дочери Иокасты. Опять письмо Айену из Эдинбурга, для Джейми от Джареда. Я узнала его тонкий, неразборчивый почерк. Толстый конверт с геральдической печатью Стюартов. Скорее всего оно было полно стенаний Карла по поводу трудности парижской жизни и рассуждений на тему неразделенной любви. К счастью, на этот раз оно было коротким.
1 2 3 4 5 6 7 8