А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она заметила охвативший его гнев, и хотя он был направлен на ее врагов, Роберт не желал, чтобы кто-то знал о том, чем он обеспокоен и недоволен.
К тому же с прошлым ничего не поделаешь. Позднее у него будет время для возмездия. А сейчас ей лучше не знать, с каким буйным рыцарем она связывает свою судьбу.
– Ничего особенного, просто я не вижу священника и беспокоюсь.
Она кивнула и инстинктивно обвела комнату незрячими глазами.
Его холодный ответ вызвал разочарование, и она жестко сказала себе, что не имеет права на искренние чувства. В конце концов, это всего лишь сделка, и если ей приятно находиться в его руках, это вовсе не значит, что нужно ожидать от него фальшивого проявления чувств, которых он не испытывает.
– Вы, случайно, не меня ищете? – послышалось сзади.
Роберт повернулся и с прищуром посмотрел на священника, который в ответ добродушно улыбнулся.
– Извините за задержку, – бодрым тоном сказал священник и разгладил и без того аккуратное одеяние, – но я… э-э… был в отлучке, когда принесли ваше послание.
Он обаятельно улыбнулся, и Роберт постарался спрятать острую неприязнь к этому льстивому человечку.
Его настроение не улучшилось, когда священник перевел взгляд на Имоджин и просиял.
– Позвольте сказать, мне редко доводилось видеть столь лучезарную невесту, как наша прекрасная леди Имоджин. – Он поднес к губам ее руку и приложился к кончикам пальцев.
Роберт чуть не зарычал. Ему страстно хотелось ударить негодяя, но он ограничился тем, что вперил в него взгляд, обращавший в бегство даже закаленных бойцов. Священник этот взгляд проигнорировал, задержал губы на ее коже, затем, должно быть, все же заметил недовольство Роберта и со вздохом отстранился. Роберт с трудом удержался, чтобы не схватить руку Имоджин и не вытереть.
– Думаю, пора начинать. – Священник с видимым облегчением вздохнул. – Небольшое вступительное слово, и я доведу эту толпу до предсвадебного исступления.
Коротышка уверенно вошел в зал и потребовал тишины. Роберт поморщился. Казалось, священник повелевает собравшимися, как рабами.
– Безмозглый осел, – прорычал он, ни к кому не обращаясь.
– Он всегда таким был. – Имоджин улыбнулась.
Роберт поднял брови.
– Вы знаете этого напыщенного дурака?
– Я его помню, – поправила она. – Йен учился на оруженосца, служил у моего отца. Он был любителем женщин, пока не… м-м, не понял своего «призвания». Хотя я не знала, что он священник здешнего прихода. – Она пожала плечами. – Наверное, его назначил Роджер. Эти двое всегда были близки.
Роберт озадаченно нахмурился.
– Откуда вы знаете, что это Йен, если…
– Если не вижу его, вы хотите сказать? – спросила она, и Роберт в ответ хмыкнул, немало смущенный собственной неуклюжестью.
– Я чувствую, – сказала она, впервые стараясь объяснить свой темный мир. – Мы больше, чем тела и лица. У человека столько других маленьких особенностей, что если быть внимательным, без труда их распознаешь. Я знала Йена в детстве. Звук голоса, отсутствие кончика пальца на правой руке. – В первый раз за это утро она по-настоящему улыбнулась. – Гладкая, самодовольная чепуха, которая льется, стоит ему открыть рот. Все это отличительные признаки.
Роберт невольно улыбнулся, и злость, которую он испытал к священнику, немного остыла.
– Самодовольная чепуха или что другое, но именно он нас обвенчает.
«Обвенчает». От этого слова у Имоджин живот свело холодом. Для поддержки она положила руку на грудь Роберта.
– Вы уверены, что хотите этого? Я понимаю, вы это делаете, чтобы получить землю, но, наверное, есть какие-то другие способы… – Она ощутила беспокойство в своем голосе, но не знала, что больше боится услышать в ответ – «да» или «нет».
Роберт накрыл ладонью ее маленькую нежную ручку, стараясь не думать о том, какие у него мозолистые, в грубых шрамах руки.
– Вы пытаетесь сказать, что не хотите выходить за меня замуж? – спросил он таким тоном, как будто ответ ему не важен.
Она помедлила, потом покачала головой. Спасения нет. Не Роберт Боумонт, так кто-то другой. Роджер не даст ей сбежать, не даст выйти из своей жестокой игры, об этом нельзя забывать. И еще нельзя забывать о том, что Роберта выбрал он.
Чем думать о его грудных мышцах, которые она ощущала под туникой, лучше бы подумать о собственном выживании.
Роберт дал себе мгновение на передышку, потом коротко сказал:
– Отлично! – Не удержался и нежно поцеловал ее в лоб, наслаждаясь нежностью кожи. – Тогда пойдем и поженимся, малышка!
Церемония прошла как в тумане. Позже Имоджин не могла вспомнить ничего, кроме того момента, когда Роберт чистым, сильным голосом произнес обет. На какой-то миг ее душа оживилась, в ней колыхнулась вера в хорошее.
Но тут же пришлось напомнить себе, что этого человека прислал брат. Она боролась с собой и потому не обратила внимания на приветственные крики, когда Роберт нагнулся ее поцеловать.
Он на секунду задержался, купая ее губы в тепле своих губ. Имоджин ахнула от острого, звенящего чувства. Роберт завладел ее губами, как своей собственностью.
От этого поцелуя, казалось, ожили все нервные окончания, огонь пробежался по телу, щекоча и дразня. Это было настолько не похоже на все, что ей приходилось испытывать, что она поддалась инстинкту – приоткрыла рот. Единственным откликом собственной воли было желание прижаться к Роберту.
Его язык медленным, дразнящим движением пробежался по зубам и скрылся. Касание было коротким, но когда прекратилось, она почувствовала себя покинутой. На долгий момент она забыла о зрителях, но когда Роберт отодвинулся, сквозь туман, которым он ее окутал, стали доноситься голоса. Она застыла, поняв, что не только забыла обо всех, но и почувствовала себя в полной безопасности. Впрочем, наверное, в руках Роберта любая будет чувствовать себя в безопасности.
Имоджин еще не отошла от шока, а Роберт уже объявил, что приглашает всех высказать почтение новому хозяину Шедоусенда и его жене. Он отвел ее к креслу возле камина и во время всей последующей церемонии неотлучно стоял рядом. По другую сторону кресла молча, как часовой, стояла Мэри, но Имоджин чувствовала, что старая подруга тоже старается придать ей силы и уверенности.
За этим последовала грандиозная сумятица. По одному подходили люди, кланялись и выходили из комнаты. Людей было так много, что Имоджин очень быстро смешалась, но гордость не позволяла это показать.
Имоджин чувствовала на себе взгляды людей – каждому хотелось увидеть прославленное уродство леди. Некоторые и так знали, а скоро будут знать все, и вместо загадочного существа она станет частью знакомого им мира.
Слепой Леди. Ложно-значительной безымянной придет конец.
Когда Мэри тихо сказала, что ушел последний, Имоджин чуть не заплакала от облегчения, но величественно встала и потребовала отвести ее в спальню: Роберт немедленно подал ей руку.
Тепло руки соблазняло, но страх был слишком свеж, и Имоджин отказалась от комфорта, который ей предлагался. Она не даст себя одурачить.
Она стряхнула его руку.
– Нет. Пусть Мэри. – Голос дрожал, но голова была вызывающе вскинута. Она услышала, как Роберт потрясение со свистом выдохнул. Публичный отказ вызвал негодование, но новоиспеченный муж быстро его спрятал.
– Конечно, – тихо сказал он, но по пустой комнате голос разнесся рыком.
Имоджин сделала вид, что не заметила его раздражения, и вышла из зала королевской поступью, как ее когда-то учили. Оказавшись в спальне, она поскорее отпустила Мэри. Ей было крайне необходимо побыть одной, разобраться в сумятице чувств.
Она съежилась в кресле, закрыла лицо руками. Она боялась больше, чем когда-либо в своей жизни. Что реально, а что ложно в этом странно перевернутом мире?
Имоджин почти поверила в тот поцелуй.
На момент она почти почувствовала, что не все здесь игра. Почти утратила себя в этом мужчине. Почти.
Как жаль, в самом деле, что она так легко дала себя вовлечь в сказочный мир, который он смастерил. Спасибо любопытным взглядам гостей, они сняли с нее кожу слой за слоем и заставили вернуться к суровой реальности.
А реальность состояла в том, что все хотели увидеть леди Калеку, хотели почувствовать неясный, мучительный трепет при соприкосновении с уродством. Может, они были слегка разочарованы, что ее увечье не так заметно, но зато смогли увидеть все безобразие ее темноты. Имоджин никогда не давала себе о нем забыть, как бы ни соблазнительно это было.
Ее увечьем была темнота, но на миг Роберт ослепил ее вспышкой, а Имоджин не могла позволить ему взять такую власть над ней. Она не должна забывать, кем стала и кто ее такой сделал. Она не должна забывать, что Роджер украл ее зрение, украл ее юность. Нельзя было забывать, что человек, отобравший у нее саму жизнь, – тот же самый человек, что прислал Роберта в ее темницу. Если Имоджин забудет, то Роджер победит.
Она вздохнула. Легче сказать, чем сделать. Она так давно не чувствовала чужой заботы. Забывать вообще легко. Реальный мир Имоджин становился менее реальным, когда она тонула в грубо-нежном обаянии Роберта.
Потеряться в этом обаянии было бы ужасно.
Роберт подошел к большому письменному столу в центре комнаты. Стол за ненадобностью был покрыт пылью. Ладно, дуб качественный, а пыль продержится недолго.
Роберт уже отдал приказания и ожидал, что их выполнят. Он хотел, чтобы весь дом отчистили сверху донизу, и с неумолимой ясностью донес до всеобщего сведения, что в его новом доме не должно быть ни дюйма, оставленного без внимания.
Роберт оглядел то, что теперь принадлежало ему.
Пробежался рукой по столу, стараясь вызвать в себе жар обладания, удовлетворение от того, что принес ему утренний обмен обетами, но нашел только пустоту, которая поселилась в сердце, кажется, навечно.
Пустота возникла, когда Имоджин холодно отказалась от его поддержки, а потом пустота разрослась и вытеснила все остальное.
Он старался преодолеть, старался не признавать внезапную пустоту своей победы. Он созвал всех слуг и выдал им новые указания, распорядился насчет свадебного пира, приказал расчистить конюшни для лошадей, которые прибудут с границ Уэльса.
По его приказу все было исполнено.
Даже сейчас до него доносились соблазнительные ароматы из зала, где готовился пир. Из его собственного зала, но долгожданное понятие оказалось мертворожденным: Роберт не мог стереть из памяти холодное лицо Имоджин, тот момент, когда она дала понять, что он здесь лишний. Он был не готов к отказу, особенно после того поцелуя, увы, слишком краткого.
От воспоминаний Роберта бросило в жар. Она была в его руках, под его губами разгорелись ее невинные губы – вселенная покачнулась! Он забыл о сделке, забыл свое имя, забыл все, кроме кусочка этого мира, который держал в руках.
А потом она отвернулась от него, отвергла.
Картина безостановочно крутилась в мозгу, Роберт не мог ее отогнать, хотя понимал, что носится с ней, как голодный пес с костью.
– Милорд, – тихо сказала Мэри в полуоткрытую дверь.
Она явно чувствовала себя неловко и не решалась войти в логово льва. Роберт залился краской, его поймали на том, что он пялился в пыльный стол. Он поскорее сел и затаил дыхание, кресло угрожающе заскрипело. Не хватало еще рухнуть на пол перед этой величественной домохозяйкой! Но повезло, кресло выдержало.
– Что вам надо, Мэри? – прорычал он.
– Я просто подумала, вам будет интересно узнать, что миледи прилегла отдохнуть перед праздником.
Роберт удивленно поднял брови. Неужели Мэри искренне считает, что ему нужна такая бесполезная информация? Под его пристальным взглядом Мэри покраснела. Смущение придавало ей более человечный вид.
– Есть что-то более важное, или у вас временное помешательство? – буркнул Роберт.
Мэри как будто ждала этого приглашения. Она вошла и плотно закрыла за собой дверь.
– Я просто хотела узнать, не слишком ли обидела вас миледи.
Роберте деланным пренебрежением пожал плечами.
– Не больше, чем намеревалась.
Мэри покачала головой и нахмурилась.
– Она не хотела вас обижать, милорд. Разве вы не видите, что это не действие, а противодействие? Она вообще не думала о вас. – Мэри говорила умоляюще и пылко.
Роберт слегка улыбнулся:
– Это я понял. Ее неприличный порыв уйти из зала был ясным указанием на полное отсутствие интереса к мужу.
– Нет! Все не так. Вы не понимаете. Это не рациональный поступок. Она слишком боялась, чтобы вести себя разумно.
– Боялась! Чего ей бояться? – с горечью выпалил Роберт. – Чтобы тебя боялись, надо хоть что-то совершить, а у меня не было на это времени. – Со злым блеском в глазах он добавил: – Пока что.
Мэри улыбнулась, ничуть не смущенная его наигранной свирепостью, и Роберт моментально взял себя в руки.
– Она не вас боится, милорд, по крайней мере пока. Ее страхи возникли задолго до того, как ей стали угрожать этой женитьбой.
– Угрожать?! Это не…
Взмахом руки Мэри остановила его наскок.
– Дело не в вас, пока не в вас. Это Роджер, он ей угрожает.
Ее слова остудили злость Роберта.
Он холодно спросил:
– Она боится своего брата?
– Да, – ровным голосом сказала Мэри. – Не могу сказать, что знаю обо всем, что происходит между ними, но он терроризирует леди Имоджин. Раз в три месяца брат навещает ее, и на это время выгоняет из дома всех. После того как он уезжает, мы возвращаемся и обнаруживаем дорогие одежды и модные безделушки, а леди Имоджин ведет себя так, словно она смертельно ранена, хотя крови не видно.
– Зачем он приезжает? – спокойно спросил Роберт, но в глазах полыхнул гнев.
– Никто с уверенностью не знает. На ней не бывает заметно серьезных побоев, разве что пара синяков, но правда состоит в том, что взаперти они исполняют какой-то… зловещий танец. – Мэри помолчала, подыскивая слово. – Нет, не танец, леди Имоджин называет это игрой. Она считает, что у них идет какая-то игра, и я вижу, что миледи не надеется победить.
Роберт посмотрел на свои руки – костяшки пальцев побелели, упираясь в стол. Он осторожно разжал кулаки.
– Это больше не имеет значения, – с притворным спокойствием сказал он. – Теперь ее защищаю я, и я не позволю, чтобы в этой… игре с ней что-то случилось.
– Видите ли, Имоджин думает, что коли уж вас прислал Роджер, то вы часть его игры. Она боится, что вы последний, победный гамбит Роджера. Вот почему она вас боится.
– Она разговаривает с вами о таких вещах?
Мэри помедлила.
– Мы разговаривали до вашего приезда, с тех пор – нет. Сейчас она изо всех сил держится, чтобы не потерпеть крах, и ни с кем не станет делиться своими страхами. Она мысленно изолировала себя, и меня это пугает.
Роберт смотрел прямо перед собой и ничего не видел. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоить ярость, внезапно вспыхнувшую в груди. Такой ярости у него никогда не было; он не мог ее объяснить. Более того, он не мог позволить ярости править поступками. Он должен быть спокоен, чтобы выработать стратегию, чтобы сокрушить человека, внезапно ставшего врагом. Роберт попытался вспомнить о нем все, что можно; несмотря на злость, он понимал, что это жизненно важно – знать своего врага.
Его знания были более чем скудными.
При дворе Роджер был одним из своры, окружавшей короля. Свора была отвратительная, жадная до всех пороков, которые можно купить за деньги, но об особой извращенности Роджера можно было только догадываться.
Роберт прищурился. Немного, но достаточно, чтобы питать этим его ярость. Роджер Коулбрук. Человек, который посмел использовать Роберта в своей личной войне, вызывал у него ненависть. Роберт ни на миг не усомнился, что это именно война, хотя Имоджин называет ее игрой. Роберт считал войной то, что приводит к жертвам.
Он свирепо улыбнулся, подумав о первой ошибке Роджера. Любимец короля жестоко ошибается, если надеется использовать Роберта для сокрушения Имоджин. Роберт не такой человек, которым может пользоваться всякий придворный негодяй, и он не выступит против своих.
Вот она, та истина, что просияла даже сквозь дурман ярости: Имоджин – его, душой и телом.
– Вы дали мне много пищи для размышлений, – медленно сказал Роберт. – Спасибо за доверие. Я его не обману.
Мэри с облегчением вздохнула:
– Я рада, что вы не приняли это за дерзость. Я так боялась. Но вы должны были узнать, понять хоть немногое из того, что видит леди Имоджин.
Роберт стиснул руки.
– О, я пока не многое вижу, но намерен увидеть больше. Причем очень скоро.
Роберт без труда взвалил на свои плечи новую ответственность и вдохновил всех на новые высоты.
К вечеру слуги отскребли до блеска главный зал, набрали и разбросали по полу тростник, и его свежий запах перебил сырость в доме. Для гостей поставили столы, на каждом красовалась ветка падуба, увитая лентами, что создавало праздничную атмосферу. Над центральным возвышением повесили красный балдахин и поставили два украшенных кресла.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27