А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Эти сокровища являлись частью состояния, накопленного сеньором Итурбиде за долгие годы.
— Изумруды? — Сказанное губернатором не укладывалось у Пилар в голове.
Губернатор посмотрел на нее.
— Это было все, что дон Эстебан взял с собой в Луизиану.
— И Рефухио подозревается в краже этих изумрудов?
— Таковы обвинения. — Это звучало довольно туманно, но Пачеко уже потерял интерес к Пилар и вернулся к своим бумагам. Он продолжил: — Дон Эстебан также готов поклясться, что Рефухио де Карранса затеял с ним дуэль с целью убить его, а затем, когда его злодейство не удалось, поджег намеренно домашнюю часовню одного из влиятельных граждан Нового Орлеана, чтобы уничтожить все улики против себя. Этот пожар повлек за собой полное разрушение города. Этим перечень ваших грехов, Карранса, заканчивается. Пилар почти не слышала последних слов губернатора. Она неотрывно смотрела на Рефухио. Возможно ли это? Как же так? Неужели он действительно нашел изумруды, когда обшаривал дом, и просто взял их?
Но если это так, то почему он, зная, что эти камни являются частью богатств, которые отчим отнял у Пилар, ни словом ей о них не обмолвился? Зная, как она мечтала вернуть свое состояние, он счел возможным утаить от нее такую важную находку!
Трудно было поверить, что Рефухио решил присвоить себе изумруды. Но тогда все сразу становилось на свои места. Вот почему дон Эстебан пошел на риск, отправившись за ними в погоню. Только алчность могла сделать его таким безрассудным.
Рефухио повернул голову в сторону Пилар, будто ее взгляд притягивал как магнит. Его глаза были печальными, но почему-то казалось, что он готов тут же жестоко высмеять сам себя.
Внезапно Пилар оставили все сомнения. Рефухио на самом деле украл изумруды, но скрыл от нее это. Он предал ее, одним махом перечеркнув все, что было между ними, растоптав ее чувства. И все это ради горстки зеленых камешков.
21.
— А теперь я должен задать вам вопрос, Рефухио де Карранса, — сказал Пачеко, стараясь, чтобы его голос не выдавал нараставшее в нем раздражение. — Являетесь ли вы преступником, известным в Испании под именем Эль-Леон?
Рефухио невесело усмехнулся.
— Я не лев и никогда им не был, — ответил он. — Хотя кем меня, вероятно, можно было бы назвать, так это шакалом.
— Вот видите! — обрадовался сеньор Хуэрта. — Это полностью опровергает показания обвинителя. Значит, вести дальнейший допрос не имеет смысла. И так ясно, что все эти обвинения — гнусная клевета, ведь они не подкреплены никакими доказательствами.
Дон Эстебан даже подскочил на месте.
— Так я лжец, по-вашему? Нет, единственный, кто заслуживает этого титула, стоит вон там. — Он указал пальцем на Рефухио. — Это не допрос, а черт знает что такое. Я требую, чтобы все было как следует проверено.
Губернатор был в некотором замешательстве. Наконец он принял решение.
— Полагаю, что нет необходимости разбирать дальнейшие подробности этого дела. Чтобы рассудить вас по справедливости, нужно иметь веские доказательства правоты каждой из сторон, а их сейчас нет. Если такое положение вещей вас не устраивает, могу только посоветовать вам заново представить это дело к рассмотрению в Мехико-Сити. Или в Мадриде.
Сеньор Хуэрта ничуть не растерялся.
— Карранса — друг моего сына, человек огромной отваги, честный и благородный. Все обвинения, выдвинутые против него этим испанским вельможей, совершенно беспочвенны. Все действия дона Эстебана Итурбиде не что иное, как попытка втянуть правосудие в свои личные проблемы с семьей Карранса, против которой он что-то имеет. Этого ни в коем случае нельзя допустить, — Да кто вы такой, чтобы тут командовать? — Дон Эсте-бан просто кипел от злости. — Вы, сеньор, лезете в дело, в котором ни черта не смыслите. Впрочем, чего еще можно ожидать в этой провинции. Карранса ведет свою собственную опасную игру, а вы, как последний дурак, пляшете под его дудку. Хорошенько подумайте над моими словами.
Отец Чарро гордо выпрямился.
— Вы что, угрожаете мне?
— А хоть бы и так. Доказательством моей правоты, и весьма красноречивым, является то, что моя падчерица сейчас здесь, вместе с Каррансой. Разве этого недостаточно?
Тут вмешался Чарро.
— Ну и что из того, что Пилар с нами? — спросил он. — Какую трогательную заботу вы проявляете по отношению к своей падчерице, публично оскорбляя ее.
Дон Эстебан ухмыльнулся.
— А, ты тоже из этой шайки. Такой же бандит, как и твой Карранса. Чувствуешь, что и для тебя запахло жареным, потому и защищаешь его так рьяно. Но твоего мнения никто не спрашивает.
— Грязная ложь! — вскричал сеньор Хуэрта.
— Господа, вы переходите все границы. Не забывайте, зачем мы собрались здесь. — Губернатор уже совершенно потерял терпение.
— Я все же скажу, — не сдавался Чарро. — Мне кажется, дон Эстебан, что у вас камень в груди вместо сердца. Неужели вы всерьез думаете, что ваша падчерица могла связаться, как вы изволили выразиться, с людьми недостойными?
Губернатор пытался призвать спорщиков к порядку, но все тщетно. Не обращая внимания на Пачеко, дон Эстебан визгливо рассмеялся.
— Что это ты вдруг заговорил о сердце? По-твоему, я негодяй, а Карранса просто ангелочек, чувствительный и любвеобильный? Ошибаешься, дружок. Для него всегда существовала только ненависть. Он признает только это чувство и никаких других. Он похитил мою падчерицу единственно для того, чтобы выставить меня на всеобщее посмешище, потому что ее позор — это мой позор. И теперь он упивается своим триумфом.
— Нет, — сказал Рефухио, как отрезал. До этого в комнате стоял шум, что-то бубнил Чарро, что-то доказывал губернатору сеньор Хуэрта, губернатор, в свою очередь, перекрикивая остальных, безуспешно пытался добиться тишины. Но Рефухио произнес одно-единственное слово, и гомон внезапно стих. — Нет, — повторил Рефухио, уже чуть тише, потом продолжил едва слышно: — Действительно, сеньорита Пилар Сандовал-и-Серна пользовалась некоторое время моим покровительством, хотя признаю, что не всегда вел себя по отношению к ней безукоризненно. Но готов поклясться чем угодно: у меня и в мыслях никогда не было причинить ей какой-либо вред. Единственное, чего я хотел, — быть рядом с ней, служить ей, подобно преданному рабу, и умереть у ее ног. Но больше всего на свете я мечтаю о том, чтобы она стала моей женой.
Теперь все взгляды были устремлены на Пилар. Губернатор опомнился первым и быстро спросил:
— Это правда?
Что она могла сказать, если сама не могла разобраться в ситуации? Больше всего ее смущала пропажа изумрудов. Главная причина заключалась в том, что Рефухио обманул ее. Он припрятал драгоценные камни, которые могли сделать его богачом, а она все это время была уверена, что ей не на что жить. Тем самым Рефухио лишил ее свободы, привязал ее к себе. Тогда, может статься, и остальные обвинения дона Эс-тебана имеют под собой какие-то основания?
Может быть, она и вправду нужна была Рефухио только для того, чтобы отомстить ее отчиму? И он занимался с ней любовью только затем, чтобы нанести своему врагу удар побольнее? И его забота о ней была продиктована только желанием сделать ее послушным орудием своей мести?
Но если это и было правдой, размышляла Пилар, то никто, кроме нее самой, не виноват в том, что она так глупо поверила этому. Она первая предложила ему сделку в саду патио. Правда, она и не предполагала, что все зайдет так далеко. Она рассчитывала, что через несколько часов, в крайнем случае на следующий день, уже будет находиться у своей тетушки, не опасаясь, что ее настигнет месть отчима. Но сделанного не воротишь.
Однако настал момент разрубить наконец этот узел. Пилар прижала руки к груди и сделала глубокий вдох. Сейчас, сию минуту.
— Не делай поспешных выводов. — Голос Рефухио звучал почти умоляюще. — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь.
Чарро, который стоял всего лишь на расстоянии вытянутой руки от Пилар, тоже повернулся к ней.
— Дай ей высказаться, — потребовал он. — Она имеет на это полное право.
Пилар смотрела то на одного, то на другого. У Чарро было открытое, приятное лицо, которое еще больше красили ясные голубые глаза. На мрачном лице Рефухио отражалась смена чувств, обуревавших его, — раскаяние, надежда, отчаяние и еще тысяча переживаний, смысл которых оставался для Пилар непонятным. Она никогда не рискнула бы с уверенностью заявить, что точно знает, о чем в данный момент думает Рефухио или что он чувствует. Рефухио был для нее загадкой. И даже сейчас Пилар было неимоверно тяжело преодолеть чары этого мужчины. Но она должна. Так будет лучше и для него самого, и для нее, и для всех остальных. Никто не узнает о том, что они с Рефухио были очень близки, что их многое связывало.
Она заговорила твердо, собрав всю свою волю:
— Рефухио Карранса оказал мне большую услугу, и я очень благодарна ему за это. Но если я невольно дала ему повод думать, что это нечто большее, чем благодарность, то очень сожалею об этом. Чтобы окончательно внести ясность в это дело, я должна сообщить, что сеньор Мигель Хуэрта оказал мне огромную честь, попросив моей руки. И я дала согласие.
— То есть вы выходите за него замуж? — уточнил губернатор.
Пилар посмотрела на Чарро, который не мог прийти в себя от изумления. Она успела заметить невольное движение, которое сделал Рефухио по направлению к ней, но тут же сдержал свой порыв.
— Да, — ответила она. — Совершенно верно.
Чарро вдруг широко улыбнулся. Он подошел к Пилар, положил ей обе руки на плечи и притянул к себе — подальше от Рефухио.
— Родная моя, — прошептал он ей на ухо, — я буду тебе очень хорошим мужем.
Губернатор откашлялся. Он свернул документ и положил рядом с собой.
— Так. Похоже, мы со всем разобрались. Может быть, теперь мне позволено будет взять слово?
— Давно пора, — быстро вставил дон Эстебан.
Губернатор взглянул на него, досадливо поморщившись, затем снова обратился к Рефухио:
— Мне представляется, сеньор Карранса, что вы действительно похитили сеньориту Сандовал, по ее настоянию или преследуя свои собственные цели, — неважно. В такого рода подробности мы пока вдаваться не будем. Какие бы мотивы вами ни двигали, вы не могли не знать, что совершаете противозаконной поступок.
Губернатор сделал паузу, но Рефухио не воспользовался ею, чтобы сказать хоть что-то в свое оправдание. Казалось, его мысли витают где-то очень далеко, а ко всему происходящему в этой комнате он потерял интерес.
— Также совершенно ясно, что я не могу вменить вам в вину преступления, в которых вас подозревают, поскольку это не подкреплено доказательствами. То, что вы похитили эту даму, еще не значит, что вы — Эль-Леон. Поэтому я не намерен вас здесь дольше задерживать.
Слова губернатора были встречены одобрительными возгласами. Друзья Рефухио, Висенте, сеньор Хуэрта, его чар-рос шумно приветствовали решение власти. Дон Эстебан в ярости стукнул кулаком по столу, так что бумаги Пачеко разлетелись в разные стороны.
— Тихо! — повысил голос губернатор, приводя бумаги в порядок. — Хватит шуметь, я еще не закончил.
— А что такое? — спросил сеньор Хуэрта.
Губернатор не удостоил его ответом, снова повернувшись к Рефухио.
— Я не стану вас больше задерживать, сеньор, несмотря на то, что, на мой взгляд, в этих обвинениях вполне может присутствовать какая-то доля правды. Но все, что я могу сделать, — это послать в Испанию запрос на предоставление нам описания этого бандита, Эль-Леона.
— Неслыханно! Это переходит все границы! — завопил дон Эстебан. — Я требую, чтобы вы взяли этого человека под стражу немедленно!
— Ах так, сеньор? — протянул губернатор, поднимаясь с кресла. — А не желаете ли и вы за компанию посидеть за решеткой, пока не придет ответ из Испании? Возможно, Рефухио Карранса захочет, в свою очередь, выдвинуть против вас обвинение в распространении клеветнических слухов о нем.
— Вы не посмеете!
— Вы так считаете? — Взгляд губернатора, обращенный на дона Эстебана, потемнел, в голосе слышалась угроза. — Я представляю верховную власть на огромной территории, вплоть до Рио-Гранде. Я здесь полноправный хозяин и никому не позволю указывать мне, что я должен делать.
— Но-но, полегче. У меня есть влиятельные друзья, которые помогут мне живо сбить с вас спесь!
— Я верю вам, дон Эстебан, — произнес Пачеко сквозь зубы. — Но нисколько вас не боюсь. Вы намекаете на то, что я могу потерять это место? Ну так знайте, что мое самое заветное желание — оставить эту должность и уехать обратно в Испанию. — Губернатор отвернулся от разъяренного вельможи. — Я уже принял решение и от своего слова не отступлюсь. Покорно благодарю вас, господа, за то, что вы оказали мне доверие, во всем положившись на правосудие. Всего вам наилучшего.
Они разошлись, не заставив себя долго упрашивать. По дороге на гасиенду мужчины поминутно салютовали из ружей, выражая таким образом свою радость. Ведь они одержали серьезную победу. Запрос губернатора должен будет пройти большой путь. Его отправят в Мехико-Сити, затем в Веракрус, потом через весь океан в Испанию. Он может затеряться в пути, а если и достигнет места назначения, то исчезнет в ящике стола какого-нибудь чиновника и о нем совершенно забудут. Не исключено также, что если описание Эль-Леона все-таки будет прислано в Новую Испанию, то оно будет таким неопределенным, что установить по нему личность преступника не представится возможным. И потом, пока это случится, пройдет не менее полутора-двух лет.
Само собой, многие в Севилье и Кордове наверняка знали, что Рефухио Карранса и Эль-Леон — одно лицо, а если не знали, то догадывались. Но мадридские власти, скорее всего, пребывали на этот счет в полном неведении. И они не могли действовать, основываясь только на чьих-то домыслах. Нужны были очень веские доказательства, а их сбор — дело долгое и трудное.
Так что сейчас угроз дона Эстебана не стоило бояться. Рефухио был на свободе. Они все были свободны. И еще одно событие давало повод для радости — скоро им всем предстояло погулять на свадьбе. Они весело переговаривались, хохотали, отпускали шуточки. Только Пилар, Рефухио и новоиспеченный жених были словно в воду опущенные. За всю дорогу они не проронили ни звука.
Сеньору Хуэрту первую ошеломили новостью о предстоящем бракосочетании, но особого восторга она по этому поводу не высказала.
— Это правда, сынок? — спросила она, сжав ладонями лицо Чарро.
— Да, мамочка.
— И ты будешь счастлив и никогда больше не покинешь нас?
— Да, мамочка.
Она заглянула ему в глаза, затем обреченно кивнула:
— Что же, свадьба так свадьба. Но мы должны как следует подготовиться.
— Но зачем же так спешить, — попыталась возразить Пилар.
Мать Чарро повернулась к ней:
— А какой смысл тянуть?
— Никакого смысла, — ответил Чарро вместо Пилар. — Чем скорее, тем лучше.
— Согласна? — Сеньора Хуэрта вопросительно посмотрела на Пилар.
Пилар нечего было сказать в ответ. Выдавив жалкую улыбку, она шепотом повторила:
— Чем скорее, тем лучше.
Приготовления к свадьбе начались на следующее утро.
В комнату Пилар вошла мать Чарро, за которой плелась Бенита. Девушка несла в руках ворох платьев, довольно нарядных, бледно-голубых, розовых, желтых и даже одно белое, расшитое крошечными голубыми цветочками. Все это были настоящие подвенечные платья, в которых выходили замуж женщины из этой семьи. Здесь были собственный наряд сеньоры Хуэрты и совсем новый — ее дочери, сестры Чарро, которая вышла замуж этим летом и переехала жить за Рио-Гранде, и еще несколько ее платьев, которые она носила в девичестве, но оставила дома, так как сочла их слишком легкомысленными для замужней дамы. И всю эту гору одежды Пилар предстояло перемерить. Когда она выберет себе свадебный наряд и платья для других случаев жизни, Бенита подгонит их под ее фигуру.
Сеньора велела служанке положить одежду на постель, а сама подошла к узеньким двустворчатым дверям, ведущим на балкон, и захлопнула их, затем вернулась обратно и села рядом с большим шкафом, стоящим возле стены как раз напротив кровати. Сложив руки на груди, она приготовилась руководить примеркой.
Пилар было абсолютно безразлично, что на нее наденут, но она решила, что все же лучше притвориться оживленной и довольной. Платье самой сеньоры было слишком коротко для нее, а наряды ее дочери широковаты в талии, но в целом сидели неплохо. В конце концов выбор остановили на белом платье. После долгого обсуждения решили, что оно самое подходящее для брачной церемонии. Этим платьем Бените предстояло заняться в первую очередь. Остальные подождут.
Пилар стояла, подняв над головой руки, которые уже начали неметь от такой неудобной позы, а Бенита сновала вокруг нее с иголкой и ниткой. Такой вещи, как булавки, в Техасе, похоже, совсем не водилось, и Бените пришлось наметывать все швы на живую нитку в тех местах, где платье нуждалось в переделке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40