А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Плохо, ой как плохо… Ну, а ты кто будешь? — спросил он Андрея. — По виду казак, но вродь не нашенский. С Красноярску, што ль?
— Да-а… — прохрипел Андрей, готовясь нанести удар.
Но пятидесятник был человек опытный, он чуть оттянулся назад:
— Заберите у ево каменюгу-то. Да придержите покуль, кто там поближе. Видать, умом тронулся малый, как кыргызы набежали. Ну ниче, бывает в первый раз, скоро оклемается. Давай, ребятушки, мужичков похороним да на Красный Яр поворачиваем.
— А с имя што делать? — показал казак на староверов.
— Тож похороним, чай не собаки. Всех в одну ями-ну клади, нету времени кажному могилку-то рыть.
Похоронив убитых и сварив себе горячего, полусотня двинулась в сторону Красноярска, захватив с собой Андрея. Брошенную саблю казаки сунули ему в ножны, руки скрутили от греха. Сидя на лошади, он часто и сильно дергал головой, как будто отстраняясь от невидимого пламени, а потом смотрел вверх, словно уворачиваясь от приближающегося клюва.
Ближе к ночи киргизские отряды остановились в лесу под Николасвской сопкой, готовясь к решающему броску на город. Не зажигая костров, они хоронились в тайге, разослав лазутчиков — местных качин-цев, хорошо знающих местность.
В походной ханской юрте, поставленной на берегу мелкой Собакиной речки, вытекающей к Енисею из узкого лесистого ущелья, хан Ишинэ провел совещание с мурзами и военачальниками. Решено было ночью на штурм не ходить. В тесном городе степным всадникам и лучникам трудно будет. В темноте многих убьют. К тому же саму крепость — Малый город — урусы на ночь запирали, выставив крепкие караулы, а взять надо было именно крепость. Это главное.
Лодки, пригнанные из Хоорая и захваченные у раскольников, тем временем плыли вниз по Енисею. К утру они должны были скрытно зайти за остров, проплыть по протоке и, вновь выйдя в основное русло Енисея, с началом штурма высадить десант на городскую пристань. Задача десанта — захват ворот Малого города и удержание их до подхода основных сил. Воинам, сидящим в лодках, отдали все имеющиеся пищали, все зелье и заряды к ним. Хоть и не купил китайский посол пищали у русских, да не подвел, вывел из города казаков. От них кыргызам досталось кое-что. А для надежности с десантом послан один из спутников посла — Чен.
.
В наступивших сумерках уцелевшая в карательном походе полусотня шла по тропе, петляющей между сопками. Андрей так и ехал со скрученными назад руками, привязанный к лошади. Голова у него кружилась — все словно исчезало в смутной тайге, потом снова возникало из ниоткуда. Черное дымное небо сгущалось над головой, от земли тянуло душным жаром. Иногда жар наливался тусклым багровым огнем, охватывающим тело, тогда Андрей мычал и дергался в седле. Ближний казак пихал его в бок:
— Сиди, не ворохайся! Эк тя корежит-то… — покачал он головой, глядя на Андрея. Постепенно Шинка-реву полегчало, что-то помогало ему, успокаивало. Когда он малость оклемался, то понял: браслет. От него в голову шла прохладная струя, умеряющая сухой жар безумия. Еще через некоторое время Андрей начал слышать стук копыт, шорохи тайги и, наконец, негромкий разговор всадников, едущих впереди.
— Да тут каргызня кругом — не иначе, на острог набегли, — говорил пятидесятник, выслушав донесение вернувшегося пластуна.
— Мимо их на Красный Яр нипочем не пройтить. Што делать-то?
— Переодеться надо, в кыргызское, — не думая, механически ответил Андрей.
— Ишь ты, заговорил! — обернулся к нему пятидесятник. — Да где ж ево возьмешь, кыргызское?
— У них, — ответил Андрей тем же безжизненным голосом, — у кыргызов.
— А што, дело говорит… Слышь, Семен, — пятидесятник снова повернулся к лазутчику, — ты где их углядел?
— Да вон оне, в распадочке стоят. Костров не жгут, а так не больно-то хоронятся.
— А ну стой, казачки! Двое с коньми остаются, остальные пеши, да тихо штоб! Вякнет кто, враз башку сверну! Пойдешь с нами? — спросил Андрея пятидесятник.
— Нет.
Пластун из него сейчас — как из свиньи канатоходец. Странно, совсем не так он представлял себе «Огонь».
— Ну, тоды коней покарауль, — распорядился пятидесятник, — Ванька ишшо с тобой останется.
Шинкареву развязали руки, казаки тихо сошли с седел, привязали лошадей и бесшумно исчезли в сумерках. Опытные таежники, в темном лесу они чувствовали себя гораздо увереннее пришлых степняков.
Разместившись на противоположных концах та-бунка, караульщики вслушивались в звуки подступающей ночи. Казалось, что в тайге тихо, но даже неопытное ухо чувствовало, что это какая-то недобрая тишина — тревожно замершая, настороженная от множества вооруженных людей, наполнивших лес. Ни один ночной зверь не подавал ни голоса, ни звука. Для опытного уха это говорило о многом. Через некоторое время на тропе слегка зашевелились кусты, чуть слышно треснула веточка под сапогом. В наступившей ночи к лошадям возвращались хозяева — с добычей: добротными кыргызскими куяками, халатами, пиками, небольшими кожаными щитами. Иные вещицы были запачканы свежей кровью.
— Одевай поверху, как проскочим — враз сбрасывай, свои чтоб не побили, — распорядился пятидесятник.
Андрею достался старый стеганый «бумажник»и теплый лисий малахай. Переодевшись, полусотня села в седла и малой обходной тропой продолжила движение в сторону города. Выйдя в березняк, спускающийся по склону Афонтовой горы, снова остановились. Город был уже близко, но туда было не проскочить — передовые кыргызские отряды хоронились повсюду. Пятидесятник дал команду сойти с седел, покемарить до рассвета.
Привалившись спиной к старой бугристой березе, Андрей закрыл глаза. Сначала не было ничего — лишь черная, накаленная пустота. Потом в глубине сознания словно послышались едва уловимые звуки. Андрей слушал их, словно со стороны. «Наверное, убьют завтра», — вдруг подумал он совершенно равнодушно. Звуки меж тем становились отчетливей, ясней, образуя мелодию. Патриция играла Баха — кажется, хоральную прелюдию. Андрей не старался запомнить названия. Двигались гибкие женские кисти, длинные пальцы осторожно касались клавиш. Мелодия медленно изгибалась, переходя с октавы на октаву, поднималась с неторопливой и вместе с тем упругой легкостью, потом мягко опускалась обратно.
Над задумчивым диалогом звуков дугами-ожерельями проносились короткие трели, составленные из ясных высоких нот. Душа тянулась вступить в разговор и отступала в смущении, испуганная неведомым смыслом, мелькнувшим сквозь оплетающую сеть звуков.
У них тогда были сложные времена — a bonne nuits et mauvais jours , как выражалась Крыса. Одна из местных команд получила приказ пристрелить их при первой возможности, потому Андрей с Патрицией отсиживались в этой комфортабельной, но тайной квартире, не имея возможности выйти на улицу, ни даже сделать телефонный звонок. Но Андрей не жалел ни о чем, поскольку ночи были хорошие.
Огоньки свечей блестели в глазах Патриции, мелькая сквозь мягкие ресницы. Свечи отражались в черном лаке рояля. Их огни то расширялись до крупных шаров, давящих на закрытые веки, — оранжевых снаружи, синевато-черных внутри; то сужались до сверкающих точек, иголками покалывающих в виски. Андрей задул свечи. Музыка смолкла. В комнате стало темно, в окнах появился ночной азиатский город, снизу подсвеченный неоновыми вспышками реклам. В черное небо уходили прямоугольники небоскребов, составленные из одинаково-светлых квадратиков-окон — шире и уже, выше и ниже, ближе и дальше, они выступали один из-за другого. Некоторые окна темнели, словно щели от выбитых зубов. На фоне светлых клеток появился, силуэт Патриции: мягкие завитки волос, изгиб тонкого плеча, пересеченный лямочкой бюстгальтера, зубчики кружев, обтягивающих груди. Подойдя к окну, Андрей обнял женщину (рука привычно ощутила ее мягкий теплый бок) и поглядел вниз, на крохотные блестящие автомобили, которые сплошным потоком двигались к Даунтауну. Патриция прижалась к нему, лица сблизились: неоновый рекламный свет заиграл в опытных, изящно-подведенных глазах, блеснул на зубах, когда рот приоткрылся в готовности к поцелую. «Oui, mon chere», — прошептали губы.
Женская ладонь легла на плечо Андрея и вдруг жестко тряхнула его. Свет реклам стал багроветь и горячей волной пошел снизу вверх, затопляя сознание. Чья-то рука еще раз тряхнула за плечо.
— Что такое? — спросил Шинкарев, проснувшись.
— Подымайсь, — прошептал казак, разбудивший его, — пора.
В лесу посветлело, за темными массами березовых верхушек разгорался багровый рассвет. Вокруг него казаки садились в седла. «А может, и не убьют», — подумал Андрей, надевая кыргызский халат, шуршащий пятнами засохшей крови.
Глава сорок первая
Ранним утром, когда оранжево-красные лучи осветили круглую вершину Николасвской сопки, сонный казак на вышке оглядел енисейскую долину, затянутую молочно-белым туманом, и вдруг насторожился. Из тумана поднимались черные столбы дыма, один за другим, все ближе к городу. На дороге, ведущей с юга, показались всадники с копьями. Они помчались к ближайшей деревушке, которая вскорости тоже скрылась в дыму.
— Кыргызы!
На вершине горы загорелся «сполошный огонь»— караульная вышка скрылась в черном дыму, а казаки во весь конский мах помчались вниз, в острог. Кыргы-зы обычно действовали быстро — чуть замешкайся, уже стрела в спине или аркан на шее.
Со стены Малого города грохнула пушка, загремел тулумбас — большой тревожный барабан, — поднимая казаков к бою.
На Посаде поднялся крик, суета — казаки, придерживая сабли, спешили: кто в Малый город, кто на стены Большого; посадские бабы с ребятишками вязали узлы, волокли их к крепостным воротам, а в наружных воротах Большого города сгрудились на телегах подгородние крестьяне и казаки из караульных острожков — кто сумел уйти от кыргызских сабель. На стенах Большого города людей было раз, два и обчелся. Совсем мало осталось казаков в Красноярске: которые в Канский и Ачинский остроги отряжены, которые побиты. В Малом городе казаки взбегали на верхотурье — верх стены, выступающий вперед наве-сами-обламами. На обламах каждый занимал свое место по росписи, прилаживаясь у отверстий-стрелышц. Стрелки сыпали порох в длинные, шестигранные пищальные стволы. Внизу воротные стражники нервно стискивали рукояти бердышей.
— Скорей, скорей, чаво возишься, вор-р-рона! — орал стражник в Преображенских воротах на какую-то бабу, мешавшую проходу остальных.
Пора уж закрывать, а все никак — бегут и бегут, откуда их столько?
От Гремячего ключа к устью Качи в сопровождении свиты медленно ехал кыргызский хан. Широкогрудый боевой конь, блестя китайским золотом на белом лбу, осторожно ступал в черном дыму горящей деревни, перешагивая через чадящие головни и трупы. Мужики, бабы, детишки… Кто успел выскочить — на улице посекли, кто не успел — в избах спалили.
Подскакивали гонцы — все в срок вышли к городу. Запаздывал только один небольшой отряд, но не было времени дожидаться — лодки с десантом уже входили в протоку. Хан дал рукой отмашку — сигнал к началу штурма.
По сигналу, повторенному чазоолом — начальником штурмовой колонны, из соснового леска вырвались кыргызские всадники, с гиканьем и визгом понеслись к стенам Большого города. Проскакивая вдоль стен, одни непрерывно метали стрелы, стараясь попасть в стеновые стрельницы и не дать казакам бить из пищалей. Другие, вздув огонь, посылали зажженные стрелы поверх стены. Горящие стрелы перелетали стену дымными дугами, вбивались в рубленые стены, в сухие тесовые кровли, в массивные заплоты — и вскоре Большой город затянуло черным дымом пожара.
Начальник штурмового отряда еще раз подал сигнал — из лесу накатила новая волна всадников; у каждого за спиной сидел еще один воин, держа в руках большой кожаный щит. Некоторые скакали парами, держа между лошадьми длинные лестницы и сухие лесины с большими сучьями. Когда они достигли крепости, вверх полетели арканы, на стену навалились лестницы и сучковатые бревна. Спешившись и прикрываясь щитами, кыргызы бросились на стены, диким воем перекрывая грохот редких пищалей. Через несколько минут первая захваченная пищаль хлопнула уже в сторону урусов. Очистив стену, кыргызы прыгали вниз, в город, и продолжали схватку в черном дыму среди треска, пламени, в облаках искр, выметывающихся из горящих зданий.
Погиб дюжий целовальник. Отмахивался пылающим бревном, пока не взяли на пику. Его дочку еще раньше сбили стрелой.
Начальник штурмового отряда отрядил к хану гонца — заканчивался бой у ворот Большого города, часть воинов разметывала наружную стену, другие спешно прорывались к открытым еще воротам Малого города. Еще чуть-чуть и можно было пускать в бой главные силы, которые уже давно наготове и ждали только команды. Выслушав гонца, хан помедлил еще несколько секунд — момент атаки нужно было выбрать точно, чтобы не опоздать, но и не поспешить, сгрудив кавалерию на еще не расчищенном пути.
Среди многих кыргызских отрядов, которые двигались в разных направлениях перед горящим городом, завершая перегруппировку перед главной атакой, шел и небольшой отряд в пятьдесят сабель, почти не отличавшийся от прочих, если особенно не вглядываться. Увидев, куда стягиваются главные конные силы, пятидесятник отвел своих людей в сторону, ближе к енисейскому берегу. Как им попасть в город, он пока не звал, и вообще не знал, что делать. Когда за колючими ветвями сосенок показалась енисейская вода, командир отряда, прищурив глаза, стал вглядываться в сторону окончания длинного острова, доходящего почти до мыса в устье Качи.
— Это што ж там… — начал пятидесятник, — глянь-ко, у кого глаза зорче…
— Лодки. Много, — сказал Андрей.
Он вспомнил слова рядчика Степана о том, что кыр-гызы обычно с воды не нападают. Шинкарев ведь его предупреждал.
— А в лодках-то кто? Казачки? — снова спросил пятидесятник.
— Нет! Кыргызы там, с пищалями!
Андрея снова жгло багровое пламя, он крутил головой, передергивал плечами. Теперь он ясно знал, что могло прекратить его страдания — кровь. Чужая кровь, горячая, багровая, только она зальет это пламя. Врезаться с саблей в гущу — кыргызов ли, русских ли, все равно кого, и резать, резать, кромсать кровавое мясо… Что теперь удержит его от этого?
— Они к пристани идут, там высадятся, — глухо проговорил Андрей.
— Што ж нам-то делать? — пятидесятник посмотрел на него.
— На берег идти.
— Не, не на берег — на Качу. Обойти надоть, и в острог, через малые ворота.
— На берег, идиот, поздно будет!
— Шта-а-а… да я те… — надвинулся на него пятидесятник.
Андрей выдернул из ножен саблю, без замаха чиркнул легонько по шее пятидесятниковой лошади. Та отпрянула, заржав, вскинулась на дыбы.
— Слово и дело государево! — заорал Андрей первое, что пришло в голову. — Туда, на берег надо!! Кыргызы с воды пойдут!
Казаки, обряженные в кыргызское, в нерешительности глянули на пятидесятника.
— На берег дак на берег, — сплюнул тот. — К бою, казачки, сабли вон! Пошел!!!
С визгом и гиканьем, подражая боевому кличу кыргызов, полусотня вырвалась из леса, на полном ходу проскочив енисейским берегом по направлению к пристани. Ничего не поняв, хан несколько минут вглядывался в этот маневр, приняв его за самодеятельность опоздавшего отряда. На эти несколько минут задержался и сигнал к атаке главных сил.
Но ворота Малого города все еще были открыты! Там шел бой, в воротах дралась и погибала прорвавшаяся ударная группа кыргызов, в отчаянии ожидая подхода главных сил со стороны Большого города и десанта с пищалями со стороны Енисея.
Впереди, перед пристанью, горели какие-то сараи, туда успел прорваться небольшой пеший отряд кыргызов. Что-то крича, они выбежали навстречу переодетым казакам и тут же покатились под саблями.
— Надо лодки сжечь!! Все, какие есть, и наши, и ихние! — крикнул Андрей пятидесятнику. Мерин под ним старался из последних сил, но уже начал отставать.
— Семен! Ванька! Со своими к сараям, живо! — скомандовал пятидесятник. Два десятка казаков подскочили к пожару, расхватывая головни, зажигая факелы. Десант уже подходил, лодки с шорохом утыкались носами в галечный берег, стукались о долбленки и дощаники, стоящие у мостков. Экипажи лодок готовились к высадке, не вынимая оружия. Вдруг один из воинов — высокий китаец в черном — пристально вгляделся в Андрея и крикнул что-то командиру десанта. Мгновенно из лодок показались длинные стволы пищалей, за ними дымящиеся фитили.
Тридцать казаков развернулись лавой, на полном скаку атакуя пристань. В последнем рывке кони вытянулись над землей, всадники поднялись на стременах, высоко подняв сабли. Андрей кричал что-то на скаку, а ветер, забивая рты, пел песню смерти, насвистывая на сверкающих клинках.
Пищальный залп с треском разорвал воздух, в упор расхлестав казаков.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39