А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Там, под Албазином?
«А может, это не» легенда «?»— мелькнула странная мысль, или, скорее, ощущение абсолютного соответствия этому времени, которое виделось в Чене. В самом себе такого соответствия Андрей совершенно не чувствовал, полагая, что и со стороны его не было заметно.
— Воевал, на штурм ходил, — ответил Чен, — потом переговоры были, с казаками говорил.
— И как тебе казаки?
— Хороши. Маньчжуры о них говорят — «тигры». Казаков четыреста было, Маньчжуров две тысячи, с пушками — и ничего не могли сделать. Потом казаки сами ушли. Еще водки хочешь?
— Давай.
«Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!» Допив свою чашку, Чен поднялся:
— Спать будешь? Тогда спи здесь, другие штаны, рубаху потом дам, — указал он место у борта.
Андрей улегся на циновку, закрыл глаза. Ритмично скрипели уключины, плескалась за бортом вода, слившись с мяукающими звуками китайской речи, — понемногу все затуманилось, поплыло куда-то, в итоге провалившись в черную воронку сна.
…Из темноты проступают стены комнаты, где-то выше, над дугообразной спинкой железной кровати, в темноте плывет потолок.
— Угар, — донесся до маленького Андрюши чей-то взрослый голос, — вьюшку закрыли, и вот…
От печки вьется дымок — это его душа уходит в слабых голубых завитках. Тяжелые веки смыкаются, и в черноте наплывает диковинная Птица. Вырезанная из залоснившегося темного дерева — одновременно живого и мертвого, — с изгибами древесных волокон, следами ножа и лоском от тысяч пальцев, сотни лет державших ее. Птица растет и растет, охватив распавшуюся комнату тяжело-выгнутым клювом, стиснувшим голый череп оленя, заполнив ее волнистыми линиями крыльев, переплетением толстых полукружий, грубо изображающих перья. Она парит у низких облаков, под деревянными крыльями до горизонта расстилается тайга, кое-где разорванная снежными склонами сопок, с высоты напоминающих небольшие круглые кочки…
— Это птица Гаруда, — слышится Андрюше, — и ты убьешь ее, убьешь ее… А потом она вернется, потому что птица Гаруда бессмертна…
На лоб ему ложится мокрое полотенце, рядом журчит вода…
Глава двадцать первая
Когда Андрей проснулся, уже потемнела вода, потемнели горы по берегам. Рядом с ним лежали штаны и куртка из синей дабы — дешевого китайского ситца. На носу лодки кружком сидели гребцы. Среди них — Чен. Увидев, что Андрей проснулся, китаец встал и подошел к Шинкареву.
— Есть хочешь?
— Нет.
— Водки?
— Нет, спасибо. Что за груз? — Андрей показал на ящики.
— Чай. Вот они везут, — кивнул Чен на купцов, стоящих на корме, — немного в степи продадут, немного в Красноярске, потом в Енисейск спустятся.
— А дальше — в Москву?
— Это зимой, на санях. Летом в тайге дорог нет, только лодки.
— Опасно чай возить?
— Все опасно возить. Там, где русские живут, разбойники по ночам в тайге караулят, чай с возов режут. Когда «чаереза» ловят — догола раздевают, привязывают к дереву и обливают водой. Так и стоит всю зиму во льду, других пугает.
— И все равно режут?
— Режут.
За разговором они подошли к кормовому кубрику. Еще больше сгустились сумерки, сквозь входную занавеску, сделанную из соломенной циновки, мелькнул огонек свечи, горящей внутри.
— Иди, — сказал Чен, — Ши-фу ждет. Изнутри кубрик оказался достаточно просторным. Койки были скрыты в темноте, на низком столике, стоящем в центре, горела свеча, были разложены свитки шелка и принадлежности для письма: кисточки, стакан с водой, брусок сухой туши и круглая каменная тушечница. Тут же низкий коричневый чайник и стеклянные чашечки. Мастер, сидя по-турецки, выводил на шелке нечто напоминающее топографическую карту. Отложив кисть, пригласил Андрея садиться:
— Покажи руку.
На плече уже образовалась корочка, но на запястье повязка присохла к ране.
— Надо сменить. Потерпи.
— Меняйте, раз надо.
Присохшую повязку пришлось отрывать от раны. Господин Ли Ван Вэй обработал руку и наложил чистую повязку. Затем налил Андрею чаю и вновь взялся за кисть.
— Сколько было конного хода до перевала? — спросил он, не поднимая головы.
— От озера?
— Нет, от крепости.
— Три дня.
— А на перевал сколько шли?
— Ну… Часов шесть?
— Пожалуй.
Обмакнув кисть в тушечницу, китаец вывел сбоку от карты столбцы быстрых изящных иероглифов.
— Спуск с перевала?
— Часов семь. Мы шли медленно, в тумане, потом прятались.
— Да. Час быстрой скачки до реки, полдня и ночь на плоту до Енисея. Кажется, все.
Мастер прополоскал кисточку и осторожно отжал ее о край стакана.
— Красиво? Это тоже гунфу. — Китаец указал он на иероглифы и продолжил:
— Повезешь это вместе с Ченом. Познакомились?
При этом он пристально взглянул в глаза Андрею, словно проверяя, усвоил ли тот «легенду».
— Да. Кто он здесь?
— Начальник охраны. Мой лучший ученик. Бери! — Он протянул Шинкареву послание.
— Что здесь?
— Тебя не касается.
— Тогда зачем мне это брать? — Андрей усмехнулся. Затем взял свиток, развернул, вгляделся в географическую схему, затем поднял голову, встретившись глазами с Мастером.
— Скажите, Ши-фу, вы шпион? Китайский шпион?
Шинкарев подумал, не пора ли ему несколько расширить правила игры — дать понять, что он здесь российский Наблюдатель, а не просто ученик Мастера. Китаец об этом знал с самого начала, но в их отношениях этого момента как бы не было. Так что — изменить игру, ввести официальный момент? «Рано».
— Э-э-э… Кажется, ты начинаешь забывать родной язык, — подчеркнуто спокойно возразил Мастер. — Это у «них» шпионы, у «нас», как известно, разведчики.
— А кто тут «мы»и кто «они»?
С бесстрастным видом китаец скрутил шелк и теперь подчеркнуто медленно, тщательно взялся упаковывать его в промасленную ткань.
— Тебя это волнует?
— Мне это не все равно.
— Почему?
Отвернув толстое полотенце с коричневого чайника, господин Ли Ван Вэй налил еще по чашке — чай был почти прозрачный, с крупными зелеными листьями, горьковатый на вкус. «Как он не остывает в этом чайнике? Глина, наверное, особая».
— Китай только что воевал с Россией, — сказал Андрей, — а может, и сейчас еще воюет. Само собой, в этом времени. А шпионить против России я не буду. Кстати, что у нее с Китаем — мир, война?
— Перемирие. Но с чего ты взял, что все это против России? Ведь тут совсем другие страны: кыргызский Хоорай, Тува под монгольскими Алтын-ханами, джунгары…
— Какие, к черту, джунгары? — прервал его Андрей. — Плывем-то мы в Красноярск!
— Это Чен тебе сказал? — Мастер был явно недоволен. — Да, Красноярск, но не сразу.
— Ну вот!
— Что «вот»?
— Как это что? Вот вернусь я в свое время, а вместо Красноярска Чайнатаун на десять миллионов китайцев!
— Ты вернись сначала.
«Вот тут он прав».
Добавив себе чаю, Мастер усмехнулся в усы:
— Десять миллионов китайцев, говоришь? А что, это мысль! Тебе не приходило в голову, что России — твоего времени — следовало бы свою Чечню сдать в аренду Китаю лет эдак на двадцать? Через год там будет образцовый порядок — расселится миллионов пятнадцать трудолюбивых рисоводов, а все «полевые командиры» получат по лопате и отправятся на стройку ирригационных сооружений, в район Синьцзян-Уйгурского автономного округа…
— Сами разберемся. А с уйгурами у вас тоже не очень получается.
— Верно. Хотя это не главное.
Мастер откинул полог, коротко бросив в темноту что-то по-китайски.
— А что тут главное?
— Главное то, что сейчас — то есть в середине семнадцатого века — завязываются те исторические узлы, которые определят жизнь в этой части света вплоть до нашего времени. Именно в это время складываются государства в их нынешних границах — Россия, Китай, даже Орда киргиз-кайсаков…
— Что за орда?
— Вы ее называете независимым Казахстаном.
— Понятно. И что, мы будем в этом участвовать?
Мастер взял подсыхающую кисточку, заострив ее кончик до иголочной тонкости, и едва заметно, совсем неощутимо для кожи притронулся к руке Андрея.
— Коснемся. Вот так. «Красиво».
— Оставим след, — продолжал Мастер, — ведь след и есть настоящий знак Пути. Как сказал поэт девятого века Сыкун Ту: «Вот подлинный след: воистину, познать его нельзя. Облик воли только хочет родиться, а превращения уже творят новые чудеса!» Волна обгоняет любые усилия. Мы чуть-чуть, точно рассчитанным образом корректируем историю здесь, в семнадцатом веке. Волна отраженных событий проявится только в двадцать первом веке. Дойдя, волна «уляжется»— события станут естественными, своими для истории, и в то же время такими, как нужно… кому-то.
— И все-таки я не понимаю.
— Чего ты не понимаешь? — Китаец собрал принадлежности для письма, убрал куда-то чайник и чашечки.
— Вот смотрите — допустим, я живу в 2003 году…
— Допустим.
— Каким-то образом я попал, скажем, в 1660 год. Что-то натворил, пошла волна отраженных событий, я возвращаюсь в свой 2003 год, а там все идет иначе. Но ведь события 2003 года уже произошли, их нельзя менять задним числом.
— А 2005 год? 2010? То, что еще не прожито в твоем 2003 году — как быть с этим?
— Значит, какие-то силы — эти самые «подлинные божества»— перенесли меня из моего 2003 года в 1660 год, чтобы мое действие в этом году так вмешалось в волну взаимосвязанных событий, что это изменит еще не прожитое нами будущее — скажем, 2005 или 2010 годы. Так?
— Может, и так, — в голосе Мастера появилось нетерпение, он явно стремился закончить этот разговор.
— И что, постоянно так происходит? То есть постоянно устраиваются такие «переносы-экспедиции», корректирующие ход истории?
— Я этого не знаю. Но почему бы и нет?
— Мне это кажется странным.
— А мне кажешься странным ты. И что с того?
— Но как же люди живут, возвратившись в свое время? Помня все это? Почему они молчат? Или… они не возвращаются?
— Много ли стоят воспоминания о снах? — пожав плечами, ответил Мастер. — Кому они интересны? Кроме того, по возвращении с тобой поработают специалисты. Они внушат тебе так называемую «наведенную память».
— Что это?
— Гипноз.
«А вот хрен тебе, а не гипноз!»— подумал Шинкарев. Но промолчал.
— Ты будешь помнить некоторые вещи, которые ты якобы сделал во время своего отсутствия, — продолжал китаец. — Но и возвращаются не все. Я же тебе говорил — мало ли трупов находят в грязных парадных или вылавливают из рек.
— Но это значит, что и в нашем времени, то есть, например, в 2003 году, по улицам ходят такие вот «члены экспедиций», перенесенные из другого времени. Так?
— А разве можно довериться благоразумию людей того же 2003 года: их атомной бомбе, их озоновым дырам?
— Я не о том, — сказал Андрей. — Люди! По улицам наших городов ходят люди, с виду вполне обычные. Есть ли среди них «члены экспедиций», вроде нас?
— По нашим улицам ходит великое множество необычных людей. В том числе и членов таких экспедиций.
— Тем более хочу знать, что я делаю и против кого!
— Что-то ты в Москве не очень хотел знать, кого придавил и зачем, — в голосе китайца послышалась угроза, — да и Тане своей просил помочь, не особенно разбираясь, что я должен для этого сделать.
— Я хочу знать! — упрямо произнес Андрей. — Я должен!
— Ну что с тобой поделаешь, — вздохнул Мастер, — будешь ты знать. Но не сейчас, извини, времени уже нет. Вставай, пошли!
Они поднялись и вышли в темноту, наполненную светом звезд над черными силуэтами гор и тихим плеском большой воды, безостановочно стремящейся куда-то.
Глава двадцать вторая
Пока Андрей и Мастер беседовали в кубрике, команда успела убрать парус, завернув его на рею. Дощаник шел самосплавом, на носу был виден черный силуэт Чена, вдоль бортов разместились гребцы-солдаты. Осторожно обходя ящики с чаем, Андрей задел один из них. Внутри звякнуло.
«Хороший чаек. Интересно, холодный или огнестрельный?»
Глаза постепенно привыкли к темноте, различая на гребцах кольчуги и шлемы, пристегнутые сабли, длинную пищаль, прислоненную к мачте. На судне знакомая атмосфера полной собранности, сосредоточенной, несуетливой готовности в бою.
Выйдя на нос, Мастер обменялся с Ченом несколькими китайскими фразами, затем оба умолкли, в полной тишине вглядываясь в темноту.
«Чего они ждут? Разбойников речных, Стеньку Разина? Не читал я про таких на Енисее…» Внезапно в непроглядной черноте появилась яркая точка, отразившись в воде мерцающей дорожкой. Ниже по течению появилась еще одна точка, еще одна дорожка. Чен бросил короткую команду — гребцы опустили в воду весла, рулевой на корме чуть сместил тяжелый рычаг, медленно и бесшумно подправляя курс ближе к берегу. Мастер снова по-китайски переговорил с Ченом, затем достал из-за пазухи чертеж, плотно завернутый в промасленную бумагу, и передал Андрею.
— Ну что? — спросил он приказным тоном. — Пойдете?
— Нет. Я пойду один.
Это решение Наблюдателя. Пусть он увидит и узнает такое, чего не увидят ни Мастер, ни Чен.
— Вот как… — с сомнением качнул головой господин Ли Ван Вэй, — один, значит…
— Я курьером не первый год. И всегда один работал — знаю, о чем говорю.
— Что ж, иди, — согласился Мастер. Похоже, Чен на судне был нужнее.
— Что нужно сделать? — спросил Андрей.
— Отдать это. — Мастер показал на пакет. — Взять, что дадут. Вернуться живым.
«Курьерское задание. Все нормально».
— Там может быть засада? — привычно спросил Андрей.
— Там все может быть.
— Понятно.
Андрей бесшумно спустился на плот, Чен протянул ему недлинное, удобное весло.
— Правь, чтобы пристать между двух огней. Ждем тебя ниже по течению. Все, пошел!
Андрей отвязал веревку, опустил весло в воду, и курсы сразу начали расходиться — плот пошел к берегу, дощаник — к середине реки, перемещаясь массивной черной тенью, накрывая собой дрожащие лунные блики. Мягко работая веслом, Андрей повел плот к невидимому берегу, отмеченному лишь двумя яркими огнями. Проплывая мимо первого огня, он увидел костер, разложенный на берегу, — оранжевый круг выхватывал из темноты полосу гальки, темный блеск накатывающей воды, колючие лапы сосен, уходящие вверх по крутому склону. У костра никого не было, но Андрей на всякий случай лег на бревна. Сильное течение быстро пронесло его мимо, и тогда, на глаз определившись с расстоянием, он начал понемногу подгребаться к берегу. Когда костры примерно сравнялись в размерах, он скинул одежду, положил посылку на плот, несколькими сильными гребками подвел его к отмели и, держась за бревна, соскользнул в воду. Ледяная вода доходила до подбородка, холод перехватил дыхание, течение давило сильно, но удержать плот было можно — Енисей река быстрая, мощная, но все же не горная.
«Ну что, где комитет по встрече?» Никого. Берег был молчалив, темен и пуст. У Андрея свело ногу, пока он пытался размять ее, на несколько секунд опустив голову, что-то произошло — на берегу было все так же тихо, но у кромки воды, как изваяние, встала темная человеческая фигура. Мимолетный лунный блик сверкнул на бляхах длинного кафтана, на мгновение осветил скуластое лицо под железом блеснувшего шлема. Не говоря ни слова, человек поднял над собой какой-то предмет, Андрей, прячась за плотом, тоже поднял сверток, указывая им на плот, затем швырнул на берег. Когда на бревна шлепнулась ответная посылка, Андрей, не показываясь, толкнул плот от берега и сам поплыл за ним по течению.
Наводящие костры погасли, но под луной, наполняющей черную реку серебристо-голубыми искрами, Андрей не рисковал выбираться на плот, хотя у него уже зуб на зуб не попадал от енисейской воды — сшибут стрелой запросто, стреляют здесь метко. Но и холод долго терпеть было невозможно.
Проплыв еще несколько минут, Андрей выбрался на плот, кое-как обтерся, не вставая, натянул штаны и рубаху. «Что-то загостился я в воинах» Воды»— пора куда-нибудь посуше, в феллахи-бедуины «.
Андрей поднялся, вгляделся в реку. Впереди, на лунных бликах, мелькающих в волнах, показался темный силуэт судна. Андрей погреб к нему, спустя некоторое время он услышал плеск весел, затем плот ткнулся в борт дощаника.
— Отдал; письмо? — спросил Мастер.
— Отдал.
— Привез?
— Давай, — выхватив из руки Андрея привезенный мешок, господин Ли Ван Вэй сразу скрылся в кубрике.
— Поесть дай. Водки дай! — без церемоний потребовал Шинкарев у Чена.
— Все дам, пошли.
Чен уже накладывал рис и разливал водку по пиалам, когда подошел Мастер.
— И мне налей, — велел он Чену.
— Пожалуйста, Ши-фу, — почтительно ответил Чен.
— Ну, за что выпьем? — Мастер повернулся к Андрею.
— За российско-китайскую дружбу! — И три глиняные пиалки негромко брякнули друг о друга.
Эти трое уже бывали в рискованных делах. Не так давно и не так далеко отсюда (и вместе с тем в непредставимо далеком пространстве и времени), в южном портовом мегаполисе, они возвращали к власти президента страны. Вокруг горящего небоскреба трещали автоматы, в ночном небе ревели американские штурмовики… Они еще не стали настоящей командой, но сейчас почему-то казалось, что стали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39